Глава 98. Лиса-Дин прикрывается авторитетом тигра-Чжэн
Дочитав письмо барышни Сяоцин, Дин Сунъянь первым делом подумал:
«Так, надо срочно раздобыть какой-нибудь сборник классических стихов и песен, подобрать изящную строчку для ответа на ее "Для близких по духу нет расстояний. Пусть нас разделяют десять тысяч ли – мы все равно остаемся соседями". Иначе буду выглядеть неотесанным чурбаном…»
(Прим. ред.: Стихи-ши (诗) имели фиксированное количество иероглифов в строке, строки в песнях-цы (词) были разной длины.)
От идеи отвечать немедленно пришлось отказаться. Дин Сунъянь решил повременить несколько дней, как следует подготовиться и уж потом браться за кисть. В конце концов, перед самым боем копье не сделаешь острее, но можно хотя бы навести блеск!
Спрятав письмо и улегшись в постель, он вдруг явственно представил забавную историю в четырех картинках:
Смущенная барышня Сяоцин легонько толкает кое-кого – и этот кто-то со звонким стуком отлетает в стену, пробивая в ней пролом в форме человека. Затем она кокетливо бьет кулачком – и у кое-кого вмиг проваливается грудь, с хрустом ломаются ребра…
«А в такой Су Цинли, способной поднять железный треножник, и правда что-то есть… Если мериться одной лишь физической силой, сейчас даже я ей, пожалуй, уступлю… Что до истребления кланов Сюн, Цюй и Пань – тут пока ничего нового разузнать не удалось…» — мысленно усмехнулся Дин Сунъянь. Покачав головой, он постепенно провалился в сон.
Благодаря свойству «разделение Четырех Сезонов» он проснулся ровно через полторы стражи, как и планировал. После разбудил и Чжэн Чжуси, постучав в ее дверь.
Вскоре под предводительством Сюй Чанъаня они направились в переулок Южного Камня, что тоже был в южной части города.
— Главным среди воров префектуры по-прежнему считается господин Лян, Лян Гань. В округе храма Данкана мои старшие соученики еще не решили, кто главный, поэтому пока там всем распоряжается он, — торопливо шагая впереди, Сюй Чанъань вводил спутников в курс дела. — Почтенному Ляну уже сильно за пятьдесят. Когда-то он числился Превосходящим мирское 4-го ранга, но в последние годы почти не брался за оружие.
(Прим. ред.: Лян Гань (粱幹) – досл. «Лян-Опора», где фамилия 粱 (Liáng) – «просо» / «отборное зерно», имя 幹 (Gàn) – «опора» / «стержень» / «дельный человек».)
— Я слышала об этом человеке. Начальник стражи Сюэ хвалил его за благоразумие: в важных делах он всегда готов сотрудничать с властями, — припомнила Чжэн Чжуси, повернувшись к Дин Сунъяню. — А вот какое именно боевое искусство он практикует, мне неизвестно.
— Я тоже не знаю. Но мой покойный наставник говорил, что господин Лян – человек поразительных способностей: глаз у него как алмаз, людей насквозь видит. Остальные главари как ни пытаются, а скрыть от него свои грязные помыслы и коварные расчеты не могут…
Дин Сунъянь слушал молча, лишь изредка задавая уточняющие вопросы. Вскоре вся троица добралась до дома семьи Лян в переулке Южного Камня.
Усадьба воровского главаря оказалась небольшой – всего с одним внутренним двором. Снаружи она выглядела лишь немногим просторнее домов в Застенном переулке, разве что пристроек было на пару больше.
— У господина Ляна есть семья, но никто не знает, где она живет. Сам он обитает здесь, держа при себе лишь служанку да немого разнорабочего. Порой его тут и вовсе не застать, — пояснил Сюй Чанъань и несильно постучал в створку ворот.
Дверь отворила миловидная служанка лет двадцати. Внешне она ничем не выделялась, а судя по походке, боевыми искусствами совершенно не владела.
Первым делом ее взгляд метнулся к высокой и заметной Чжэн Чжуси в облегающем черном боевом костюме. Служанка сначала посмотрела на прекрасное, ясное лицо гостьи, а затем опустила глаза на вышитые на рукавах узоры звездного света и пламени свечи.
Выражение ее лица едва заметно изменилось. Отступив в сторону, она крикнула в глубь двора:
— Господин! К вам Чжэн Чжуси из секты Сяомин!
«А репутация у старшей соученицы в префектуре и впрямь солидная. Даже представляться не пришлось…» — мысленно хмыкнул Дин Сунъянь.
Вскоре быстрым шагом вышел мужчина лет пятидесяти в темном халате-чжидо, без головного убора. Лицо его носило легкий отпечаток усталости. Черты чем-то напоминали птичьи, а на шее, за ушами и на скулах виднелись белые узоры. Зрачки его были темными и глубокими, словно спокойное озеро.
Хотя Дин Сунъянь с ходу не вспомнил, какому именно диковинному зверю или духу соответствуют эти признаки, но, связав их со словами Сюй Чанъаня о «глазе-алмазе», резонно заподозрил: зрение этого старика таит в себе какой-то секрет.
Подойдя к воротам, Лян Гань сложил руки в почтительном жесте:
— Приветствую воительницу Чжэн. Какое дело привело вас ко мне?
Он не смел проявить ни малейшего пренебрежения. Еще несколько месяцев назад Чжэн Чжуси пользовалась в префектуре лишь доброй славой – не только за выдающуюся красоту, но и за горячее чувство справедливости, готовность сострадать бедным и помогать слабым. Однако теперь к ней добавилась и грозная. Весть о том, что она зарубила мечом Се Цзыаня, произвела настоящий фурор среди всех мало-мальски значимых мастеров города.
На Ступени Великого Развития мастера 6-го ранга, Необыкновенные, и 5-го – Постигающие сокровенное, встречались сплошь и рядом. Без влиятельной силы за спиной прославиться им было тяжело. А вот эксперты 4-го ранга, Превосходящие мирское, и 3-го – Совершенные, в таких местах, как префектура Динцзян, обладали серьезным весом. Пусть они и не были знакомы лично, но имена друг друга точно слышали.
Лян Гань никогда не встречался с Се Цзыанем, но знал о его связях с охранными компаниями и был в курсе, что навыки у того крепкие. Пустозвоном тот точно не был. И вот этот матерый мастер ранга Превосходящий мирское погиб от рук девчонки, которая и года не пробыла на Ступени Великого Развития! Более того, она убила его за какие-то десять-двадцать приемов – на дозорных башнях даже тревогу поднять не успели.
С виду эта девушка казалась жизнерадостной, открытой и мягкой нравом, но меч ее оказался столь жесток! Воистину, молодые таланты внушают трепет!
— Хотела кое-что разузнать у почтенного Ляна, — спокойно и с достоинством ответила Чжэн Чжуси.
Лян Гань посторонился, пропуская гостей. Его взгляд упал на лицо Сюй Чанъаня, и он с сомнением произнес:
— Уж не Сюй Далан ли это, младший ученик Чжан Жуя?
— Это я, господин Лян, — Сюй Чанъань и подумать не мог, что воровской главарь префектуры помнит его в лицо. Он был польщен до глубины души.
— Отчего же ты привел воительницу Чжэн и ее спутника без предупреждения? А что, если бы меня не оказалось дома? Разве не вышло бы, что я проявил неуважение к столь важным гостям?
Не успел Сюй Чанъань уловить скрытый упрек хозяина, как Дин Сунъянь со смешком бросил:
— Когда меч приставлен к горлу, выбирать не приходится.
Лян Гань в недоумении перевел взгляд на Дин Сунъяня, но спросил все же у Сюй Чанъаня:
— Молодой воин Дин из секты Сяомин, младший соученик воительницы Чжэн, — поспешил представить юношу Сюй Чанъань.
Бывалый Лян Гань, разумеется, понял, что вторая половина этой фразы на деле означает «личный ученик главы секты Тао». Он еще раз окинул Дин Сунъяня долгим взглядом и провел гостей в главный зал, где все расселись по местам.
— Так о чем же желает спросить воительница Чжэн? — с превеликой учтивостью осведомился хозяин.
Произнося это, он вновь со странным выражением лица покосился на Дин Сунъяня.
Чжэн Чжуси подробно, от начала и до конца, изложила историю с кражей у смотрителя Чжу, благоразумно умолчав лишь о том, что украденным оказался цветок десятитысячелетнего дерева луань.
— Об этом меня уже спрашивал начальник стражи Сюэ, — искренне ответил Лян Гань. — Это дело рук не моих подопечных. Храм Данкана – спасение и живой Будда для простого люда. Кто в своем уме рискнет там воровать? Уж не говоря об этих олухах, даже у меня на такое духу не хватит.
— А здешние скупщики краденого, случайно, не видели маленького железного ларца смотрителя Чжу? — сменила тему Чжэн Чжуси.
Этот ларец был обработан особым травяным ядом. Простое прикосновение к нему вреда не причиняло, но стоило вору попытаться вскрыть замок и достать содержимое, как срабатывало наложенное смотрителем Чжу заклинание. В тело мгновенно проникала отрава, и без противоядия кишки сгнивали заживо. Раз вор унес ларец целиком, значит, он прекрасно знал о ловушке, но не смог обезвредить ее на месте.
— Нет, — Лян Гань снова посмотрел на Дин Сунъяня.
«И чего он на меня все поглядывает, да еще с таким странным выражением лица? Неужели он тоже из нечисти, и почуял подавляющую ауру Хаоса?» — насторожился Дин Сунъянь.
И тут в памяти всплыли недавние слова Сюй Чанъаня: «Глаз у него как алмаз, людей насквозь видит. Остальные главари как ни пытаются, а скрыть от него свои грязные помыслы и коварные расчеты не могут».
«Коварные расчеты и грязные помыслы от него не утаишь…»
У Дин Сунъяня, прочитавшего немало книг и уже испытавшего на собственной шкуре действие Печати Небесного Сердца, тут же выстроилась удивительная догадка:
«Значит, мои коварные планы от него тоже скрыть не выйдет?
Но ведь мысли в моем Море сознания сокрыты во мраке силой Хаоса. Туда напрямую не заглянешь – остается лишь судить по моему лицу и жестам…
Погодите-ка… Выходит, этот старик умеет читать мысли? И он постоянно поглядывает на меня именно потому, что совершенно не может прочесть, о чем я думаю?»
От этой догадки Дин Сунъянь заметно приободрился. Ситуация показалась ему невероятно забавной, и он решил немедленно все проверить. В конце концов, он всегда придерживался правила: смело предполагай, но тщательно проверяй!**
Он заставил покров мрака на поверхности Моря сознания слегка расступиться, образовав крошечную щель, и намеренно прокрутил в голове следующие мысли:
«Какая тягомотина. Все эти вежливые расспросы – сплошная морока. Да еще и поди разбери, врет этот старый хрыч или нет, не утаил ли чего важного.
Куда проще взять и прикончить его на месте. А потом совершить хождение в подземный мир и допросить душу. Мертвецы выкладывают все как на духу, да еще и врать не умеют.
Эх, только вот мне, ученику праведной секты, убивать без причины не положено. Хотя… Лян Гань – воровской главарь. Великих злодейств он, может, и не вершил, но мелких грешков поди хватает. Если уговорю старшую соученицу прикончить его, это вполне сойдет за благородный поступок – свершение правосудия во имя Небес…»
Стоило Дин Сунъяню додумать до этого момента, как Лян Гань уставился на него с неподдельным ужасом. Лицо главаря стремительно побледнело, а на лбу выступила густая испарина.
— Ой, почтенный Лян, с чего это вы так вспотели? — с издевательской заботой поинтересовался Дин Сунъянь.
Лян Гань выдавил из себя натужную улыбку:
— И лицом вы что-то больно бледны, — участливо добавил Дин Сунъянь.
— Ночью холодным ветром продуло, — Лян Гань нервно утер лоб и быстро затараторил, обращаясь уже к Чжэн Чжуси: — Воительница Чжэн, клянусь вам Небесами: это точно не мои люди! Да у них просто навыков на такое не хватит, понимаете?
Чжэн Чжуси недоумевала, с чего вдруг хозяин дома так резко сменил тон – из вежливо-отстраненного стал вдруг услужливо-испуганным. Тем не менее она невозмутимо спросила:
Тем временем Дин Сунъянь вновь запечатал Море сознания и мысленно усмехнулся:
«И правда умеет читать мысли! Надо бы намекнуть старшей соученице, чтобы не держала сейчас в голове ничего важного.
А попозже стоит взять этого Лян Ганя в оборот. Разузнаю, какие у его техники ограничения и нельзя ли будет как-нибудь выменять ее у него. Выучить такой фокус – и в решающий миг он может дать потрясающий эффект…»
Опираясь на эту способность главаря, Дин Сунъянь порылся в памяти и отыскал в «Тайном каталоге гор и морей» духа-животного, чьим наследием владел Лян Гань:
«Птица Гуи: Обликом подобна вороне, но с белыми узорами. Вкусивший ее постигнет глубины чужих сердец и будет зрить на сотни ли вокруг».
(Прим. ред.: Птица Гуи, в оригинале 鸪 (gū) – иероглиф первоначально означал куропатку, сейчас входит в название птиц китайского турача (鹧鸪), кукушки (鹁鸪) и горлицы (鹁鸪).
Перевели как Гуи, чтобы не возникало ассоциаций с насекомыми, ядами и прочими Гу.)
Придя к такому выводу, юноша постучал пальцами по столу и сказал прямо:
— Старшая соученица, почтенный Лян умеет слышать чужие мысли. Будь осторожна.
— Что?.. — изумленный взгляд девушки заметался между Лян Ганем и Дин Сунъянем.
Сюй Чанъань и вовсе сидел с открытым ртом.
Лян Гань подскочил как ужаленный. Он уставился на Дин Сунъяня округлившимися от шока глазами, в которых так и читалось: «Как ты узнал?!»
— Вы вели себя слишком подозрительно, почтенный Лян. А я человек, который умеет успокаивать сердце, сосредотачивать дух и бережно хранить изначальное Единое. Естественно, я кое-что заподозрил и решил вас проверить, — непринужденно сымпровизировал Дин Сунъянь.
Лян Гань замер, его лицо стремительно посерело. А затем он обреченно вздохнул и заговорил с видом человека, которому больше нечего терять:
— Да, кое-какие мысли я действительно слышу.
Но давайте вернемся к нашему делу, — поспешно сменил он тему. — Начальник стражи Сюэ упоминал, что смотритель Чжу разбросал в той тайной комнате некие травяные семена и установил заклинание. Любого незваного гостя тут же опутали бы лианы и подвесили к потолку. К тому же семена сразу бы подняли шум, чтобы смотритель Чжу успел прибежать на место.
Судя по тому, как все обернулось, заклинание так и не сработало. Но среди моих людей, кроме меня самого, нет никого даже 5-го ранга, Постигающего сокровенное. Спрашивается, как бы они обошли чары смотрителя Чжу?
Так что тут одно из двух. Либо на эту драгоценность положили глаз еще по пути в префектуру Динцзян, но сопровождающие оказались крепкими орешками, поэтому грабители не решились напасть в открытую. А когда смотритель Чжу спрятал вещь в тайной комнате, они разведали обстановку и тихо ее выкрали.
Лян Гань выдержал многозначительную паузу и закончил:
— Либо это дело рук кого-то из своих, из самого храма Данкана!
*Прим. ред.: Название главы отсылает к китайскому чэнъюю (поговорке) «Лиса заимствует могущество тигра» («狐假虎威»). Так говорят о человеке, который пользуется чужим авторитетом или связями, чтобы устрашать других.
В основе чэнъюя – притча из «Планов Сражающихся царств» («战国策», «Чжаньго цэ», III–I вв. до н. э.): Тигр поймал лису, но та заявила, что Небеса поставили ее владычицей всех зверей, и предложила убедиться в этом. Лиса пошла впереди, а тигр — следом. Завидев их, звери в ужасе разбегались, но боялись они не лисы, а идущего позади нее тигра.
**Прим. ред.: «Смелая гипотеза, осторожная проверка» («大胆假设，小心求证») – это научный метод, сформулированный китайским философом Ху Ши (1891–1962). Фраза стала популярным лозунгом, объединившим принципы критической работы с источниками из китайской филологии и западного прагматизма для продвижения научного мышления в Китае.
Эту же фразу, сказанную императором Расселом, цитирует Леонард в 408 главе предыдущего произведения автора, «Повелителе Тайн».