Прочность на разрыв
Последнее лето детства (вместо пролога)
...И вот я сижу в китайском ресторанчике в крохотном городке на границе Зальцбурга и Верхней Австрии, название которого вряд ли что-то скажет не то, что русскоязычной публике, читающей строки этого произведения; название этого места едва ли что-то скажет даже австрийцам, живущим за пределами этой местности. Я и сам оказался здесь по работе. Передо мной пустой документ, я прокручиваю у себя в голове всю эту историю и задаюсь двумя стандартными для меня в таких случаях вопросами - с чего же начать, чтобы рассказать законченную историю и был ли это вообще я?
Когда я писал тот, первый вариант "По закону", было по-другому: чтобы написать эту историю и не сойти с ума, мне надо было быть не дома, а где-нибудь в Иббзице: у начальной школы, у бывшего вокзала, под большим дубом у подножия Хазельграбен. Внутренности дома были все еще тем мной, а вид из окна мог быть просто компьютерной голограммой, из которой вот-вот выпадет пиксель и обман вскроется, а затем вся эта картинка Иббзица рухнет и снова я увижу Просвет с его огромными неприветливыми многоэтажками, километрящими вдаль и банером за южным окном "Za СВОих" - или как-то так. Я уже забываю, как именно выглядела вся эта нацистская пахабщина... А тогда помнил, причём слишком хорошо, гораздо лучше, чем хотелось бы. Поэтому мне просто необходимо было быть в Австрии, а не в том, что происходило в истории. Но я тогда жил на Айзенштрассе только первые месяцы и мне было просто жизненно важно дышать австрийским воздухом, чтобы не задохнуться в российской памяти и в ночных кошмарах про возвращение в Россию, преследующих меня первый год в эмиграции почти постоянно.
Но все менялось, я все реже видел кошмары про Россию и все чаще - сны на немецком, и сегодня в этот погожий ранневесенний вечер в Штрасвальхене перед тарелкой восхитительно пахнущего чоп соя с хрустящей уткой, смотрю на палочки для еды, лежащие на порт-куто и думаю о том, как же обычен и органичен этот предмет столовой утвари здесь, и что бы было, скажи я само слово “порт-куто” в Металлострое. Наверное, мне бы дали в морду, решив на всякий случай, что я как-то обидно и неприятно ругаюсь. Я усмехаюсь от самого своего удивления мысли о том, что этой весной, среди этих зацветающих вишен и магнолий где-то вообще могут существовать такие места, как Металлострой, Купчара, дурка на Ваське, Просвет и прочие безотрадные локации, о которых пойдет речь на страницах этой истории.
Но все же откуда-то эти воспоминания у меня есть, а значит они мои, то есть, как бы мне сегодня не казалось все это нереальным, все же это был я.
Вопрос "с чего начать?" звучит у меня в голове не так тревожно, как перед тем первым приемом у психиатра, но ровно в той же тональности. Действительно, а с чего в самом деле началась эта история? С момента, когда я познакомился со своей бывшей женой? Да, но почему вообще это знакомство состоялось? С развода родителей? С момента, когда пошёл в 10 класс школы вместо колледжа, в который я хотел, когда не получил обещанного за поступление в 10 класс папашей мопеда и при этом не обнаружил никого из нормальных чуваков на 1 сентября в новом классе, потому что все ушли в колледжи и другие, менее напонтованные школы? Когда ты в школе с чужими людьми, а дома - развод родителей, в котором друг друга сменяли ор, драки, безобразная дележка ложек-вилок, папашины запои и мамашины праздники с её новой любовью во главе стола и бухими солдафонами - его сослуживцами? Когда мать годом позже превратила мое существование в доме, где я вырос в едва выносимое существование? Да, если говорить общо, то последний момент моего беззаботного счастья ранней юности погас, как окурок на полу тамбура скорого поезда Адлер-Санкт-Петербург, на котором в последних числах августа 2006 года ваш покорный слуга подъехал из своего последнего лета детства, перетекающего в юность к воняющему прокисшей пивной блевотиной Московскому вокзалу, торопливо забрызгивая дезодорантом воняющую табачным дымом футболку – чтобы мамка дома не спалила.
Это было поистине волшебное лето: я был уже не в том возрасте, чтобы бабушка могла выйти во двор в своём цветастом халате, который носят все женщины на юге России, и загнать меня домой, но при этом я еще не должен был работать на складе, как должен был работать уже следующим летом. Я целыми днями болтался с друзьями по улице, а главное - и с подругами тоже, бедра которых стали приобретать соблазнительную широкую округлость, а их розовые топики маняще топорщиться в районе грудей бесстыже твёрдыми вершинами сосков. И чтобы впечатлить девочек, становящихся на глазах цветущими и так желанными нами девушками мы, прыщавые, мелкие и безнадежно глупые со своими без перерыва хрипящими из динамиков мобильников припевами Многоточия и Evanescence, творили всякую дурь: ходили нырять с разбегу в речку в незнакомых местах, и, конечно, демонстративно употребляли всякую запрещенку - сигареты, пиво, а потом изобретали столь же безумные способы, чтобы не спалили дома: жевали виноградные листья, чистили десна ягодами тутовника. А потом - это сбивающееся дыхание совсем рядом, пахнущее чем-то еще не познанным, но неповторимым и еще более манящим, чем глубины речки Белой за ипподромом в Майкопе, сухие от волнения губы и судорожные попытки спрятать свой твердокаменный, предательски гудящий между ног стояк. Все это - а еще подаренную бабушкой турецкую джинсовку с рынка в Черемушках, которую теперь, спустя 20 лет обдувает весенний ветер в Альпах - мне подарило то последнее лето. То последнее лето, после которого счастье кончилось настолько резко, как будто кто-то выключает пролет за пролетом свет в огромном цехе после смены... Та осень, в которую я обнаружил себя абсолютно одним, когда держаться стало тупо не за что, и была тем поворотным моментом жизни, который определил происходящее в ней на много лет вперед. Когда прятаться, куда-то постоянно от чего-то убегать стало стилем жизни и подчас единственным способом решения возникающих проблем.
В то время мои сверстники ставили себе первые позитивные взрослые цели – подготовиться и поступить в престижный вуз на хорошую востребованную специальность, получить качественную стажировку в крупной компании, а то и за границей. И решали они проблемы совсем другого характера: им надо было подтянуть для этого свой разговорный французский, технический немецкий, найти репетитора по английскому для бизнеса, быстро освоить какой-нибудь язык программирования, подтянуть знания Excel, Solid Works, Photoshop.
И им не надо было выживать, претерпевать и бросать все силы на поддержку своего существования. Они работали в плюс, собирали портфолио, нарабатывали резюме.
Я же вынужден был ставить себе исключительно негативные цели: свалить откуда-то, спрятаться куда-то, избежать чего-то, от кого-то спастись, отбрехаться, отморозиться, отмолчаться, раствориться в толпе и в условиях полной неопределённости выбрать что-то между кошмарным и ужасным. Мои цели никогда не работали на процветание, богатство, улучшение, их достижение работало на банальное выживание.
Так, позитивному целеполаганию я учусь только сейчас, будучи уже мужчиной за 30.
Так что не уверен, что даже сейчас, спустя 20 лет, эта осень полностью перестала быть частью меня и я полностью чист от паттернов загнанного подростка, которые тогда в меня и въелись. Кстати, а почему я вообще сейчас на границе Верхней Австрии и Зальцбурга?
Создать контекст и не растечься мыслию по древу – вот в чём состоит важнейшая задача. И начни я эту историю хотя бы 6-7 лет назад, живя на столь фантомном для меня сейчас Просвете, наверное оттуда бы и начал – из осени своей старшей школы. Но все же даже моя жизнь иногда дает выбор, и на ней встречаются развилки. Весь вопрос лишь в том, куда свернуть. Так сложилось, что начиная с осени 2006 года я сворачивал исключительно не туда, постоянно варьируя выбор очевидный с неочевидным, легкий и сложный - и всякий раз мой выбор оказывался неверным, точно как у медведя в сказке про вершки и корешки. А может быть, в тех обстоятельствах все пути вели в пропасть и любой выбор был неправильным? Я этого уже не узнаю. Но все же мои неверно принятые решения – это проблемы не наличия выбора как такового; выбор, возможно, был, а решения в нем – моя ответственность. И поэтому начинать с той осени я не стану, а возьму тот, самый тяжелый отрезок, на котором выбора не существовало, как его не существует следующие 10-20 километров, когда на автобане прозевал нужный съезд.
А поэтому перенесемся в осень 2015 года, в то время, когда листья на деревьях только слегка тронуты желтизной, но солнце стоит уже низко и отливает полированным алюминием. Когда днем в какой-то особенной теплой тишине все вокруг как будто старательно впитывает эти последние крохи летнего света и тепла и которую нарушает только щебетание стаек школьников, когда парни еще в чистых и наглаженных пиджаках, а девочки – с белоснежными бантами и в столь же белоснежных колготках. И только ранним утром уже отчетливо ощущается могильный холод неумолимо надвигающейся осени...