Часть вторая.
Глава 11. Сторож и психолог.
…Я стучал ногой в такт отсчитывающему время до начала записи метроному, затем на третьей четверти второго такта сделал классический слайд вниз и начал играть весьма нехитрую партию слэпом, которую если что-то и делало хотя бы немного интересной – то только подстукивание правой ладонью в синкопу по грифу. Я смотрел на свою левую руку, хотя вся наскоро мной придуманная партия была в одной позиции. И вдруг я подумал, как же струны похожи на ванты моста… и в этот момент сбился.
— Эй, ну классный дубль же был! —- сказал Саша, снимая свои наушники — Продолжить с этого такта сможешь?
Саша был весьма круглым лысым человеком в очках, от которого тем не менее постоянно веяло каким-то позитивом. Такая круглость просто не способна не дополнять собой позитивного человека. Несмотря на то, какие грустные по своему содержанию тексты песен он писал.
Не смотреть на струны-ванты. Лучше смотреть на Сашу. При взгляде на него улетучивались и мысли о моём неудавшемся прыжке с моста, и даже о том, что мне снова придётся вернуться в Купчару к Иде.
Наконец, мы записали партию в той части песни с достаточной для демки ровностью. Продумав риски, я подумал, что Саша вроде не представляет угрозы и решился:
— Слушай, Саш, а вот в этой интерлюдии партия… У меня тут есть идея, чисто задумка… А что, если я сыграю тут что-то типа в восточном стиле? Мне кажется, оно тут хорошо будет звучать.
—- Конечно же, Яркий! Чем больше идей, тем лучше! — Саша почему-то называл меня именно “Ярким”, и у меня не было ни малейшей идеи почему. Мне было сложно представить что-то более холодное и потускневшее, чем моя душа.
Я заиграл партию, которая была у меня в голове, а Саша мне безмолвно показывал большой палец весь дубль. Неужели моя задумка в самом деле так хороша?
—- Отлично, просто супер! Ты главное запомнил, как ты это сыграл? Вот так оно должно звучать на концерте! И особенно это так должно звучать на будущих корпоросах! А сейчас сохраняемся и пойдём холодец есть.
— Спасибо, Саш, но я что-то не голодный. Давай просто чаю выпьем и я поеду.
— Да брось, ты вон какой бледный. Тебе надо обязательно поесть. Выпить не предлагаю, тебе за руль.
На маленькой, но уютной кухне работал без звука маленький телевизор, по которому шёл хоккейный матч. Саша поставил ноутбук, включил плейлист из каких-то хардкорных банд и тут же принялся чистить картошку. Как я позже понял, он вообще любил готовить, любил всех угощать и сам поесть тоже был не дурак.
— Знаешь что, Яркий? Ты, конечно, классный басист. Реально. С тобой хоть сейчас на корпоросах выступать. Но как-то ты меня беспокоишь.
— В смысле? Я ж не бухаю, не торчу, ничего такого.
— Да знаю, что не бухаешь, не торчишь. Но видно же, что тебя что-то пожирает изнутри. Ты постоянно как-то обращён будто внутрь себя.
Я отщипнул вилочку холодца. Откуда-то из глубин памяти всплыло, что холодец лучше всего есть с хреном.
— А ложечки хрена у тебя не найдётся?
— О, вот это я уже понимаю разговор! — Саша улыбнулся. Он почему-то очень воодушевился тем, что я попросил ложечку хрена к холодцу — Сейчас будет. Только он очень ядрёный, много не клади.
Я приправил холодец хреном и Саша продолжил:
— Так вот я тебе вот что хочу сказать, Яркий. Так нельзя. Проблемы надо решать. У меня уже инфаркт был, радости мало, зачем тебе-то это?
— Да. Некоторые вещи, некоторые конфликты не решаются. Из таких надо просто выходить.
— Ногами, — Саша задумчиво смотрел в телевизор и в стёклах его очков отражались хоккеисты, борющиеся у бортика за шайбу — Вот моя бывшая изменила мне с моим другом. Дружили мы с ним ещё с детства. Вместе за мороженным бегали пацанами, вот туда, на угол с Ириновским. И потом прямо здесь, прямо в этой квартире… Прикинь, вычеркнуть из жизни человека, с которым знаком с детства? Я тогда забухал так, что меня и шарахнуло… Пил по-чёрному. Сколько я тогда не просыхал? Уже и не вспомню. Пару месяцев жизни точно коню под хвост. Только Лёха и музыка меня тогда и вытащили. Но время жизни-то не вернётся. Здоровье не вернётся.
— Да у меня похожая херня творится, на самом деле — и так Саша стал первым из реально существующих людей, которому я поведал, что со мной творится и почему я не могу из этого так легко уйти.
Я закончил свой рассказ. Умолчал, однако, о том, что своим звонком Саша фактически снял меня с Вантового моста. Умолчал о том, что часто вижу на небе падающие самолёты, которые не видят другие. В кухне какое-то время висела пауза, которую заполнял трек “Universal” американской банды Downset. Саша выглядел максимально серьёзным. Наконец, задумчиво поглаживая свою бороду, он произнёс:
— Блин, Яркий, я бы, конечно, предложил бы тебе пожить у меня…
— Брось, Саш, не, ни в коем случае!
— …Да только мы тут все сами живём в трёшке. Я, родители, дочка моя. Слушай, а с деньгами всё совсем швах, да?
— Абсолютно. Мне на работе должны за три месяца, а когда заплатят – вообще неизвестно.
— Я могу тебе сейчас чем-то помочь?
От чувства благодарности к Саше у меня аж перехватило дыхание. Мы совсем недолго играли вместе, я себя ещё ровным счётом никак не успел проявить в его группе, а он проявлял к моей ситуации такое участие, какое не проявлял никто – даже призраки в моей голове, хотя они-то со мной уже несколько лет. Весь мой прошлый опыт жизни учил меня, что всё хорошее надо заслужить. Чтобы любили родители – надо заслужить, чтобы купили трансформера – надо отжаться десять раз от пола, надо быть лучше сводной сестры, надо быть лучше сына маминой подруги, чтобы купили мобильник, как у Кости, надо получить пятёрку по математике, надо, наконец, дать повод собой гордиться родителям. Чтобы любила жена – надо приносить домой деньги, много денег, надо показывать, что с меня есть толк, надо найти вторую работу, начать воровать, ну или пойти поторговать жопой в Катькином саду – жене всё равно, откуда я принесу деньги. Наплевать, трудишься ты или нет, стараешься ты или висишь днями напролёт во вконтакте, главное, чтобы у тебя были деньги купить джинсы в “Массимо Дутти” и оплатить тур на параходике “Таллинн-Хельсинки-Стокгольм”. Тогда и только тогда ты достоин любви. Надо себя постоянно проявлять на работе, выказывать лояльность к начальству, не давать повода оштрафовать себя на премию. В окружающем меня мире ничего не было за просто так. Всё надо было всю жизнь заслуживать, зарабатывать, показывать, что ты этого достоин, потому что по Сеньке шапка. Вся моя жизнь мне сообщала разными способами, что это и есть нормальный порядок вещей. Все так живут. Ни у кого и никогда не бывает иначе. Либо ты каждую секунду своей жизни полезен, либо ты ежедневно доказываешь своё право называться человеком и требовать к себе человеческого отношения – школьным табелем, количеством медалей со спортивных соревнований, позже толщиной своего бумажника; либо – если ты не можешь – уйди на самое дно и не отсвечивай, сгинь, освободи своё место, значит нет тебя и никогда не было.
Саша же по всем признакам относился ко мне, как к человеку, за просто так. За просто так он меня пригласил поужинать его холодцом. Ведь вряд ли моё невиртуозное шлёпанье большим пальцем по струнам баса было для него настолько ценно. За просто так он выслушал, не прерывая, мой рассказ, длившийся не меньше часа.
— Что, ты в самом деле уверовал, что есть на свете добрые самаритяне? — осклабился внутри моей головы призрак Иды — Ну-ну. Значит, что-то от тебя надо. Так не бывает.
— Заткнись! — ответил я призраку, вкладывая все оставшиеся душевные силы в это простое слово.
— Да я-то заткнусь, — ещё шире ощерилась призрачная Ида в моей голове — Только я-то знаю, что я права. И ты знаешь. И ответить тебе нечего.
— Яркий, ты здесь? — спросил меня Саша, вытаскивая из омута с призраками в голове.
— Знаешь, я, конечно, не психолог, не мозгоправ там никакой, я просто охранник, — Саша задумчиво вырезал глазок из картофелины — Охранник, которого могут в ближайшее время разжаловать до сторожа.
— Почему? И в чём разница между охранником и сторожем? — я пытался участием отвечать на участие, не вполне понимая, как это делается.
— Да это я так, пошутил… Лицензию у меня могут забрать.
— Потому что медкомиссия следующая меня с моим сердцем может завернуть. Не суть. Тебе такого не надо в любом случае. Помоги себе. Проси о помощи других. У тебя есть друзья. Помни об этом.
— Спасибо тебе… Прости, я правда не знаю, как мне тебя благодарить…
— Да какие вопросы? Всегда просто приходи! Послушаем хардкор, покушаем, хоккей посмотрим.
Ну кухню зашёл чёрный одноглазый кот. Саша, увидев кота сразу заулыбался своей широкой улыбкой, залившей всю кухню:
— Привет, Марс, привет, дружище! Ну что ты, хардкор к нам пришёл послушать? Садись скорее.
Саша взял кота на колени и начал гладить.
— “Я завёл себе кота – мы с ним лучшие друзья” – это про него, да?
— Конечно про него! Согласись, он классный?
— Ага. Слушай, а можно вопрос?
— Конечно же, просто задавай, не надо спрашивать.
— А песня “Облако”, она посвящена…
— Да, тем событиям она и посвящена. И ты тоже старайся перерабатывать всё в творчество. На вот, возьми вот мою гитару!
…Конечно, моей безмозглой башке требовалось время, чтобы переварить всё, сказанное мне Сашей. На заднем сиденье “Матиза” лежала акустическая гитара, принадлежащая Саше. Но почему-то особенно чётко звучали слова “психолог” и “проси о помощи”. Буквально Саша сказал, что я имею право на помощь. Имею это право за просто так, даже если не могу дать взамен деньги или оказать какие-то эквивалентные услуги. Я просто могу взять и попросить кого-то о помощи. От этого казалось, что тусклые фары “Матиза”, одна из которых теперь светила неизвестно куда, ярче обычного освещали дорогу через проспекты среди многоэтажек…
Я как будто впервые за много лет точно знал, что мне нужно делать. Вернувшись в Купчару, я открыл свой ноутбук и набрал в поисковике вконтакте “Психологическая помощь”. В моей голове молчали все призраки, за окном просто стояли девятиэтажки на фоне тёмно-розового зимнего питерского неба, и над ними не висели самолёты. Я зашёл в первую попавшуюся группу и начал читать описание. Прочтя по диагонали все регалии этого психотерапевта, я дошёл наконец до самого важного: “Консультации онлайн невозможны, в группе только запись на очные сессии! Цена очной сессии – 1500 рублей”. Я вздохнул и нажал “назад”. Нет у меня таких денег и не предвидится. А где, кстати, Ида? Догадаться было несложно, справился бы и я. Но какая уже, к чёрту, разница… Я зашёл в следующую группу. Там консультация стоила от 500 рублей, была возможна по скайпу, но у меня не было и пятисот рублей. У меня вообще не было денег. И не потому что я их не заработал, а потому что мне их не заплатил Владимир Фёдорович. Я зашёл в третью группу. Здесь, кажется, была возможность задать вопрос психологу… Интересно, а существуют ли какие-то правила, как нужно задавать вопрос психологу? Нечто вроде формы подачи заявления, может быть? Вдруг, если я неправильно, не по форме задам вопрос психологу, меня снова выставят на посмешище, как это происходило со мной повсюду и всегда? Или скажут “малаадой человек, есть установленная форма, при её несоблюдении ваш вопрос отправляется в мусорку!”?
В те времена во вконтакте не было возможности писать личные сообщения напрямую в сообщество. Хочешь задать вопрос, чем-то поделиться – только стена к твоим услугам, никакой анонимности. Поэтому я подумал ещё и нажал “Выйти” и зашёл на ту самую страницу, названной именем героя “Вирта” – Стив Скриббл. Та самая страница, с которой я анонимно летом признался во влюблённости Лизе и на которую с тех пор не заходил. Я зашёл в единственный диалог с Лизой. “Стив, ну-ка быстро говори, кто ты!” – датировано тринадцатым августа. Я тогда так и не ответил. Открыв поиск групп, я снова помедлил: а может, я себе всё придумываю? Может, даже та женщина, которая разрешает задать себе вопрос бесплатно, анонимно и онлайн, сейчас напишет мне в ответ то же, что всегда говорит Ида? Скажет мне найти вторую работу и начать приносить деньги в семью, и всё как рукой снимет. Я закрыл глаза и увидел то приближающийся, то отдаляющийся лёд Невы, виденный мной с Вантового моста.
— А перед тем, как поехать туда, на мост – ты так же долго размышлял? Кажется, нет. Ты просто загуглил высоту моста над Невой. Почему же сейчас, чтобы просто попросить о помощи, ты так долго думаешь? Неужели настолько трудно сделать то, что так обычно? — сказал в голове призрак Саши, серьёзно глядя на меня через очки.
Я сжал в руке мышь и навёл указатель на поле для набора текста записи на стене. Я не знал, как правильно общаться со всеми этими мозгоправами. Крутая Мила, которая в Теме – знала. У неё есть модные панички, РПП и селфхарм. Я ничего не понимал в этом. Всё, что я сейчас сумею – это ещё раз опозориться. Мир полон злых людей, которые находятся в Теме и никого постороннего в свой круг не пускают. В самом деле, о чём я только думал – что мир состоит из таких людей, как Саша, которые просто так зовут послушать хардкор и угощают холодцом? Ведь я же так давно знал, что мир состоит из Иды и из Всех, которые с ней согласны, и из которых Любой готов подтвердить каждое Идино слово.
— Ярик, а вот если честно: ты готов вернуться снова на Вантовый мост? — спросил меня призрак Димона.
— Не, прямо сейчас нет, — ответил я — Но дай мне время. Просто дай мне время.
— Я у тебя его и не забираю. Я просто хочу тебе сказать, что ты туда не сможешь вернуться по-настоящему. У тебя не хватит сил.
Я открыл глаза. Будь, что будет. Димон прав, выход с моста закрылся, если и не навсегда, то на неопределённо долгое время уж точно. Глубоко вдохнув и не глядя на монитор, я настрочил: “Послушайте, помогите мне кто-нибудь. Я знаю, что должен покончить с собой, но и знаю, что у меня либо не хватит смелости, либо умений. Но и жить с этим адом в голове я не могу. Помогите, пожалуйста” и нажал “Отправить” быстрее, чем мне бы пришла в голову мысль перечитать и, соответственно, удалить этот сбивчивый и глупый текст. И от стыда за себя я поспешил поскорее свернуть окно интернет-браузера, чтобы оно не смотрело на меня своим огромным белым осуждающим взглядом, взял с плиты чайник, наполнил его водой и поставил на плиту. Закурив, я стал опасливо смотреть на ноутбук, будто из-под его прикрытой крышки прямо сейчас способны были вылиться огромным чёрным мазутным пятном Идины Все, прямо на кухню, на всегда безупречно натёртый Идой пол, и начать надо мной смеяться и по очереди мне говорить:
— Заработай уже денег, лентло!
— Психолог ему нужен, вот выдумал-то, панано!
Я смотрел в потолок и курил, и вдруг услышал характерный щелчок оповещения о новом сообщении. Кажется, вот они – Все, написали мне то, что я себе представил. Оставалось ещё чуть больше половины сигареты. Курил я как можно медленнее перед тем, как начать читать написанные Всеми правдивые гадости, ведь любая гадость, сказанная обо мне – правда. На правду обижаться нельзя. Так всегда говорила Ида. Но ведь есть же Саша, например.
— Саша-то? Да он просто тебя не знает толком. Или что-то от тебя надо. Или и то, и другое — презрительно скривился в голове её призрак.
Я докурил и открыл сообщение. И это были не ужасные Все, это была женщина по имени Анна Мишутина:
— Здравствуйте, Стив. Я психолог, администратор группы. Два вопроса: почему ДОЛЖЕН покончить с собой и что за ад В ГОЛОВЕ? Чтобы я могла вам помочь, нужны детали.
Детали? Но чтобы понимать детали, мне нужно рассказать психологу Анне всю свою жизнь. Абсолютно всю. Мелочей здесь нет. Но удивительнее всего то, что она не послала меня не сказала что-то вроде “Ой, не надо выдумывать, у меня вон пациенты с таким приходят… А вам бы, голубчик, делом заняться – весь ад в голове и мысли покончить с собой прекратятся” и не внесла в чёрный список. Она меня попросила о деталях. Хотя уж что ей, абсолютно незнакомому человеку, с которым я никак вообще не связан, может быть от меня надо? На ум ничего не приходило, но и писать всю свою жизнь я был не готов. А начать придётся, как мне думалось, примерно с детского сада, когда я играл со своей машинкой после каши на завтрак, а остальные мальчики, подговорённые вредным Митькой Башлиевым, садились вокруг и хором скандировали: “А у тебя драндулет! А у тебя драндулет!”. Это же первое, что со мной случилось плохого? Но с другой стороны – ведь не из-за Митьки же Башлиева в старшей группе детского сада я поехал сегодня на Вантовый мост, с которого в итоге не прыгнул? Из-за Иды. Но Ида появилась не просто так, началось-то всё с Митьки Башлиева. Мне казалось, что абсолютно всё в моей жизни связано одно с другим, поэтому нет вообще ни одной детали, которую можно опустить.
— Всё началось со старшей группы детского сада. Надо мной всю жизнь все издевались —- написал я и задумался.
Ну, допустим. Допустим, даже в младших классах школы меня одарили звучной кличкой “Король Трусов”. Но в старших классах всё же изменилось. Я был очень популярен, особенно у девушек, особенно когда отрастил себе длинные волосы. Но меня бросила та, которую выбрал я… Но имеет ли это отношение к самолётам над Купчарой, к тому, что я блевал в сугроб в новогоднюю ночь, к Вантовому мосту днём?
Я нажал Ctrl + A и клавишу “стереть”. Ладно, взять надо только отрезок жизни с Идой. Но и тогда мне придётся рассказать о последних пяти годах жизни. А про Митьку Башлиева в детском саду расскажу, если спросит. Я снова принялся стучать клавиатурой:
— Большое спасибо, что обратили внимание на мою запись. Вся моя жизнь идёт по кругу постоянных унижений. Раз в определённый период я проживаю одно и то же. Если это не прекратить, это повторится опять. Я не могу этот круг унижений пройти ещё раз. А ад рождён тем, что за исключением пары периодов, вся моя жизнь – сплошная чернота. Я не вижу в своей жизни ровно ничего хорошего, и если я раньше мог это вытеснить, то теперь нет. — я пробежал глазами ещё раз написанное. Лучше и лаконичнее я не смогу. Но приписал —- У меня раньше были интересы и желания.
Я нажал “Отправить” и отошёл налить себе ещё чаю. Вроде это звучало достаточно жалобно, чтобы меня пожалела психолог, но психолог меня жалеть, кажется, не собиралась:
— Для того, чтобы я могла вам предложить стратегию дальнейших действий, мне нужны ДЕТАЛИ. Что вы подразумеваете под “раз в определённый период одно и то же”? Что вы чувствуете в этот период? Какие периоды ещё бывают? Какие симптомы, какие мысли? Хотя бы немного конкретики.
— Моя семья с женой прямо сейчас разваливается. Но чтобы понять всю суть, я должен написать всю историю, начиная с прошлых отношений. Вы прочтёте?
Я прикурил очередную сигарету, выключил WinAmp, закатал рукава и принялся писать историю своей жизни, своих работ и отношений, начиная не со старшей детсадовской группы, конечно, но с десятого класса школы. Ночь была длинной, а Иды дома, к счастью, не было.
⟸Предыдущая глава Следующая глава⟹