Not prod — о том, как идея становится вещью

Точная посадка, сложный крой, контраст мягких и жёстких материалов здесь работают не как самостоятельные эффекты, а как инструменты, через которые можно удержать чувство и сделать его осязаемым. Мы поговорили о том, чему на самом деле учит профессиональная среда, почему идея для дизайнера всегда важнее формы и где проходит граница между одеждой и объектом.

В его речи почти нет романтизации ни самого процесса, ни профессии. Скорее наоборот: он говорит о работе трезво — через ограничения, примерки, отсев, бюджет, сроки и необходимость оставить только то, что действительно работает. Но именно за этой сдержанностью хорошо чувствуется личная интонация: благодарность, привязанность, интерес к внутренней двойственности и желание говорить об этом не напрямую, а через конструкцию, материал и силуэт.

Эта коллекция стала итогом обучения. Лично для себя какие вы выделили итоги?

—Это и итог обучения, и итог какого-то личного периода. Коллекция во многом стала отражением опыта, который я пережил за это время: новой среды, нового города, общения с людьми, эмоциональных состояний. Поэтому здесь для меня важны не только технические навыки, но и то, что постепенно начало складываться в более личное высказывание.

Есть ли что-то, что обучение действительно дало вам как дизайнеру?

— Если честно, мне, как и многим моим сокурсникам, сложно назвать обучение чем-то, что просто даёт практические знания как факт. Всё действительно полезное приходило скорее через людей — через разговоры, советы, обмен опытом, через книги, которые рекомендовали преподаватели, если они сами были практиками. Мне кажется, именно среда и люди вокруг дали больше всего.

Какой принцип остаётся для вас основным в работе над вещью?

— Для меня очень важна точная посадка. Это то, что остаётся в центре почти всегда. В этой коллекции к этому ещё добавился контраст форм и материалов, этот контраст стал усиливать образы, добавлять им внутреннее напряжение. Но если говорить о несущем принципе, то это всё-таки посадка.

Что в этой работе оказалось самым сложным?

— Сложнее всего было удержать цельность, потому что изначально идея была гораздо шире. В процессе её пришлось сильно сокращать, чтобы уложиться в бюджет и сроки. И это оказалось самым трудным: не просто придумать что-то интересное, а убрать лишнее и при этом не потерять саму суть.

Вы говорили, что в процессе осталось совсем немного образов из большого количества эскизов. По какому принципу происходил отсев?

— В какой-то момент становится понятно, что не каждый эскиз выдерживает переход в реальную вещь. Для меня было важно, чтобы образ не только хорошо смотрелся на бумаге, но и продолжал жить в материале. Если этого не происходило, он отпадал. То есть отсев был и про эстетику, и про ощущение, и про то, насколько вещь вообще может состояться в реальности.

Что для вас значит неудачный эскиз?

— Наверное, это эскиз, который не откликается. Ни в моменте когда смотришь на него на бумаге, ни в моменте когда переводишь в форму. Он может быть формально красивым, но внутри пустым. Для меня это всегда чувствуется довольно быстро.

Когда коллекция начала восприниматься как единое целое?

— Не на стадии эскизов, точно. Из-за того, что она сильно ужалась в процессе, цельной она стала выглядеть только тогда, когда все образы уже появились в материале. До этого, скорее, отдельные фрагменты. А когда вещи встали рядом, стало ясно, что между ними действительно есть связь.

За счёт чего вам удалось удержать единство?

— Полностью удержать его, наверное, всё же не удалось, но очень помогли схожие материалы. Они собрали образы в композицию, которая не разваливается. Единство здесь не столько буквальное, сколько внутреннее: через фактуру, пластику, цвет, через общее ощущение.

Если говорить о сложности кроя, материале и посадке, что для вас важнее всего?

— Мне кажется, премиальность ткани сама по себе не самое главное. А вот сложность кроя и точность посадки нельзя разделить. Если одно не поддерживает другое, образ просто не держится. В этом смысле для меня важнее именно их взаимосвязь, чем любой внешний признак качества.

Как вы понимаете, что посадка получилась?

— Это всегда довольно комплексная вещь. Трудно назвать один точный критерий, но очень легко почувствовать, когда что-то не так. Хорошая посадка — это момент, когда вещь не конфликтует с телом, а начинает работать вместе с ним. Это видно и в статике, и в движении.

В этой коллекции есть очень личный мотив — любовь, благодарность, отношение к женщине. Как перевести это в одежду так, чтобы это не стало слишком буквальным?

— Мне как раз не хотелось делать это слишком буквальным. Было важно, чтобы всё не превращалось в прямой сюжет или иллюстрацию. Поэтому я пытался перевести это в форму через материал, через контраст фактур, через конструктивные решения. То есть не говорить об этом напрямую, а дать этому состоянию проявиться внутри самой вещи.

Вы много говорите о дуальности. Где она для вас существует в этой коллекции?

— Практически везде. Если смотреть на коллекцию целиком, на неё работает уже цвет. Если смотреть на отдельные образы, подключаются ещё и фактуры, и пластика материалов, и сами силуэты. Для меня дуальность — это не просто столкновение противоположностей, а состояние, в котором одно без другого вообще не существует.

Какая часть этой дуальности вам ближе — хрупкость или сила?

— Думаю, мне как раз интереснее не выбирать. Красота в том, что они существуют вместе. Если убрать что-то одно, всё станет слишком однозначным. А мне важна сложность, внутреннее противоречие, момент, в котором одно состояние поддерживает другое.

Контраст шёлка и замятой кожи в этой коллекции — это про конфликт?

— Да, про конфликт и внутреннее напряжение. Это особенно чувствуется в поясе-корсете из жатой кожи: он сильно выделяется на общем фоне. В нём есть какая-то намеренная неидеальность, даже что-то порочное — он безжалостно сковывает свободную, летящую блузку.

Почему вам была важна именно такая кожа — грубая, замятая, со следом?

— Потому что она сразу ломает ощущение слишком гладкой, законченной красоты. Мне хотелось, чтобы в образе появился элемент, который как будто несёт на себе след давления, напряжения, памяти. Чтобы вещь не была только лощёной, но и сохраняла в себе внутренний надлом.

Вы говорите о вещи как об объекте. Где для вас граница между одеждой и объектом?

— Наверное, там, где форма перестаёт работать с телом. Мне интересны вещи, которые могут восприниматься почти как объекты, но всё ещё остаются одеждой. То есть продолжают жить только во взаимодействии с телом, а не отдельно от него.

Ваша визуальная подача довольно сдержанна. Это было сознательное решение?

— Да. В этой коллекции мне хотелось, чтобы всё внимание осталось на самих образах. Без лишнего визуального шума, без слишком активной эмоции вокруг. Когда в кадре становится слишком много всего, конструкция и материал начинают звучать слабее. А здесь мне было важно именно это.

Вам важно убирать личность модели из кадра?

— Не всегда. Мне не кажется, что модель обязательно нужно обезличивать. Всё зависит от проекта. Но если в конкретной работе говорить должна именно одежда, то слишком яркое присутствие модели может сбить акцент. Здесь мне хотелось, чтобы первой всё-таки считывалась вещь.

Если зритель видит только фотографию, что для вас важнее всего, чтобы он считал первым?

— Хочется сказать: всё и сразу. Но если всё-таки выбирать, то для меня идея всегда выше формы. Просто важно, чтобы она считывалась не отдельно, а через саму вещь — через конструкцию, материал, посадку.

Что из этой коллекции вы чувствуете как основу своего дальнейшего языка?

— Мне бы хотелось сохранить работу с натуральными материалами, качественную обработку, сложные конструкции и точную посадку. Хотя идея для меня выше формы, именно такие вещи помогают превращать что-то эфемерное в реальный, осязаемый объект. Ещё мне стал интересен язык геометрических паттернов. Раньше мне было трудно с принтами, я почти не мог с ними работать, а сейчас нахожу в них что-то очень близкое себе.

Как вы видите своё движение дальше?

— Мне бы хотелось продолжать развиваться в поле экспериментальной моды и быть не только модельером, но и художником. Мне важно доносить свои мысли в той форме, в которой я действительно умею это делать, — через материальные вещи. Думаю, в этом для меня и есть главный смысл: превращать идеи и состояния во что-то осязаемое.