Айшат — о том, как материал становится формой

В центре её практики — не образ как готовое впечатление, а форма как система отношений между материалом, конструкцией и взглядом. Работая с цельностью изделия, она не разрушает её буквально, а пересобирает через перенос функций, осей и рисунка. Мы поговорили о напряжении между порядком и нестабильностью и о том, как возникает иллюзия, встроенная в саму анатомию вещи.

В речи Айшат нет стремления усложнять высказывание ради эффекта. Скорее наоборот: всё внимание сосредоточено на том, как вещь собирается изнутри — через материал, конструкцию и едва заметный внутренний сдвиг привычной формы. О деконструкции она говорит не как о жесте разрушения, а как о способе пересобрать порядок, не теряя точности. Её интересует не зрелищность, а момент, когда знакомая вещь вдруг начинает считываться иначе: чуть медленнее, чуть внимательнее, с ощущением скрытого отклонения от нормы.

Вы говорите, что отправная точка для вас всегда материал. Как этот процесс развивается?

— Всё начинается с изучения ткани. Я не иду от эскиза: мне важно сначала понять свойства полотна, его плотность, вес, направление рисунка, то, как оно ведёт себя в складке. Уже на этом этапе становятся видны ограничения, которые материал задаёт будущей работе.

Дальше начинается поиск формы. Я работаю с изделием напрямую — на манекене или в примерке — и смотрю, как можно изменить его функцию, не разрушая исходную форму. Смещаются опорные точки, линия плеча, талия, направление узлов. Иногда даже одно такое движение полностью меняет пропорции и то, как считывается силуэт. Именно здесь появляются первые сборки и переплетения.

Финальный этап — фиксация. Когда материал и форма сами подсказывают решение, я закрепляю его швами. На этом этапе для меня особенно важны контроль, точность и сохранение графического баланса.

В какой момент материал перестаёт быть просто свойством ткани и становится правилом конструкции?

— В тот момент, когда его устройство начинает диктовать форму. Если, например, полоска или клетка задают вертикаль, я не ломаю её кроем, а позволяю ей стать осью изделия. Если ткань не выдерживает раскроя без потери внутренней связности, конструкция выстраивается вокруг её цельности.

Но это работает и в обратную сторону. Когда я соединяю детали под непривычным углом или смещаю их, меняется уже само направление рисунка. Получается взаимное влияние: узор формирует силуэт, а силуэт, в свою очередь, трансформирует узор. Именно в этом напряжении и рождается эффект оптического сдвига — ощущение движения там, где ткань сама по себе остаётся статичной.

Где в этом процессе проходит граница между интуицией и жёстким контролем?

— В поиске формы я во многом опираюсь на интуицию. Здесь важны эксперимент, случайность, возможность увидеть то, что заранее не было задумано. Но финальный результат это уже зона очень строгого контроля. Мне важно, чтобы пропорции были выверены, а линии оставались чистыми. Иллюзия должна выглядеть точной, а не случайной.

Как вы понимаете, что конструкция состоялась? Что должно подтвердиться на примерке?

— Главный тест — движение. Вещь должна раскрываться постепенно, а при смене угла зрения должен возникать эффект сдвига. Рисунок должен работать не как декор, а как инструмент моделирования. И сама трансформация должна ощущаться естественной, а не навязанной.

Вы часто используете сборку. Для вас это способ управлять объёмом или всё же способ собрать смысл?

— В этой коллекции сборка — скорее способ собрать смысл. Она связывает прошлую форму вещи с её новой интерпретацией. Это не просто работа с массой ткани, а способ показать, как через анатомию сборки меняется само значение предмета.

Вы говорите об иллюзии восприятия. Что именно вас здесь интересует?

— Меня интересует ощущение цельности. Вещь может казаться знакомой, но при внимательном взгляде её устройство оказывается смещённым. Нарушается привычный алгоритм распределения деталей. Это касается и силуэта: рисунок ткани может вытянуть фигуру или, наоборот, сбить вертикаль, переместив центр тяжести. Я не разрушаю вещь буквально, а меняю способ её прочтения. Иллюзия возникает не в ткани как таковой, а в восприятии зрителя.

Полоска, клетка, вязка — для вас это язык или инструмент?

— В первую очередь инструмент. У полоски и клетки есть ассоциация со стабильностью, с классическим порядком. Это уже заданная сетка. Когда я поворачиваю её, перекручиваю или соединяю под другим углом, меняется сама система.

Здесь для меня принципиально одно: узор перестаёт быть декоративным элементом и становится механизмом, который деформирует восприятие формы.

Что для вас является признаком удачной иллюзии?

— Момент, когда возникает небольшое рассогласование между глазом и телом. Мне не хочется полностью запутывать зрителя. Скорее важно вызвать короткое сомнение, которое заставляет всмотреться внимательнее. Например, когда статичный силуэт вдруг начинает неожиданно вести себя в движении. Или когда конструкция выглядит сложной, но на теле ощущается цельной и абсолютно логичной.

Где проходит граница между концептуальной иллюзией и просто декоративностью?

— Если узор просто хорошо смотрится, но не влияет на конструкцию и не меняет восприятие объёма, это остаётся декоративностью. Для меня принципиально, чтобы рисунок был встроен в каркас вещи. Если сдвиг не создаёт нового напряжения, не влияет на динамику формы, значит, приём не работает.

Есть ли у вас желание сделать вещь не до конца читаемой с первого взгляда?

— Да. Мне интересно замедлить взгляд. В повседневности одежда считывается мгновенно, почти автоматически. Мне хочется нарушить эту автоматичность. Когда вещь не раскрывается сразу, у зрителя возникает необходимость вступить с ней в диалог: обойти, поменять ракурс, найти внутреннюю логику. Это позволяет увидеть привычную форму иначе.

Вы описываете свои работы как пространство между одеждой и объектом. Где для вас проходит эта граница?

— Для меня деконструкция это не жест разрушения, а способ сместить устойчивую цельность формы. Я меняю функции деталей, переношу акценты, нарушаю симметрию, но не разрушаю изделие до конца. Внешне оно может выглядеть собранным и строгим, но его архитектура уже живёт по другой системе координат. Граница проходит там, где форма начинает мешать телу, а не работать с ним.

Что для вас важнее — сохранить функциональность или удержать напряжение формы?

— Важен баланс. Форма может выглядеть нестабильной, но конструктивно она должна оставаться продуманной и пригодной для жизни. Я допускаю усложнение, но не принимаю случайности и потери удобства.

Какие компромиссы допустимы, а какие разрушают вещь?

— Допустимы те правки, которые сохраняют концепцию: уточнение пропорций ради посадки, усиление устойчивости конструкции. Но если упрощение уничтожает саму идею — например, нарушает цельность изделия или лишает принт его структурной функции, тогда исчезает и напряжение, на котором всё держится.

Есть ли в коллекции вещи, которые удерживают её в поле моды, не позволяя уйти в чистый арт-объект?

— Да, конечно. Это вещи с более узнаваемой формой. Например, свитер со сложной техникой вязания, создающей эффект иллюзии. В отличие от трансформированных рубашек, он сохраняет привычный силуэт. Его задача — удерживать коллекцию в поле повседневности, но делать это через оптическую игру уже не кроем, а самой структурой полотна.

Если рубашки демонстрируют сдвиг функции, то свитер показывает другое: даже в базовой форме можно создать нестабильность восприятия.

Какую роль в ваших вещах играет тело?

— Без тела вещь остаётся только потенциалом. Именно в движении становится видна сложность конструкции: рисунок меняет направление, сборка раскрывает силуэт под другим углом. Во взаимодействии с телом статичная форма превращается в движение.

Ваша деконструкция лишена эффекта разрушения ради разрушения. Что это для вас?

— Скорее критика устойчивости. Мне важно показать собранную форму, внутри которой уже заложен другой принцип. Вещь может выглядеть строгой, но её внутренняя организация работает иначе. Это способ осмыслить порядок через его контролируемое нарушение.

Это напряжение между строгостью и нестабильностью возникает само или выстраивается сознательно?

— Полностью сознательно. Меня интересует момент, когда форма кажется устойчивой, но внутри неё уже присутствует сдвиг. Строгий силуэт даёт ощущение контроля, а смещение полос или перенос деталей создают внутренний конфликт. Мне важна именно эта точка равновесия между порядком и его нарушением.

Что вы считаете ядром своей формы?

— Структуру сборки и логику объёма. Линия плеча важна как точка отсчёта, но именно сборка перераспределяет вес и центр тяжести. Через неё меняется восприятие пропорций и выстраивается новая ось изделия. Форма для меня строится вокруг конструктивного сдвига, а не вокруг декора.

Есть ли в коллекции решение, которое вы могли бы назвать своим авторским жестом?

— Трансформация рубашки без её раскроя. Когда целое изделие используется как модуль: рукава становятся карманами, воротник перемещается на пояс. Для меня важно, что конструкция не скрывает исходную вещь, а вступает с ней в диалог. Сохранить цельность и при этом полностью изменить функцию — в этом и заключается мой метод.

Как вы понимаете, что сложность вещи оправдана?

— Только если она меняет восприятие. Если решение усиливает иллюзию, создаёт напряжение между стабильностью и движением, тогда сложность необходима. Если же она существует только ради эффекта или демонстрации техники, она становится избыточной.

Вы работаете с апсайклингом. Это для вас этика, технология или формальный интерес?

— В этой коллекции это прежде всего технологический и формальный ресурс. Этическая сторона для меня важна, но она не стоит на первом плане. Готовая рубашка интересует меня как уже сложившаяся система: со своей логикой кроя, с направлением рисунка, с внутренней конструктивной памятью.

Что именно вы сохраняете в готовой вещи?

— Конструктивную память: линию плеча, положение воротника, устройство рукава. Мне важно не разрушать вещь полностью, а трансформировать её через перенос функции. Даже фабричные швы в этом случае перестают быть следом прошлого и начинают работать на новую форму.

Как сделать так, чтобы апсайклинг не стал главным сообщением?

— Я стараюсь избегать демонстративности. Если сам факт переработки становится первым, что считывается, форма теряет глубину. Мне важно, чтобы зритель сначала увидел силуэт и только потом понял, что перед ним трансформированная вещь. Переработка должна быть встроена в идею.

Когда переработанный элемент должен оставаться узнаваемым, а когда — растворяться в новом?

— Всё зависит от его функции. Если деталь нужна как маркер — например, воротник или планка, — она может оставаться узнаваемой и давать зрителю точку опоры. Если её задача — перераспределить объём, она может полностью раствориться в новой форме. Видимость должна быть оправдана конструкцией.

Ваша визуальная подача очень сдержанна. Это способ нейтрализовать образ или подчеркнуть конструкцию?

— Скорее подчеркнуть конструкцию. Я сознательно убираю из кадра лишний нарратив и эмоциональную драматургию. Нейтральность здесь работает как чистое поле, на котором лучше видна логика формы. Чем меньше отвлекающих слоёв, тем яснее читается вещь.

Почему вам важно отказаться от лишней психологии образа?

— Потому что я хочу защитить вещь от интерпретационного шума. Если у модели слишком сильный характер или слишком активный сюжет, взгляд начинает читать образ через эмоцию. Мне же важно, чтобы первым был именно пространственный опыт, а не история, которая к вещи добавляется извне.

Съёмка для вас это документация или продолжение самой трансформации?

— И то и другое. Съёмка фиксирует конструкцию, но в то же время усиливает иллюзию через ракурс и дистанцию. Камера помогает подчеркнуть смещение осей, нестабильность полос, внутреннюю подвижность формы. Это тоже способ моделировать взгляд.

Какие условия презентации ваших изделий кажутся вам наиболее подходящими?

— Фронтальность, ясная дистанция и нейтральный свет. Фронтальный ракурс подчёркивает графичность, а свет не должен искажать структуру или добавлять театральность. Для меня важно, чтобы иллюзия возникала из самой конструкции, а не из внешнего эффекта.

Если говорить о вашей практике как о формировании языка, что уже стало его основой?

— Работа с готовой формой как с базой, перенос функций без разрушения целого, использование геометрии рисунка, строгость силуэта и минимализм подачи. Для меня это не стилистические приёмы, а принципы построения. Они формируют не внешний стиль, а внутреннюю логику.

Как вы избегаете самоповторов?

— Не позволяю методу превращаться в готовую формулу. Для меня важно, чтобы каждый новый проект заново ставил под вопрос сам способ работы, а не воспроизводил уже найденное решение.

О чём будет следующий шаг после темы иллюзии восприятия?

— О дуальности. Мне интересно работать с зеркальной логикой, когда элементы отражаются, но не совпадают, когда симметрия кажется точной, но внутри неё уже скрыт сдвиг. Если иллюзия была исследованием взгляда, то дуальность, скорее, станет исследованием самой структуры формы — её раздвоенности и внутреннего конфликта.

Параллельно мне хочется глубже идти в ремесленные техники, чтобы расширить выразительные возможности этого языка.