Глава 6. Первый самолёт.
—- Ярик, ты мне трубу 20 на 20 когда отрежешь? Мне нужны срочно вот по этому чертежу —- спросил меня коллега Петрович, подойдя к моему ленточнопильному станку.
—- Подожди, я сейчас ещё Марату нарезаю нержавейку, мне ещё минут 20 работы. Под 45 вот эти резать? —- уточнил я, показав на эскизе.
—- Не, мне сначала нужны вот эти, под 90 градусов.
—- Под 90 режь сам на отрезной машине, мне некогда, —- возразил я — Да ещё и тиски переставлять.
—- На отрезную машину дисков нет —- ответил Петрович.
—- Тогда жди —- сказал я, снова сел на колченогую табуретку и воткнул в уши наушники своего айпода. Играла песня Placebo:
…I've lost the power to understand
What it takes to be a man with
You tried your best to be a friend to
But I'm leaving this worry town
I used to go and write a song from
But now I fear I've lost my spark
No more glowing in the dark for
Тот абсолютно вопиющий в своей неправильности факт, что у меня был айпод, гаджет с яблочком на задней крышке в руках панано, было следствием чистой случайности. Заканчивал колледж я на лидирующих позициях в группе, будучи абсолютным отличником по теории и одним из лучших в практике, и потому мне мастер предложил поучаствовать осенью в городском конкурсе сварки, где я занял второе место и получил от спонсоров много крутых призов, в том числе тот сварочный аппарат, который упоминал мой папаша, современный смартфон, который забрала себе Ида и вот этот плеер, который мне немного помогал вывозить будни на заводах и теперь вот здесь, в этом ангаре на окраине Большевиков.
Я смотрел на бесконечный бег зубьев ленточной пилы под предупреждающей иконкой с разлетающимися пальцами, стараясь отбросить мысли о том, чтобы сунуть пальцы под полотно. Может ли физическая боль вытеснить боль в груди, ставшую в эти последние дни из ноющей невыносимой? Ида постоянно болтала со своей новой подружкой, с которой она, по её выражению “играла”, теперь не только во вконтакте, но и по телефону, никак не стесняясь фактом моего нахождения рядом. Им было весело, Ида постоянно хохотала, а я теперь каждый вечер оставался как можно дольше на работе: я теперь ещё красил крючки для экономпанелей из баллончика, освоил кромкование ДСП с помощью специальной машины и единственной задачей было уйти домой до девяти вечера, потому что приходил охранник территории закрывать ангар, а сторожевые собаки выпускались в свободное плаванье, как выражался Владимир Фёдорович. Монтажи по ночам я воспринимал, как глоток свежего воздуха, возможность исхода из тесной однокомнатной квартиры в купчинской девятиэтажной панельке.
Логики в моём погружении в работу не было ровно никакой: за ноябрь я получил 1200 рублей, остальное – “потом, перед новым годом”. Я просто хотел быть как можно дольше подальше от Иды, её квартиры, её клацанья клавиатурой с этой девкой, её хохота. Была мысль поселиться здесь, на работе, но в ангаре не было горячей воды и душа и мне отказал Владимир Фёдорович, который, кстати, только что появился на лестнице, ведущей в офис и сухо сказал:
—- Ярик! Пилишь, говоришь? Сейчас эту партию допилишь – зайди ко мне в кабинет.
У меня сердце рухнуло в пятки. Это всегда означало одно: ситуацию “Жил-был пёс”, как выражался Димон, имея в виду сценку из советского мультика, где псу, провалившему миссию охраны хутора от волка, дают смачного пинка под зад. То есть, что меня сейчас выхлопнут, дадут коленом под зад, выкинут на мороз, выпрут, дадут пня. Короче, что меня уволят. Но сейчас-то за что? Полотно уже прошло треть толщины труб… Я плохо работал на монтажах? А может быть, вчерашние крючки на экономпанелях я плохо обезжирил перед покраской и они все облезли в руках у клиента? А может быть, та вешалка для курток, которую я варил неделю назад, оказалась кривая? Ну да, там не бились на 3-4 миллиметра диагонали по рулетке, но этой вешалке же в космос не летать, визуально было же вроде всё в порядке. А ведь я её не проверил по плоскости, дебил! Точно! Полотно прошло уже половину своего пути… А может быть, я для декоративной рамки вчера криво попилил трубы и Петрович не смог собрать? Да вроде ж он не жаловался, а он вроде мужик нормальный, если что не так – он мне прямо всегда говорил, если что-то прям вообще не подходило, я просто пилил новую деталь. Полотно прошло уже две трети пути до станины ленточнопильного станка… Ёлы-моталы, точно! Я же позавчера когда прикручивал рамку на монтаже, у меня провалился дюбель, а я забил на это, неужели оно всё там упало? Полотно прошло свой путь полностью, с едва слышным среди производственного шума щелчком сработал концевик и зубья остановились. Я подписал размер каждой из отпиленных труб маркером, отнёс всё к столу Петровича и сложил аккуратным штабелем. Немного подумав, я вынул из кармана рулетку и измерил каждую из шести труб, подписав отклонение от номинала. Затем ещё подумав, разложил по парам: две, которые на миллиметр в минусе, две, которые на два миллиметра в плюсе и две, которые по рулетке были в нулях. Можно было ещё взять болгарку, поставить лепестковый диск и снять заусенцы, но… да какая разница, всё одно, перед смертью не накуришься, как говорил мой препод по сварке в колледже… Я вздохнул, сунул рулетку в карман своих дырявых треников, выключил плеер и понуро побрёл наверх. Надо, главное, потом свою сварочную маску не забыть, она хорошая, хамелеон. Может, её сразу стоило пойти положить в шкафчик в раздевалке? Я постучал в дверь из миланского ореха и вошёл.
Из хриплых динамиков Sven играл “Король и Шут” – последняя песня с “Тодда”:
Как всё потемнело, небо и земля, прощай
У-у-у... Здесь я вижу смерть, вижу свет, как видят след
Как свет звезды, как свет любви, которой нет
Она ушла, она зовёт меня во мрак
Уходит боль, уходит страх, пусть будет так…
Владимир Фёдорович ковырялся с кофеваркой.
—- Кофе будешь, говоришь? —- ошарашил он меня вопросом. Чашкой кофе меня ещё с работы ни разу не провожали.
—- Да —- машинально ответил я.
Мы сели и сделали по глотку кофе. Кофе был довольно крепкий, но поскольку настоящий – превосходный. По крайней мере по сравнению с тем, что покупала специально для меня домой Ида – растворимый кофе из Окея “То, что надо!”, который отдавал какой-то прелой крупой, и немного походил на кофе вкусом только с основательной добавкой молока - только оно перебивало запах прелой крупы. Себе она покупала исключительно Lavazza в зёрнах, молола в ручной кофемолке и варила себе в турке, которую преподнёс её прабабушке сам османский принц, как рассказывала Ида. Мне пить молотый вручную Lavazza из турки, преподнесенной османским принцем не разрешалось до тех пор, пока я не начну приносить домой достаточное по Идиному разумению количество денег. По Сеньке шапка, говорила Ида. Денег я приносил недостаточно всегда, поэтому сейчас с чашкой этого неплохого заварного кофе я чувствовал себя не просто Сенькой, а Сенькой-вором, посмевшим покуситься на шапку, которая не по нему.
Владимир Фёдорович посмотрел на меня молча долгим взглядом. Я тоже не спешил прервать молчание, спокойно ожидая, когда мне скажут собирать свои манатки и проваливать. Но Владимир Фёдорович сказал неожиданное:
—- Мне нравится, как ты работаешь.
Я так опешил, что оглянулся через плечо, чтобы увериться, что в дверях не стоит кто-то ещё и это адресовано именно мне. Я даже не знал, что в таких случаях отвечают.
—- С-спасибо —- заикаясь промямлил я.
—- И я вот что решил. С завтрашнего дня ты работать будешь здесь, в офисе. Твоя новая должность – менеджер по развитию.
—- Получать ты будешь от шестидесяти до восьмидесяти тысяч. Всё зависит от процента. Ты ищешь клиента, я тебя научу считать заказы. Привезу только ноутбук для тебя. У тебя Вайбер, Вотсап есть же?
—- Что такое вайберовоцап? —- не понял я.
—- Приложения такие для звонков бесплатных, для смс. Что, никогда не пользовался?
—- Нет. Думаю, для моего телефона такого не бывает —- я достал из кармана свою старую потёртую “Нокию” с монохромным дисплеем.
—- О, да —- понимающе кивнул Владимир Фёдорович —- с таким на встречи с клиентами ездить нельзя. Ладно, есть у меня там айфон, от моей бывшей остался, он на поколение устарел, но всё равно лучше, чем твой орехокол. Завтра тогда привезу его тоже. С ребятами на производстве сейчас поговорю.
Только что, кажется, произошло первое в моей жизни повышение по карьерной лестнице. Я вышел за дверь ангара, достал помятую пачку “Явы” из кармана спецовки. Был редкий для питерской зимы погожий день. Я прикурил сигарету и затянулся. Но когда поднял взгляд, оцепенел от ужаса: прямо на меня падал с неба самолёт! Огромный, такой с жутковатой горящей улыбкой советский самолёт белого цвета с синей полосой на фюзеляже! Он был далековато, я не мог рассмотреть лица людей в кабине, но я видел их силуэты, кабина была накренена прям на меня, и было ясно, что самолёт падает. Я зажмурил глаза от страха. Не знаю, с какими звуками падают самолёты, но звуки были вокруг как будто самые обыкновенные: чуть поотдаль гудел машинами проспект Большевиков. Я открыл глаза. Самолёта не было. Я огляделся вокруг. Чуть поодаль какой-то рабочий катил тачку с лопатой к соседнему ангару, тяжело ступая в рабочих чоботах. Кажется, падающий советский самолёт с улыбкой видел только я. Кому об этом рассказать? Но призраки в голове уже всё знали. Призрак Иды презрительно скривился:
—- Ой, Ярик, не выдумывай! Самолёты он видит, ага… А мне тогда что делать, раз ты самолёты видишь, которых нет – с моей-то медицинской карточкой? В петлю лезть? Но я ничего, живу. А у тебя это всё от одного – от безделья. Нашёл бы вторую работу – все бы самолёты сразу пропали. Вон, Паше у Стаси никаких самолётов не мерещится, потому что мужик пашет, ему некогда себе самолёты всякие выдумывать!
Призрак Димона в моей голове воспринял эту информацию более серьёзно:
—- Ярик, я тебе говорил: ты живёшь с престарелой тёткой, которая даже дать нормально не может. Она себе мозги все выебла от безделья, и тебе выебет. И вот – пожалуйста. Валить от неё надо, причём бегом.
Ирония в том, что то, что мне сказал только что призрак Димона в моей голове – говорил и настоящий Димон однажды. А дело было так. Я по дороге с работы часто подвозил Димона до метро, но в этот день надо было перевезти мешок с его рабочей одеждой и он попросил меня довезти его прямо до дома на Дыбенко. Ну а я не мог просто так взять и явиться домой на полтора часа позже, поэтому я позвонил Иде и извиняющимся голосом начал говорить, что мне надо съездить с моим другом с завода Димой к нему домой. А Ида сказала, что она сейчас ездила в Ленобласть с подругой и её надо забрать с железнодорожной станции Купчино, и поэтому Дима пусть дует пешком. Я спросил, есть ли у неё что-то тяжелое, и получив отрицательный ответ, сказал, что ничего с ней не случится, если она прокатится на троллейбусе. Вопила Ида так, что это было слышно в салоне моей Иж-Оды, сквозь вой коробки, гул заднего моста и рёв мотора. Вопила Ида тогда что-то о том, что нахрена она тогда выделяет деньги из бюджета на содержание этого корыта, если оно все равно её не возит, когда ей надо. Я, пересекая последнее круговое движение – Гамбургскую площадь – между Софийской и проспектом Славы, чувствуя рядом поддержку Димона, осмелился и вырулил на Ивановский путепровод, а не дальше вглубь Купчары, и в тот момент мне Димон – тогда ещё живой и настоящий – и сказал то, что только что повторил его призрак в моей голове.
Короче говоря, поговорить с настоящим Димоном о случившемся я сейчас уже не мог, а с Идой – не хотел. Но я позвонил Иде и сообщил о своём внезапном повышении. После той ночи она стала как-то благосклоннее ко мне: стала реже спрашивать “где деньги?”. Первые два звонка было занято, потом она ответила:
—- Привет, Ида. Тут, в общем, такое дело… Меня повысили! С завтрашнего дня работаю в офисе.
—- Ну круто, чё. А чё голос такой невесёлый?
—- Да устал сегодня просто и как-то до сих пор в голове не укладывается. Не верится.
—- Ну, меня обычно только выпинывают отовсюду… А тут… Чудеса.
—- Ага. “Олег чудом выбрался из глубокой ямы. Чудес на свете не бывает, подумал Олег, и заполз обратно”. Так что ли? —- Ида явно цитировала что-то из модных групп во вконтакте, в теме которых я не был.
—- Да не, но… Короче, я домой еду.
—- Хорошо. А я… Пойду погуляю.
—- С кем? —- у меня с снова прилила кровь к голове —- Опять с ней?
—- Ярик, ну мы же с тобой всё вроде как обсудили —- Ида смягчила голос, будто бы говорила с пятилетним ребёнком, который вопреки правилам хочет получить конфету, не съев суп —- Дай мне поиграть.
—- А если бы так решил поиграть я, а?! —- закричал я.
—- Пошёл бы сразу на хуй —- не меняя интонации ответила Ида, как будто объясняла тому же ребёнку, что если два раза взять по два яблока, то всего их получится четыре —- Да и ты взгляни на себя! Кому ты нужен-то? Все нормальные бабы твоего возраста универы позаканчивали и давно замужем или в серьёзных отношениях. С кем ты-то играть вздумал?
Я повесил трубку и заорал в пустоту промзоны на надрыве гортани:
—- СУКА!!! СУКА!!! ЧТОБ ТЫ СДОХЛА, БЛЯДЬ!!!
Я отдышался, слушая своё эхо, блуждающее между полукруглыми ангарами в зимнем закате. Хотелось швырнуть телефон, но я тогда останусь без телефона. И вообще это телефон Иды. Просто старый. Затем сел в машину и покатил по зимним сумеркам юго-востока Питера. Всё, как всегда. Тянучка по Народной, переходящая в пробку через Володарский мост, узкая Ивановская в постоянном коллапсе в такое время, Невский путепровод, над которым в морозном воздухе и лучах заката застыл дым из заводских труб близлежащих промзон. Тот самый путепровод, по которому мы таких безвозвратно далёких полтора года назад ехали с Димоном, когда он сказал то, во что я в тот момент очень сильно не хотел верить, но в глубине души понимал, насколько лаконично и верно Димон подвёл итог моим четырёхлетним на тот момент отношениям с Идой.
А теперь насколько смертельно я ненавидел эту женщину, настолько же смертельно боялся её потерять.
Я поднялся в квартиру уже в декабрьской непроглядной темноте. Иды уже не было. Я пожевал гречки, заварил чай и открыл ноутбук. Машинально зашёл во вконтакте и пришло время удивиться второй раз за день. Напротив строчки “Мои сообщения” красовалась единичка в скобочках! Не может быть! Мне кто-то написал? Я схватился за мышку и продержался ещё несколько секунд, растягивая ощущение от полученного загадочного сообщения. Да, возможно, я открою и там будет какое-нибудь приглашение на концерт от каких-нибудь старых музыкальных знакомых, на который я всё равно не приду, потому что у меня нет денег. Но там было сообщение от совершенно незнакомого мне человека по имени Алексей:
“Приветствую! Нашёл твоё старое объявление в группе “Музыканты Питера”, заранее извиняюсь, если уже не актуально, но нам в группу нужен басист. Играем альтернативу с элементами хардкора, типа Машнинбэнд, I.F.K. Если интересно – пиши, обсудим”.
Я слушал и любил I.F.K., но Машнинбэнд я знал только по песне P.S.Сам(айя), перепетой Егором Летовым. Но я был так рад сообщению, адресованному мне, именно мне, что тут же написал:
“Привет, Алексей! Я сейчас свободен, с удовольствием рассмотрю, а демо у вас есть, чисто представление иметь, что за материал?” – нажал Ctrl и Enter и стал нетерпеливо ждать ответ. Я зашёл в комнату и достал из-за дивана свой старенький бас Harley Benton, сдул пыль, скопившуюся между датчиками и поднастроил глуховатые от старости струны. Сыграл вступление из Californication и осознал, как же я давно не держал в руках свой бас. А что, если музыка мне поможет и в этот раз пройти сквозь мрак, как много раз помогала в подростковом возрасте?
* -Я утратил силу понимания того,
Что значит быть человеком с сердцем, как у меня
Я видел, ты хотела, чтобы всё прекратилось,
Ты прикладывала все усилия, чтобы стать другом моему сердцу.
Но я покидаю этот подозрительный город,
Но теперь, боюсь, я утратил ту искру,