Глава 7. Тысяча триста рублей.
Бывает такое время, которое окружающие почему-то воспринимают как какой-то праздник, при этом я от этого “праздника” готов громко и долго выть в подушку. Например, когда где-то во второй половине лета по городу на билбордах и вывесках начинала появляться реклама школьных принадлежностей – я не просто старался не смотреть на неё, а переходил на другую сторону улицы, когда её видел, будто бы даже зрительный контакт с рекламой школьных портфелей был способен сильнее ускорить и без того неумолимо приближающуюся осень. На самом деле, даже во взрослом возрасте реклама школьных принадлежностей вызывала у меня лёгкое содрогание.
Сейчас же для меня был таким праздником Новый год. На каждом сравнительно большом перекрёстке в спальных районах выросли леса мёртвых елей, и чем бойче шла торговля на опушках этих лесов, тем более грустно становилось мне. Меня каждый год не покидало мерзкое ощущение, будто бы я опять ничего не успел и всюду опоздал, а вера в то, что новый год принесёт какое-то там счастье – уж неважно, новое или старое – воспринималась мной как издёвка. Моя жизнь закончилась в 2009 году. Да, она с самой ранней юности не была лёгкой, безоблачной, исполненной радости и побед, взаимной любви; но всё же это была жизнь, в неё приходили новые люди, настоящие новые люди, люди, а не призраки, голоса которых никогда не умолкали в моей голове и мешали уснуть, даже когда я очень сильно уставал (а я себя чувствовал смертельно уставшим постоянно), я постоянно разговаривал, гулял, шутил, пьянствовал, играл музыку с настоящими, живыми людьми, а когда я принимал какие-то решения в своей жизни, то диктовал их мой собственный голос, и далеко не все из них были верны, но я чувствовал это так, что я ошибся, я поступил неправильно, я теперь несу последствия. Сейчас абсолютно все мои решения оказывались абсолютно неверными, и абсолютно все их нашёптывали призраки из моей головы: Димона, папаши, Иды. И потом эти же призраки надо мной ещё и смеялись, когда я садился в очередной раз по самые ноздри в дерьмо. Я себя чувствовал вечно обманутым на четыре кулака дураком. А обвинить в этом было и некого. А с учётом того, что призраки в голове говорили слишком громко, прислушаться именно к себе настоящему не было никакой возможности. Да и был ли я? Было ли в этой оболочке ещё хоть что-то способное принять хотя бы небольшое, но своё собственное решение, воплотить его в жизнь? Я уже молчу про то, чтобы это решение не согласовывать с Идой. Вот даже взять ситуацию сейчас: Ида “играет” с этой девкой, что бы сделал другой человек на моём месте? Ну, как минимум ушёл бы от неё. Навык избеганий, побегов, пряток, растворений в пространстве – это, пожалуй, единственный настоящий навык, который я развил в себе к тому моменту, когда встретил Иду. Но даже он мне сейчас отказывал.
—- Я тебе постоянно говорю, —- заговорил папашин призрак в моей голове — что нужна прежде всего идея, принципиальный вопрос. Вот что ты хочешь прямо сейчас?
—- Уйти от Иды —- ответил я в голос, сидя в ледяном “Матизе” и ожидая, когда подъедет клиентка. Жечь бензин, чтобы работала печка, было слишком дорого для меня.
На заднем сиденье лежало первое проданное мной изделие для центра оптики недалеко от метро Проспект Просвещения – тумбочка с тремя выдвижными ящиками для рабочего кабинета оптика. На дворе были последние числа декабря.
—- Так вот и решай этот принципиальный вопрос —- наставлял меня папашин призрак в голове — Дорога возникает под ногами идущего.
—- А куда идти? У меня нет даже примерно направления куда. Даже мой паспорт – и тот у неё где-то, я его искал недавно, но она его как будто перепрятала.
—- Так напиши уже той девочке с “Тошибы”, расскажи кто ты. Посмотри, что получится.
—- И что мне ей написать? “Привет, Лиза, это я, Ярик-лузер, а можно к тебе свалить от своей жены, которая крутит роман, даже не на стороне, а в моём присутствии”? Так что ли?
—- Это всё технические моменты! Решай принципиальные вопросы! — ответил призрак папаши, растворяясь в стандартном рингтоне служебного айфона, который я держал в руке.
—- Маргарита, здравствуйте! Да, я на месте. Да, вход нашёл, спасибо. А, вы не на месте? А счёт-фактуру там есть кому подписать вместо вас и документы пропечатать? Хорошо. Кого спросить? Да, хорошо. Хорошо. Добро. До свиданья, с наступающим! Ждём в новом году новых заказов от вас!
Я вышел из “Матиза” с онемевшими от холода ступнями в кроссовках – зимних ботинок у меня не было. Последние окончательно разъели реагенты прошлой зимой. На новые не было денег. Достал из рюкзака документы, положил их в выдвижной ящик тумбочки и понёс всё это к вывеске “Орлиный глаз”, штурмуя сугробы.
Меня встретила не очень приветливая девушка в круглых красивых очках.
—- Здравствуйте, поставьте, пожалуйста вот здесь.
Я поставил тумбочку на пол в кабинете оптика, достал из ящика документы, принявшись их нетерпеливо мять в руках, пока девушка придирчиво оглядывала тумбочку сквозь тонкие и красивые стёкла своих очков. На моих очках за 100 рублей из палатки рядом с метро “Международная” стёкла были зацарапанные и затёртые. Владимир Фёдорович взял лист МДФ с самой тонкой из возможных плёнок, использовал настолько же дешёвую кромку, направляющие выдвижных ящичков были сделаны как будто из фольги. Владимир Фёдорович распорядился даже саморезы использовать не хорошие, а те, что были в комплекте с направляющими – сделанные большей частью из китайского пластилина, которые закрутить можно только один раз, после чего их шлицы превращаются в месиво. Я с огромным трудом после недель холодных рассылок получил этот заказ и убедил руководительницу сети салонов оптики попробовать поработать вместе и дать нам хотя бы самый маленький заказ. Считали мы с Владимиром Фёдоровичем, разумеется, минимальную цену, но я настаивал на том, чтобы использовать максимально хорошее МДФ, кромку и фурнитуру, чтобы этим маленьким заказом максимально показать качество – может быть, и ничего в этот раз не заработав, но кто об этом вспомнит, если следующим заказом мы получим мебель для целого салона оптики, о скором открытии которого упоминала в разговоре со мной Маргарита? А если мы сейчас сделаем плохо – то кто ж нам даст следующий уже более серьёзный заказ?
Все мои аргументы были Владимиром Фёдоровичем проигнорированы. Он, прерывая меня, поднял свою искалеченную правую руку, и отрезал:
—- Мы делаем ровно то, за что нам платят. Они не готовы на данный момент платить больше – мы им на данный момент не готовы представить более высокое качество. С такой маржинальностью заказа в 30 процентов мы о чём вообще говорим? А вопросы позиционирования продукции – это твои вопросы как менеджера по развитию.
И вот теперь девушка придирчиво осматривала неидеальные зазоры, выведенные нашим мебельщиком Евгением, открывала ящички и осторожно качала их на направляющих из стороны в сторону. Наконец она изрекла:
—- Н-да. Я, конечно, всё понимаю, но скажите, почему цвет плёнки не попадает в наш цвет? Вы сами видите, что ваша тумбочка больше фиолетовая, а наша остальная мебель более синяя?
—- Цвет был согласован с Маргаритой —- развёл я руками. Это была чистая правда.
—- Ладно. Ну что ж, посмотрим. Но честно? Я не впечатлена. Работая с маленькой фирмой, мы рассчитывали на более индивидуальный подход к работе. На большее внимание к деталям.
Я вышел из салона оптики и поехал в сторону Обводного канала, встретиться с Владимиром Фёдоровичем. Это была наша последняя встреча в уходящем году.
— А прикинь, он тебе сейчас сразу отвалит пятьдесят тысяч? —- размечтался призрак Иды в моей голове.
—- Было бы круто —- протянул я.
—- Точно отвалит. Главное едь и суммируй номера машин. Если впереди тебя окажется три машины, у которых цифры на номерах будут давать в сумме 13 – точно получишь пятьдесят тысяч.
Была такая особенность у призраков в моей голове – навязывать мне какие-то странные ритуалы: суммировать номера машин, считать шаги, не пропускать на часах равное количество минут и часов, загадывать желания, не пропускать определённые числа на одометре машины или какие-то наоборот – ни в коем случае не видеть, например, когда все барабанчики показывали шестёрки. При этом от следования этим заданиям призраков ничего не менялось, но если я им не последую, шептали они мне – непременно произойдёт нечто ужасное. Из хриплых динамиков “Матиза” играл Mudvayne:
…Feel like an old man
With a knife in my chest
Live like a transient
Live like a thief
Hide in your closet
Grinding my teeth*
Хотя казалось бы – а что ещё более ужасное способно произойти со мной в этой жизни? Я был на дне: финансовом, личном, нравственном, каком угодно. Моя жена уже в открытую мне изменяла. Гораздо позже, в твиттере я прочитал такое слово “куколд”. Кажется, им я и был, хотя тогда не знал, как это назвать. Смерть? О ней я наоборот мечтал, как об избавлении. Я себя чувствовал в этой жизни, как дерьмовый клоун после дерьмового представления, которого возмущённая публика цирка закидывает тухлыми яйцами и помидорами из зала, кто-то уже вышел на арену и ещё и пинает его на полу ногами, стараясь работать подошвами, чтобы меньше пачкать сияющие лаком превосходные штиблеты, а выход за кулисы заперт…
...Payback
For all the things
I've done in my past
Payback
For everything
There are no take backs...
Смерть я и мыслил такой дверью за кулисы, и ждал, когда же злобный хозяин этого злого цирка откроет эту дверцу и разрешит мне, грязному, воняющему тухлятиной бездарному клоуну с потрескавшимся дешёвым гримом на уродливой роже, перевалиться через порог двери за кулисы и забыться, просто навсегда забыться. Я не ждал мести кому-то, ибо был уверен, что виноват во всём сам, и всё это моя расплата – расплата за то, какой я скучный, тупой, уродливый, отстойный, немодный, не в теме. Но если мне чего-то и хотелось, то просто чтобы эта расплата наконец-то завершилась.
…I'm not your scapegoat
I'm not your god
I'm not your martyr
I'd leave you all…***
Я устал от вони, отстойности всего, что меня окружало, боли от пинков и зуботычин людей вокруг меня. Усталость от этой боли и раскинувшейся во все стороны от горизонта до горизонта отстойности и была моим единственным чувством.
…Sunshine's gone
It's all gone
By the way
Just so you know
Always
This is how I feel…****
…И тем не менее я ехал и смотрел на номера машин. 503 – не подходит, 741 – не подходит, 167 – тоже. Я уже заезжал на мост Александра Невского, а по дороге я встретил только одну машину, цифры номера которой давали в сумме 13. Ни хрена мне, кажется, не светит пятьдесят тысяч… Но вдруг, въехав в пробку на мосту, я увидел Шевроле Круз, номер которого был 805 – это была вторая машина уже! Во мне вяло шевельнулось что-то похожее на надежду. Осталось только найти последнюю, третью! Пробка ползла предательски быстро, а все кроссоверы, седаны и хэтчбеки вокруг имели какие угодно номера, но только не дающие 13 в сумме. Я съехал с моста, обогнул Площадь Александра Невского и вырулил в направлении набережной Обводного канала в крайний правый ряд – а где ещё ехать водителю “Матиза”? Набережная была на удивление неплохо почищена от снега, и впереди меня медленно ехал грузовик со снегоочистителем, я включил поворотник, чтобы перестроиться хотя бы в средний ряд – ну, вдруг повезёт? – и вдруг я улыбнулся: вот он, на грузовике! Третий номер, дающий в сумме 13! Номер на грузовике коммунальной службы был как раз 193!
— Не, это не считается! — запротестовал в голове призрак Иды —- Считаются только машины в потоке! А это машина коммунальной службы!
— Считаются любые машины! —- возразил я.
Я свернул на Кременчугскую улицу, где располагался тот жилой комплекс, во дворе которого мы должны были встретиться с Владимиром Фёдоровичем. Я быстро увидел его потрёпанный “Гольф”, припарковался неподалёку и достал из кармана айфон, на котором уже стоял Вайбер, но вот приложение Вотсап я никак не мог найти: я вводил и Votsab, и Vocap, и Wazzab и как я ещё только не пробовал. Но это было для меня слишком трудное в поиске приложение. Я набрал Владимира Фёдоровича, он ответил:
— Ну что, Ярик, на месте, говоришь?
— Подожди немного, я сейчас тут расчёт закончу, приду.
Владимир Фёдорович пришёл и в самом деле быстро.
— Ну что, тумбочку для “Орлиного глаза” сдал, говоришь? Ну как они её приняли?
— Ну… Приняли. Но девочка там была не в восторге как-то.
— Вот смотри, Ярик — Владимир Фёдорович достал свой бумажник и моё сердце учащённо забилось — вот мой сейчас последний расчёт.
Достал он, однако, сложенный вчетверо лист А4. На нём были какие-то загадочные каракули и письмена, но внизу красовалась баснословная сумма – 138658 рублей.
—- Считал мебель для гостиной двум местным богатым людям.
—- И что, они уже внесли предоплату?
—- Нет, внесут после нового года. Я тебе говорил: самое главное – это позиционирование. Убеди клиента, что дешевле ты рассчитать не можешь, говоришь, и твоё предложение лучшее на рынке – вот твоя задача.
Я взглянул на письмена на расчёте и распознал какой-то шкаф с изгибом под радиусом.
— А как вы на наших станках это реализовывать собираетесь?
— Да это технические вопросы, пойми ты! —- поморщился Владимир Фёдорович —- Главное – взять заказ, а там разберёмся. Не сможем сделать у нас – сделаем на стороне, весь вопрос в том, какую маржу закладывать. А когда всюду ужимаешься – там и вариантов нет. У меня здесь маржа 120% заложена, в четыре раза больше, чем у тебя на той тумбочке, каково,а?
—- Круто! — оценил я самоуверенность Владимира Фёдоровича.
—- И вот тебе задание на каникулы: посмотри фильм “Волк с Уолл-стрит” с Ди Каприо. Вот тебе модель, как надо рубиться за продажи, как надо стремиться, чтобы продать!
—- Хорошо, посмотрю —- солгал я.
Проблема, однако, была в том, что я этот фильм уже видел – в те далёкие времена, когда мы с Идой были вместе. Да, у нас не было отношений в общепринятом смысле этого слова, но всё же мы были вместе гораздо больше, чем стали потом. И в плане ролевой модели работы фильм меня как-то не вдохновлял, да и не был реализуем в конторе Владимира Фёдоровича. Единственное, что можно было реализовать из этого фильма на имеющейся материальной базе – это передёргивать по нескольку раз в день в сортире, как рекомендовал тот первый наставник главного героя, которого сыграл в фильме Мэттью Макконахи. Чем я, собственно, и занимался – представляя себе Лизу с “Тошибы”, Любу со склада на Кировском Заводе, Лизу Энн из моего любимого порноролика, проститутку Зару с огромными сиськами из журнала, которые раздавали в пробках в те годы, и иногда тех своих немногочисленных бывших девушек, которые у меня успели побывать до Иды. Только вот взрывному росту продаж, как у Волка с Уолл-стрит дрочка в вонючем сортире в ангаре на окраине Большевиков почему-то не способствовала.
— Крендель этот из “Миски” отморозился, говоришь?
Под “кренделем из “Миски”” разумелся менеджер по закупкам из сети магазинов для животных, которому я отправил “холодное коммерческое предложение” пару недель назад, и он мне ответил, что передаст моё предложение в профильный отдел, а внизу письма в стандартной форме стояли его контакты – в связи с чем я и начал его бомбардировать звонками, чтобы он приехал на окраину проспекта Большевиков – посмотреть наше “современное высокооснащённое производство”. Менеджер по закупкам сказал, что поищет время, и больше мне не отвечал ни по каким каналам связи.
— Надо его будет ещё пошебуршить после Нового года, поставь в свой ту-ду лист. Ну, в общем, с наступающим, бывай. Пятого выходим на работу, ты и я, бойцы отдыхают до девятого. А мы должны их за это время обеспечить работой.
— А это, ну, эээ, ааа —- замычал я, но Владимир Фёдорович, кажется меня понял.
— Деньги какие-нибудь, говоришь?
— Ну, эээ, там, это, как бы, ааа, нуу — всякий раз, когда я пытался заговорить об оплате своего труда, речевой аппарат мне отказывал.
Я ждал обещанных призраком Иды у меня в голове пятидесяти тысяч, из которых я собирался отдать настоящей Иде двадцать тысяч, уйти от неё, и на остальное снять себе комнату. Пятьдесят тысяч были уже распределены. Тем более я выполнил условие: насчитал в потоке три машины, номер которых в сумме давал 13.
— Ну, успехи, конечно, скромные у нас. “Финн Флейр” до сих пор не сдали. Но на вот, отметь Новый год — с этими словами Владимир Фёдорович протянул мне две тысячные купюры —- и помни о трёх важных “П” в бизнесе: позиционирование, продвижение, продажи.
— А, ээ, спасибо, а откуда это?
— Это я сам вывел эти принципы бизнеса. И учу тебя, заметь, бесплатно. Бывай. Пятого в девять жду в офисе.
Владимир Фёдорович вышел из моего “Матиза”. Я завёл мотор.
—- Вот ты лошара ми контаре! Это потому что нечего делить шкуру неубитого медведя! —- начал меня тут же пилить призрак Иды.
— Так это же ты первая сказала про пятьдесят тысяч!
— Ой, Ярик, хватит уже с больной головы на здоровую перекладывать! Сам уже думал о том, как распределить деньги, вот теперь и обтекай!
—- Так я же нашёл три машины в потоке с суммой цифр 13 на номерах!
—- Нашёл. И всё бы получилось, если бы ты не совал свой язык в жопу, как всегда.
—- Ты же сама всё время говоришь, мол, по Сеньке шапка!
—- Ну так ты думай своей башкой тоже! И вообще – воспринимай не то, что тебе говорят, а кто говорит и зачем говорит.
Настоящая Ида говорила мне эти слова тоже – давно, лет пять назад, когда рассоривала меня с моими друзьями, называя их всех манипулянтами и с моей семьёй.
—- А что, хороший совет, кстати. А что, если ты меня специально держишь в этой атмосфере перманентного унижения, чтобы манипулировать мной?
—- Так ты не мешай всё в кучу. Да и кто тобой манипулирует-то? Было бы ещё кем манипулировать! Хотела б я поманипулировать – нашла бы себе кого-нибудь, уж не такую бестолочь, как ты! Да, дома ты должен знать своё место. А на работе должен быть мужиком, сильным и решительным.
—- Это как ты себе представляешь?
—- Ты вообще мужик или что? Посмотри в трусы, пизда там не выросла ещё? Мужик должен придумать. Другие живут и выдерживают же. Так вот и будь мужиком.
Меж тем я свернул на улицу Салова и до встречи с настоящей Идой оставалось всего ничего.
— Заткнись уже… —- сказал я призраку и свернул на ТНК, заправиться и купить запас сигарет до того, как настоящая Ида отберёт все эти деньги.
Настоящая Ида, как обычно, трындела со своей подружкой для “поиграть” по телефону, но зная, что сегодня был последний рабочий день в году, вышла из комнаты, отвела трубку и спросила:
— Принёс — сказал я и вынул из кармана тысячу триста рублей.
— Чё, и это всё что ли? —- спросила Ида, вертя в руках четыре купюры.
— Да год плохо кончается, “Финн Флейр” там не сдан до сих пор… —- начал оправдываться я.
— Да мне похер – подожди, Мила, я перезвоню —- Ида повесила наконец-то трубку, чтобы пропесочивание меня оставить хотя бы между нами —- Мне похер плюс насрать, как там год заканчивается, где деньги? Ты мужик вообще или кто?
— Мужик, и твой муж ещё, не стесняясь которого ты любовь с этой сукой крутишь!
— Муж объелся груш! Если хочешь тут мужем называться, так сделай так, чтобы я себя чувствовала замужем, в смысле за мужем, как за каменной стеной! А у меня долги по коммуналке из-за тебя уже два месяца! Мне уже Мила, стыдно сказать, предлагала оплатить! Да она и то больше мужик, чем ты, у неё деньги есть! У тебя только стрючок болтается между ног, а мужик она!
Как-то раз, когда Ида шлялась где-то с этой Милой, я открыл её нетбук и прочитал переписку от начала до конца. И знал, что числится Мила в фирме друга её папы, который ему очень должен, и потому Мила просто получала оттуда, с её слов, шестьдесят тысяч рублей за просто так. Деньги, которых я не мог заработать нигде и ни разу в своей жизни, эта странноватая девушка получала просто числясь в фирме, сама не зная кем. Но для Иды имело значение лишь то, что у неё эти деньги были, а у меня нет. Мила водила её по модным пиццериям, сорила перед ней этими халявными деньгами, живя в собственной квартире, которую ей купили родители, они обсуждали, за сколько будут сдавать квартиру Милы, куда они поедут летом.
А в это время рядом работал вхолостую и страдал ничтожество я, получая редкие подачки и мотивационные бизнес-речи от Владимира Фёдоровича. Да, у меня уже было явственное ощущение, что никаких шестидесяти или восьмидесяти тысяч в этой конторе не будет. Но я вяло думал над тем, как получить хотя бы то, что я уже заработал на ленточной пиле и на монтажах. Это терять мне прямо совсем не хотелось.
— Так ты с этой сукой ещё и это обсуждаешь? Так и вали к ней, блядь! —- заорал я, срываясь на фальцет.
— А ну-ка цыц! По какому это праву ты тут ебальце своё раззеваешь! Ты тут живёшь в моей квартире, стыдоба, ещё рот мне тут будет открывать! И да: не вздумай мне тут на Новый год какое-нибудь коленце выкинуть! Ко мне придёт Мила, чтоб вёл себя прилично при ней, ясно?
— Что? А ты меня вообще спросила?!
— Тебя? Кто ты такой, чтоб тебя спрашивать? Это вообще-то моя квартира, а ты тут никто и звать тебя никак.
— Отдай мне мои деньги и я ухожу! — завопил я.
— Какие ещё “твои деньги”? Ярик, ты не охуел ли в атаке, часом? —- Ида заговорила медовым тоном с полуулыбочкой, почувствовав своё моральное превосходство.
— Отдай! — заорал я, делая шаг вперёд — И я ухожу от тебя!
— Ой-ой, а уходилка-то отросла? —- всё ещё улыбалась Ида, отводя себе за спину однако кулак с тысячей триста к себе и отступая —- К кому ты пойдёшь-то, панано? Кому ты где усрался?
— Есть на свете люди, считающие меня за человека! — соврал я, слегка сорвавшись на фальцет.
— А, да? Ну тогда на и иди — Ида спокойно протянула мне тысячу триста — Пиздуй. Но чтоб я тебя тут больше не видела.
— Где мой паспорт тогда? — я начал паниковать, Ида не могла не прочесть это по моему лицу.
— Вот твой паспорт — Ида вынула из секретера две папки спереди и из третьей вытащила мой паспорт в потёртой обложке — Бери. Полис там, в обложке.
— А СНИЛС? — я и перед этой фразой немного помедлил. Да в этом даже ребёнок считает панику и нерешительность, уж не то, что мастер манипуляций уровня Иды.
— А, точно — движения и интонации Иды принимали всё более безмятежный характер — Вот файлик, тут и ИНН, и СНИЛС. Держи. Трусы, носки нужны? На, вот. Остальное потом заберёшь, я на лестнице поставлю. Всё, ты готов? Иди.
Но идти мне было некуда и не к кому. Ида это знала. И я знал, что она знает. Сползая вниз по двери, я протянул ей тысячу триста назад.
— Вот то-то же. И не вздумай меня опозорить перед Милой! Только выкинь мне что-нибудь! Понял?
*-...Чувствую себя как старик с ножом в груди
Живу по случайности... Живу как вор.
Прячусь в шкафу, скрежеща зубами...
За все то, что я сделал в прошлом.
За все, что уже не исправить...
***-Я не твой козёл отпущения,
⟸Предыдущая глава Следующая глава⟹