Глава 80. Увянуть, расцвести.
Перед глазами Вэнь Ши возникли разные его воплощения.
Он увидел себя сидящим среди густых ветвей старого дерева. Прислонившись к стволу, он читал книгу. Откуда-то издалека к нему подлетел Златокрылый Дапэн; по мере приближения к дереву он все уменьшался, пока не стал размером с ястреба и не устроился посреди пышной кроны. Только тогда сидевший на дереве человек оторвался от чтения и посмотрел куда-то вдаль...
Порывшись в памяти, Вэнь Ши наконец вспомнил.
Тогда он уже давно достиг совершеннолетия и успел побывать во многих уголках мира. И всякий раз, когда его путь пролегал мимо горы Сунъюнь — намеренно или случайно — его всегда тянуло подняться наверх и навестить того, кто там жил.
В те годы Вэнь Ши часто иронизировал над собой. Ведь когда-то ему сказали, что эта гора навсегда останется его домом. Однако каждый раз, возвращаясь «домой», он был вынужден снова и снова искать для этого предлог.
В тот раз он решил сказать, что столкнулся с непростой задачей и вернулся, чтобы поискать ответ в книгах. Однако, поднявшись на гору, обнаружил, что человека, ради которого он пришёл, там не было.
Он немного расстроился, однако уходить не спешил. Вместо этого он взял книгу, взобрался на дерево и, устроившись поудобнее на одной из самых высоких ветвей, принялся читать под тихий, давно знакомый шум ветра.
Лишь дочитав последнюю страницу, он поднял глаза и увидел, что кто-то стоит на тропе.
Тот человек всегда передвигался бесшумно; Вэнь Ши даже не заметил, когда он успел там появиться.
Он с улыбкой подошёл к дереву, остановился внизу, и, подняв взгляд на Вэнь Ши, спросил:
— И чего это ты там устроился с книгой? Смотри, как бы тебя не приняли за сугроб и не смели ненароком.
После долгой разлуки Вэнь Ши должен был бы обрадоваться встрече.
Но он лишь бросил:
— Какой ещё снег в июне?
Совершенно обыкновенный эпизод, настолько незначительный, что даже Вэнь Ши почти о нём забыл.
Тот, от кого он меньше всего этого ожидал, помнил все до мельчайших деталей.
Вэнь Ши никак не мог понять, почему именно этот момент запечатлелся у него в памяти.
Он также увидел себя посреди гор трупов и луж крови. Бесчисленные переплетенные нити тянулись от его рук к двенадцати гигантскими куклами, сотрясавшим мир вокруг. Он вдруг бросил взгляд в сторону смотрящего —
Он увидел себя, стоящего на вершине горы, посреди шумящих сосен, под бескрайним звездным небом, протягивая кувшин смолистого вина —
Он увидел себя возле белой сливы. Лицо его было холодным и бесстрастным, но уже в следующиее мгновение он, уклонившись от качнувшейся на ветру ветки, вдруг рассмеялся.
Однако большинство фигур были лишь отдаленными силуэтами, видными сбоку или со спины.
Они шли по неприметным мощёным дорожкам; шли через горы, поля и деревни. Мелькали в шумных толпах и в темных узких коридорах… А потом исчезали за поворотом.
Вэнь Ши молча смотрел на эти фигуры.
Перед ним словно разворачивались одна за другой сцены из немого спектакля, такие знакомые и одновременно такие чужие.
Что Чэнь Будао столько раз провожал его издалека.
Вэнь Ши знал только, что каждый раз, когда он покидал гору, тот молча стоял, прислонившись к дверному косяку, и смотрел ему вслед, пока он не скроется за первым поворотом тропы, а затем просто возвращался в дом.
И никогда ни одного слова на прощание.
В тот единственный раз Чэнь Будао сказал ему:
— Не оборачивайся…
Вдруг воспоминания, погребённые в самых дальних уголках сознания Вэнь Ши, начали стремительно пробуждаться.
Возможно на него так повлияли сердечные демоны, а может, он слишком отчетливо чувствовал: духовное сознание этого человека начинало угасать.
Оно затухало постепенно, словно огонек светильника, в котором почти не осталось масла.
Он бесчисленное множество раз пытался воскресить эти воспоминания, но так и не мог вспомнить, в какой момент прозвучали эти слова. И только сейчас, в памяти начали всплывать обрывки событий того дня —
Огромный запечатывающий массив входил в свою финальную фазу.
Вся растительность в радиусе восьмисот ли была уничтожена, повсюду бесновалась нечисть.
Под действием массива сотни тысяч мирских уз и обид превращались в чудовищных злобных духов, которые с пронзительными воплями терзали всё на своём пути.
Стоило живому существу или душе попасть в массив, и их мгновенно разрывало на куски, они тотчас обращались в прах.
Он помнил, что во рту стоял привкус крови. И что всё его тело тоже было залито кровью.
Пореди бушующего пламени двенадцать исполинских кукол испустили протяжный крик и разлетелись на пылающие осколки.
Большие и маленькие, они сыпались вниз, словно обжигающий сердце нестерпимой болью проливной дождь.
Однако несмотря ни на что он лишь крепче сжал кукольную нить и упрямо двинулся к центру массива.
В конце концов ему из последних сил удалось прорваться. Пошатываясь, в полуобморочном состоянии, он наконец добрался до того, кто был в самом центре и схватил его за руку… и в ту же секунду рука в его ладони обернулась веткой белой сливы.
Даже в свои последние мгновения, даже когда миллионы злобных духов пожирали его душу и плоть, этот человек пренебрег собственной жизнью, чтобы создать хорошо продуманную иллюзию…
И обманом заставить Вэнь Ши уйти.
Путь, по которому Вэнь Ши прорывался к ветке, оказался выходом из массива.
А тот, до кого он хотел добраться, остался далеко позади.
В тот миг все эти скорбные, визгливые, истеричные голоса закружились в едином вихре, который поглотил и заглушил массив. Перед ним мерцал свет выхода из формации…
Он почувствовал, как кто-то коснулся его затылка и мягко подтолкнул вперёд, тихо уговаривая:
— Не оборачивайся.
Чэнь Будао произнес:
— Вэнь Ши, не оборачивайся… я прослежу как ты уходишь.
Это имя Чэнь Будао дал ему сам. Однако за всю свою жизнь он произнёс его с такой искренностью только в тот раз.
Безысходность, заключенная в этом воспоминании, подняло волну мучительной боли. Она, словно острое лезвие, раз за разом врезалась в кости Вэнь Ши, наслаиваясь на то, что происходило в настоящем.
Но когда он поднял голову, он увидел лишь мир, заполненный отражениями его самого.
Порожденная сердечными демонами иллюзия становилась всё более отчетливой и осязаемой. Вэнь Ши чувствовал, как тот человек слабеет, но никак не мог найти его.
Он резко сжал в руке опоясывающую его тело кукольную нить, и рассек ею ладонь.
Руку пронзила острая боль, и нить начала медленно окрашиваться в красный. Капли крови одна за другой собирались на ней и стекали вниз…
Стоило им достичь определенной точки, и вся иллюзия дрогнула.
Видений становилось всё больше. Слой за слоем они накладывались друг на друга. За одной горной цепью открывалась другая, за одной пустошью простиралась следующая. В одно мгновение всё вокруг стало пустынным и безмолвным.
И посреди этого безжизненного мира в одиночестве стоял Се Вэнь.
Белоснежные хлопковые нити обвивали его пальцы и, извиваясь, тянулись вдаль, связывая его с другим человеком.
Фигуры сердечных демонов всё еще окружали его. Они то приближались, то удалялись; одни разговаривали с ним, другие лишь молча улыбались.
По правде говоря, он прекрасно понимал, что все они ненастоящие.
Поэтому он лишь слушал их, но никогда не отвечал.
Он слушал, как тот человек дерзко возражал ему, и как упорно отказывался называть его «шифу». Вместо этого он всегда обращался к нему по имени: Чэнь Будао, Чэнь Будао, Чэнь Будао…
Се Вэнь — так его звали в юности. То были времена, давно канувшие в прошлое. Прошло столько лет, что даже он сам уже не слишком хорошо их помнил. Как-то раз он по делам покинул гору. Несмотря на то что можно было воспользоваться безлюдной горной тропой, он впервые за долгое время снял маску и пошёл через город. И то ли по воле судьбы, то ли совершенно случайно, в городе он встретил Вэнь Ши.
К тому времени тот уже практически не возвращался на гору Сунъюнь, всё время проводя в странствиях.
Учителю и ученику редко доводилось вот так случайно встретиться за пределами горы. Поэтому следующие две с лишним недели они путешествовали вместе, разрушая по дороге разные клетки, и иногда ненадолго останавливаясь в городах и деревнях, чтобы передохнуть.
Лао Мао тогда с ними не было. Зато Да Чжао и Сяо Чжао упросили взять их с собой. Им всё было в новинку, поэтому они редко держались рядом с хозяином. Однако когда начинало смеркаться, они, подражая обычным людям, непременно разводили костёр, и готовили еду, дожидаясь возвращения остальных.
В один из таких вечеров над горами и полями плыли розоватые закатные облака, а дым от очагов поднимался к небу тонкими струйками. Город жил своей обычной, шумной жизнью.
Проходя по боковой улочке, они услышали, как женщина, высунувшись из окна, несколько раз кого-то окликнула. Тут же откуда-то раздался детский смех, и мимо них, толкаясь и гоняясь друг за другом, с криками пронеслась толпа ребят.
Вэнь Ши сделал шаг в сторону, освобождая им дорогу. Глядя им вслед, он неожиданно спросил:
— Как тебя звали раньше?
Этот вопрос был, по сути, был довольно дерзким. Ученики обычно не осмеливались спрашивать своих наставников об их прежних именах, ведь это касалось их личного, мирского прошлого.
Однако он знал, почему Вэнь Ши избегал возвращаться на гору Суньюнь. Почему, даже всем сердцем желая вернуться, он неизменно проходил мимо и снова исчезал в мире людей. Чэнь Будао не раз видел это, наблюдая за ним с горы.
Вообще-то ему не следовало тогда продолжать этот разговор, но, возможно, на него повлияла шумная, оживленная атмосфера вокруг. Помолчав немного, словно перебирая в памяти давно забытые годы, он всё же сказал Вэнь Ши, что прежде его звали Се Вэнь. В юности он жил в Цяньтане, вырос в роскоши, не был приучен к труду и совершенно не разбирался в простых житейских вещах. В наши времена его, пожалуй, прозвали бы «избалованным молодым господином».
Однако Вэнь Ши так ни разу и не назвал его мирским именем, даже в самом конце.
Он слышал от него лишь неизменное Чэнь Будао, Чэнь Будао, Чэнь Будао…
Вернувшись в мир живых он изначально не собирался никого разыскивать. Ведь прямо перед тем, как все его пять чувств угасли, а духовное сознание рассеялось под давлением запечатывающего массива, он собственными глазами видел, как эта чистая и незапятнанная душа покинула формацию.
Всю свою жизнь он почти никогда не пытался заглянуть в будущее, за исключением нескольких случайных эпизодов, произошедших еще до его совершеннолетия. Мир огромен. Куда проще жить, не вмешиваясь в вопросы жизни и смерти.
Только раз он сделал исключение: в момент, когда он уже был на грани исчезновения.
Кое-кто был слишком строг к себе и слишком упрям, и он просто не мог спокойно уйти. Поэтому, прежде чем раствориться в небытии, он заглянул в будущее и увидел, что спустя тысячу лет в этом мире всё ещё оставался его след.
Он подумал: хорошо, значит, он благополучно вступил в цикл реинкарнаций.
А после перерождения у каждого своя судьба. Он не мог надолго остаться и не собирался вмешиваться. Он и в самом деле изначально не планировал его искать. Но в итоге, когда пришла пора уходить, всё же не смог удержаться — ему захотелось хотя бы мимолетно взглянуть на него.
И этот один-единственный взгляд чуть не заставил его остаться навсегда.
И всё же ему предстояло уйти, это было предрешено тысячу лет назад. Время, отпущенное ему в этом мире, подходило к концу, а лишние воспоминания лишь принесли бы ненужную боль.
Он сделал всё, что должен был сделать. Все фрагменты души Вэнь Ши были собраны: очищающий душу массив впитал в себя всё, что находилось в озере Цинсинь, включая ее последние осколки.
Теперь нужно было лишь найти среди бескрайнего моря мирских уз ту часть, что принадлежала Вэнь Ши, и вернуть её ему. После этого всё закончится.
И больше они никогда не встретятся.
После того как Се Вэнь вобрал в себя весь чёрный туман, его духовное сознание становилось всё слабее, а тело уже еле выдерживало нагрузку. Тонкие нити на его запястье внезапно лопнули, и чётки рассыпались по земле.
Письмена санскрита, струящийся по его коже, тоже задрожали, и в области над его сердцем проступили алые капли крови.
В этом была слабость кукол: когда повреждений становилось слишком много, они начинали увядать.
Златокрылый Дапэн издал протяжный крик. Пламя разливалось по его телу, и постепенно продвигалось с краёв крыльев к самому центру. Охваченные огнём участки плоти сморщивались, словно иссохшая, сгнившая древесина.
То же самое происходило и с Се Вэнем. Всё началось с пальцев его левой руки. Затем увядание медленно поползло вверх — к предплечью, затем к плечу...
Но все это пока оставалось скрыто под его длинными, свободными бело-красными одеждами.
Он же, казалось, и вовсе этого не замечал. С закрытыми глазами он продолжал искать в бескрайнем море мирских уз душу Вэнь Ши.
Даже сейчас, когда половина его тела увядала и во рту стоял металлический привкус крови, он продолжал стоять. Более того, он не забыл наложить на себя иллюзорную завесу, скрывшую его от остальных, чтобы никто не увидел его нынешнего состояния и не испугался.
Он напоминал одинокое дерево, чьи некогда покрытые густой листвой ветви высохли, оставив после себя лишь голый остов.
Следы увядания уже почти достигли шеи.
Се Вэнь, наконец, нашёл скрытую в чёрном тумане душу, однако сразу понял, что что-то не так...
Кукла, которую он отправил на поиски, уже довольно давно странствовала по свету. За всё это время она обнаружила следы души Вэнь Ши лишь в двух местах: в магазине Саньми и здесь.
В магазине в итоге нашелся лишь её осколок. Значит, большая часть души должна была находиться в этом озере.
Однако та часть, которую Се Вэнь только что извлёк из тумана, тоже оказалась всего лишь фрагментом.
Се Вэнь на мгновение растерялся, затем нахмурился. Впервые на его лице проступило беспокойство.
Он снова закрыл глаза и продолжил поиски в чёрной мгле.
Он чувствовал, как из-за непрерывного потока чёрного тумана понемногу угасает его истинное духовное сознание в гигантском запечатывающем массиве. Оно напоминало пламя свечи, которое вот-вот поглотит темнота.
Вместе с тем всё сильнее деревенело и его тело. Ещё немного — и оно полностью превратится в мёртвую древесину.
Он уже собирался притянуть Вэнь Ши ближе, чтобы вернуть ему хотя бы найденный фрагмент души, как вдруг полностью окаменевший Златокрылый Дапэн неожиданно вновь издал протяжный крик. Края его крыльев снова заискрились золотистым сиянием.
Вместе с тем Се Вэнь ощутил, что следы увядания, уже подобравшиеся к его лицу, начали медленно отступать вниз. Когда они добрались до плеч, процесс остановился.
Затем они вновь поползли вверх — и точно так же, едва дойдя до подбородка, отступили. Так повторилось несколько раз.
Раз за разом, оказываясь на пороге смерти, он вновь возвращался назад. Это чувство было крайне неприятным. Казалось, чья-то рука железной хваткой вновь и вновь сдавливала его горло, причиняя мучительную боль.
Но Се Вэнь словно совсем её не замечал.
Стоя в полном одиночестве, он погрузился в беспрецедентное оцепенение.
Потому что он понял, что означает этот ненормальное чередование жизни и смерти.
Всякий раз, когда его духовное сознание готово было угаснуть, появлялось что-то, что защищало его, продлевало его существование и удерживало в этом мире.
И, возможно, это длилось не несколько мгновений и не пару дней...
Возможно, это продолжалось уже больше тысячи лет.
Осознав это, Се Вэнь судорожно ухватился за скрытый в его теле осколок души и попытался заглянуть в него.
Сперва он лишь хотел проверить, можно ли установить связь между этим фрагментом и гигантским запечатывающим массивом. Но стоило ему проникнуть внутрь, как его оглушили стоны множества духов, а перед глазами возникла знакомая и одновременно незнакомая сцена...
Это был день его запечатывания.
Всё было точно так же, как тогда.
На восемьсот ли вокруг простиралась мёртвая пустошь, кишащая демонами и злобными духами.
Но это были не его воспоминания. Это были воспоминания Вэнь Ши...
Он случайно заглянул в них через фрагмент души. И впервые узнал то, о чем даже не догадывался —
Он увидел себя самого, создающего иллюзию, чтобы обмануть Вэнь Ши и заставить его покинуть массив. Тот, еле держась на ногах, пошатываясь, шел к выходу.
— Вэнь Ши, не оборачивайся… я прослежу как ты уходишь.
В то же мгновение бесчисленные мирские узы, сливаясь в сокрушительный вихрь, устремились к нему и вместе с ним медленно канули в небытие.
Он думал, что на этом всё и закончилось...
И только сегодня, только сейчас он узнал правду...
Когда он уже готов был исчезнуть из этого мира, увлекая за собой чёрный туман, когда он уже утратил чувства и его духовное сознание практически рассеялось, тот, кого он был не в силах отпустить даже в последний момент жизни, тот, кто, как он был уверен, уже давно должен был покинуть массив... среди неистовых порывов чёрного ветра этот человек в исступлении вцепился в иллюзорную ветвь белой сливы и впал в безумие.
Он увидел, как Вэнь Ши поднялся на ноги, весь в крови, с покрасневшими глазами, и выпустил безупречно чистую куклу. Та, отвлекая на себя внимание, покинула формацию вместо него, сам же Вэнь Ши нацелился на собственную грудь. Оплетавшие его пальцы нити одновременно метнулись вперёд и пронзили его тело.
Он видел, как Вэнь Ши, склонив голову, одну за другой вгонял их в собственную плоть. Он был одновременно и невозмутимо спокоен и совершенно безумен. Каждая нить словно острый крюк впивалась в его душу.
В следующее мгновение всё вокруг содрогнулось от чудовищного выброса силы.
Издавна было известно: когда человек внезапно сталкивается с тяжёлой болезнью, бедствием или подходит к концу жизненного пути, его душа становится нестабильной. Тогда наружу прорываются самые глубокие обиды и самые сильные привязанности, образуя клетку.
Если поблизости случайно оказывается кто-то живой, его тоже может затянуть внутрь.
За свою жизнь Се Вэнь разрушил бесчисленное множество клеток, проводил в последний путь бесчисленное множество людей и видел бесчисленное множество душ.
Но никогда прежде ему не доводилось видеть, чтобы кто-то собственными руками вырвал свою душу, создав клетку, которая в конце концов затянула в себя и его, и гигантский запечатывающий массив.
Ходила молва, что клетки, порождённые особо тяжкими обидами и сильными привязанностями, способны просуществовать десятки, а то и сотни лет.
Но что, если чувства окажутся чуть сильнее… Могла бы такая клетка просуществовать чуть дольше?
Когда Вэнь Ши вырвал свою душу, несколько её осколков отлетели в сторону. Вместе с просочившимся наружу чёрным туманом они разлетелись по свету, где и блуждали больше тысячи лет.
Даже перенос души причиняет невыносимую боль. Тогда каково это — вырвать собственную душу?
Се Вэнь не осмеливался даже думать об этом.
Ведь он не мог допустить, чтобы этот человек пролил хотя бы каплю крови.
Он не мог допустить, чтобы этот человек пролил хотя бы каплю крови — а всё закончилось вот так.
На мгновение ему почудилось, будто порождённый сердечными демонами призрак тихо рассмеялся.
А затем хрипло, приглушенно прошептал:
— Видишь, я тоже однажды сумел тебя провести.
Се Вэнь запрокинул голову. Прошло немало времени, прежде чем он наконец вновь открыл глаза.
И в тот самый миг, когда он вынырнул из воспоминаний, Вэнь Ши прорвался сквозь созданную им отвлекающую иллюзию. Крепко сжимая в руках окровавленные кукольные нити, он нетвердым шагом подошёл ближе.
Однако он по-прежнему видел только то, что видел Се Вэнь, а самого Се Вэня увидеть не мог.
Поэтому его взгляд метался по сторонам, не зная, за что зацепиться, словно он лишился зрения.
Се Вэнь сглотнул. Он вдруг протянул руку и схватил Вэнь Ши за предплечье.
Вэнь Ши вздрогнул, и тут же отчаянно вцепился в него в ответ. Его хватка была такой сильной, словно он хотел вплавить Се Вэня в собственные плоть и кости.
Как только Вэнь Ши нашел его, его ноги подкосились, и он бессильно рухнул на колени. Его голова безвольно поникла, а голос охрип до предела. Он почти не мог говорить, и лишь беззвучно шевелил губами.
Се Вэнь тоже опустился на колени и наклонился к Вэнь Ши, чтобы разобрать его слова.
Он услышал, как тот сорванным голосом, однако с упрямой уверенностью прошептал:
— Я вспомнил... Я всё вспомнил. Ты больше не можешь уйти.
Сердце Се Вэня сжалось от невыносимой боли за него.
— Ты больше не можешь уйти, — повторил Вэнь Ши.
Се Вэнь моргнул и хрипло ответил:
— Мм. Не могу.
Оказывается, с того момента, о котором он даже не подозревал, их судьбы уже переплелись. Они были связаны уже тысячу лет. Связаны так крепко, что пока жив один из них, будет жить и другой. Он больше никогда не сможет уйти.
Се Вэнь осторожно коснулся подбородка Вэнь Ши, вынуждая его поднять голову.
— Один из фрагментов твоей души всё ещё у меня, — тихо сказал он. — Сейчас я его тебе верну.
Говоря это, он ослабил опутывавшие Вэнь Ши кукольные нити.
Белое смешалось с красным: перепачканные кровью длинные, тонкие хлопковые волокна соскользнули вниз.
Для переноса души требовалась кровь.
Следы увядания ещё не полностью исчезли с тела Се Вэня. Его плоть была наполовину иссохшей, и пальцы, напоминавшие тонкие, мертвенно-бледные кости, были абсолютно бескровными.
Он перебрал множество вариантов, но так и не смог найти место на теле, откуда можно было бы извлечь хоть каплю крови.
Се Вэнь горько усмехнулся — хотя этот смешок больше походил на вздох, — и легонько коснулся иссохшим, похожим на кость пальцем бледных, безжизненных губ Вэнь Ши. Он опустил взгляд, и некоторое время молча смотрел на него, затем прикусил кончик языка и, чуть склонив голову набок, наклонился вперёд…
Этот день был похож на тот, когда был активирован гигантский запечатывающий массив…
В самом центре формации, посреди безжизненной пустоши роились бесчисленные иллюзии. На восемьсот ли вокруг заросшая мёртвыми деревьями земля была испещрена кровавыми ручьями.
Он опустился на колени посреди окружавшего их запустения и поцеловал этот бренный мир. [1]
[1] Прим.пер.: Эта фраза считается культовой фразой новеллы. Конечно же под «бренным миром» имеется ввиду Вэнь Ши, но автор намеренно использует метафору, подчёркивая, что Вэнь Ши является для Се Вэня воплощением «мира смертных» (红尘), воплощением глубочайшей привязанности.