Сердце. III
Взгляд Тэхёна на мир — потрясающий.
Нестандартный для человеческого восприятия, но такой точный в своей сути. Он знает слишком много, подкован в стольких вещах, и я ловлю себя на том, что вслушиваюсь в каждое слово. Будто смогу найти там подсказки к чему-то особенному и неизведанному, посмотреть на жизнь под иным углом. Однако пока вижу только углы его улыбки, больше не раскладываю его речи на составляющие — просто наслаждаюсь переливами голоса.
Путь до моей квартиры измеряется выполненными задачами.
Километр — звонок упорядоченному господину из фонда. Ещё несколько — купленный ужин в уличном кафе. Последние кварталы — убеждение Тэхёна в том, что домашние кошки не опасны. Он мне не верит, я вижу это по его глазам, но всё равно подхватываю свободной от пакета рукой его ладонь и сжимаю её крепче, шепча: «Салли боится тебя не меньше, чем ты её».
Я не знаю, в какой момент мы оба определяем, что тактильный контакт — норма, но не могу перестать тянуться к его теплу. Не могу перестать делиться своим. Убеждаю себя в том, что держаться за Тэхёна — мой уровень слежки за ним; гарантия безопасности и неприкосновенности пришельца. Как только это слово фигурирует в моём мозгу, морщусь. Абсолютно точно больше никогда не стану называть его так — дрянная попытка.
— Почему ты оказался в Сеуле? — спрашиваю, набирая код домофонной двери в парадную.
Слышу его ненавязчивый смешок, мол, «это же очевидно», но мне не понятно. Он говорил о поиске друга, но если Тэхён не помнит, как именно переместился на Землю, то он ведь мог оказаться в любой точке мира. Меня потряхивает от одной мысли о том, что мой балкон не вместил бы в себя тёплую ауру когда-то незнакомца. Тэхён внедряется в сознание так органично и быстро, что у меня кончаются логичные причины такого сближения.
— Думаю, у тебя достаточно красивый вид с балкона. — Тэхён осваивает недоговорки. Прячет в улыбке какую-то свою правду, но нет никакого смысла давить на него.
В конце концов, я рад, что мой балкон привлёк его.
Мы спешим, торопимся, обгоняя друг друга в коридоре перед квартирой — как будто звёзды не дождутся встречи с нами. Как будто мы можем упустить что-то необычайно важное. Отперев дверь, сначала киваю на обувь, следую правилу чистоты сам. Это задерживает Тэхёна на пару мгновений, даёт мне фору. Озорство бурлит в крови, подгоняет к глупым действиям, но я не против, а он, кажется, готов поддержать. Громко смеясь, беру разгон от прихожей. Арочный свод к кухне — бросить контейнеры с едой; ещё один открытый проём, теперь уже в гостиную из первой точки — на бегу стянуть с себя свитер, оставляя лишь футболку.
Тёплые руки хватают со спины. Замираю… Дыхание стучит под кадыком. Тэхён позади, прижимается грудью к моим лопаткам. Не могу сделать ни шага, смиренно жду. Секунда. Ещё одна. На электронном циферблате часов минута сменяется новой, и мурашки начинают свою гонку, когда слышу на ухо тихое:
— Думаешь, сможешь обогнать меня на пути к звёздам, лисёнок?
Смущение завоёвывает щёки, чувствую пламенный жар под кожей, но не успеваю ничего сделать. Тэхён слишком беспечен. В момент, когда я хочу развернуться к нему, чтобы заглянуть в озорные голубые глаза, он щипает меня за бок и оттесняет в сторону, размашистыми шагами достигая двери в спальню. Грязный приём, но вряд ли он осознаёт это. Хитрый. Продуманный. Неземной.
— Подожди меня! — Могу только посмеяться, сея звуки своего голоса в сегодняшней ночи. Проглатываю каждую особенность поведения Тэхёна; закусываю его взглядами; смакую момент, когда он останавливается, протягивая мне руку, чтобы войти на балкон одновременно.
Небесное полотно сегодня куда ярче обычного. Задрав голову, впитываю сине-фиолетовые дорожки, усеянные мерцающими точками, и не замечаю, как Тэхён снова оказывается позади.
— Отсюда кажется, что всё это — звёзды, — едва не шёпотом произносит он, и на пару с его словами на мои плечи ложится тёплый плед с одного из двух стульев. Не успеваю уточнить, что он имеет в виду, Тэхён тычет пальцем куда-то наверх. — Вон там, несколько астероидов. — Он смещается к углу балкона, хватается за перила, ускоряя моё сердце страхом. — А там, за Северным ковшом, как у вас его называют, скрыт коридор совсем крошечных планет. Они на достаточном расстоянии, у них своя орбита. Не так часто их видно с Земли.
Мне и вовсе не видно того, на что указывает Тэхён, но он так увлечён, что перебивать глупо. Он сыплет названиями, терминами и фактами, рассказывая истории о далёком… О том, что для человека, даже десятки лет изучавшего космос, кажется нереальным — для меня и подавно. Это сказки из книг; парад антинаучности, но нет ни одного основания не верить Тэхёну. Даже если бы были, мне всё равно. Вглядываясь в темноту, запятнанную звёздами, хочу прикрыть веки, уплыть на переливах низкого голоса, но Тэхён залезает под один край пледа, и теперь мы делим его на двоих. Поразительно. Плечо греется об чужое, дыхание перехватывает.
Далее — Нирамия. Планета, где вечные сумерки, а её обитатели слышат музыку камней. Они никогда не видели солнца и существуют в вечном холоде. Голубые омуты врезаются с близкого расстояния, когда Тэхён искрится озорством, поймав меня на разглядывании его лица. За млечным путём прячется Ксилония и жители из света и теней. Он отворачивается к небу, вынуждает меня повторить это движение. За слоем тумана — звезда Аэрия… Тэхён утверждает, что там живут драконы, сторожащие забытые сны. Я верю.
Меркурий, Венера, Марс, Юпитер, Сатурн, Уран, Нептун, даже Плутон — они выдворяются из памяти, на их место встаёт то, что может показаться выдумкой и воспалённым бредом.
Хочу знать, каково там. Хочу, чтобы драконы никогда не позволяли украсть мои сны.
Истории на пару с самим Тэхёном не дают мёрзнуть на метрах открытого балкона. Возможно, соседи услышат нас; возможно, мой иммунитет не настолько стойкий; возможно, еда из кафе будет совершенно безвкусной. Плевать. Укладываясь на плечо Тэхёна, могу думать только о том, как много ещё он знает и сколько всего готов раскрыть мне.
Придётся уравновесить это чем-то своим. Наша дружба строится на взаимности.
Не уверен, что можно так называть то, что происходит всего лишь на протяжении двух недель, но, когда время ограничено, в ход идут сделки с логикой.
Господин, который был так недоволен тем, что мы потревожили его одним поздним вечером, чтобы сообщить о том, что «постоялец» не вернётся в дом фонда, уже принимает меня как занятного волонтёра. В перерывах между работой и посещением врача, я — завсегдатай пятьсот шестой комнаты. Сокджин-хён ворчит при каждом телефонном разговоре, скучает по нашим завтракам в кафе у больницы, но не могу ничего поделать… Мне хочется быть совершенно в другом месте. И каждый вечер впитывать истории о далёких неизвестных планетах, узнавать взгляды Тэхёна на мир, чувствовать его живой интерес ко всему. Мне до аритмии нравится расшифровывать его фразы, вникать в их смысл, пусть даже не понимать его сразу.
После той самой первой ночи Тэхён помог мне обустроить балкон, что было совершенно нелогично. Это импульс и прихоть. Странное желание создать уют на открытой площади в разгар осени; но мы сделали это. Мягкие подушки на широких стульях, похожих на кресла; тёплые пледы в большом количестве; низкий столик, чтобы водрузить на него горячий шоколад или что угодно другое.
Тогда мы так и не поужинали — в мыслях о драконах и их планете я уснул, мечтая увидеть тех самых мифических существ, которые оживали в рассказах Тэхёна, оживали в моей голове. Существовали где-то за множество километров от Земли. Что-то странное происходит с моим сердцем…
Я слышал это, когда проснулся на следующее утро нос к носу с моим новым другом.
Я слышу это каждый вечер, когда он уже спокойнее передвигается по моей квартире, почти не пугаясь Салли.
Улавливаю рикошет о грудную клетку сейчас, когда Тэхён протягивает руку к одному из самолётов-бипланов на полке в гостиной.
Я знаю о нём так много и мало одновременно: по земным меркам Тэхёну двадцать пять; синие кристаллы на его лице появились ещё в детстве; он чрезвычайно добр. Ему до мурашек нравится, что у людей есть различные привычки и он отказывается принимать то, что у него этого пока нет, — он начал считать своё желание постоянно держать меня за руку, именно ею. Мне это по душе. Главный секрет пока не раскрыт — я не понимаю, где на планете идеально геометричных камней, он нашёл розу, о которой иногда упоминает, но предпочитаю думать об этом, как о заделе будущих вопросов и историй. В конце концов, обо мне он тоже спрашивает далеко не всё. И совсем не часто. Наши обсуждения сиюминутны, обширны, всепоглощающи, но порой складывается ощущение, что Тэхён либо знает обо мне достаточно, что вызывает подозрения, либо не интересуется, что выглядит ещё более абсурдно.
И всё же сегодняшний день, спустя две недели постоянных встреч и бесконечных минут рядом, открывает для нас «новую комнату» в доме, где мы строим свою дружбу. Тэхён осторожно обводит кончиками пальцев крыло биплана в миниатюре и пытается нырнуть в истории уже обо мне.
— Ты когда-нибудь летал на таком? — спрашивает он, подняв Latecoere 25 и повернувшись с ним в мою сторону.
— Не-а. Мне кажется, сейчас это редкость, найти место, где можно полетать на биплане. — Полки за моей спиной, но, чтобы смотреть на Тэхёна почти перевешиваюсь через спинку дивана. Я знаю, почему полёт на биплане закрыт для меня, но мы редко поднимаем эту тему. Он всё время говорит о том, что моё сердце слишком большое и организм не успевает за его бегом. Это звучит оптимистичнее реальности, так что я подыгрываю. — Да и не думаю, что мне бы разрешили…
— Лисёнок… — в его тон пробирается печаль. Мне кажется, что он научился этому у меня, но не могу вспомнить, когда в последний раз пускал подобные ноты в свой голос. Тэхён подходит ближе, упирается бёдрами в спинку дивана и кладёт руки на мои плечи. Между нами разница роста, между нами сквозняк гостиной. Смещаюсь, чтобы уложить голову ровно под его взглядом. — Я чувствую, как бьётся твоё сердце… Обычно люди боятся слушать его стук, потому что в такие моменты осознают, как редко в действительности прислушивались к нему. Но ты слышишь его всегда.
— Тэхён, я слышу его не потому что хочу. — Во мне зреет протест, но Тэхён не даёт ему вырваться до конца.
— Нет. — Его пальцы зарываются в мои волосы, перебирают пряди, успокаивают. — Ты не понимаешь… Я правда чувствую твоё сердцебиение. Не только его. Я ощущаю, когда ты нервничаешь, когда боишься, когда ты радуешься. — Отступив, он обходит диван, наконец садясь рядом. Его рука тут же находит мою, примагничиваясь кожа к коже. А внутри меня зреет непонимание. — На самом деле это всё импульсы твоего организма, так что не стоит думать, что это что-то «волшебное». — Он строит кавычки жестом, но я всё ещё поражён.
Он никогда не упоминал об этом напрямую. Тэхён говорил о языке космоса, рассказывал о шёпоте планет, но… Импульсы внутри меня, наверное, раскрывают ему куда больше, чем я сам. Честно ли моё сердце?
— Тогда, ты знаешь, когда мне станет хуже? — спрашиваю с надеждой. Затрагиваю то, что давно затолкал в чулан эмоций. Думаю, мне страшно. Должно быть. Но с присутствием Тэхёна рядом это чувство притупляется. — Знаешь, сколько мне…
— Не надо, — перебивает он. Впервые настолько серьёзный. Куда более решительный, чем даже при рассказе о своём доме.
— Тэхён, ты ведь понимаешь, что…
— Чимин. — Голубые глаза врезаются в меня. Режут пополам, не позволяют продолжить.
Он знает, что я болен. Знает, что ожидание томительно и не обнадёживающе. Но не даёт мне говорить об этом.
— Хорошо… — шепчу, сдвигаясь ближе к его плечу. Укладываю голову на него, прикрываю веки, топлюсь в черноте под ними. — Хорошо. Просто… я бы хотел, чтобы ты был рядом и сказал первее приборов, что мне нужна помощь.
— Я буду рядом, даже если ты забудешь, что я есть.
Тэхён снова прячет десятки смыслов в коротких фразах. Наклоняется ко мне, зарываясь носом в макушку. Он дышит мной — иной аналогии не придумать, и я эгоистично наслаждаюсь этим. Неважно, сколько времени у меня есть. У меня никогда не было такой возможности раньше. Сокджин-хён совершенно другой со мной. С жалостью, примешанной к воодушевлённой надежде. С семейной вовлечённостью. С дружбой, проверенной годами. Однако в новой дружбе с Тэхёном чувствую не менее крепкие узы.
— Покажешь мне фильмы про что-нибудь интересное? — Он переводит тему, крепче стискивая пальцы вокруг моей ладони. Я не против. Треклятый ВПС не заслуживает больше места в наших диалогах. Не с ним.
Он соглашается с моим выбором.
Сейчас, вчера, и во все грядущие дни.
Мы засыпаем на диване, разделённые пледами, обнимающими нас по-разному. Где-то на задворках сознания слышу: «Когда-нибудь я расскажу», но не могу отделить реальность от сновидения. Просыпаемся строго ко времени возвращения Тэхёна в дом фонда — он убегает, смеясь с моего сонного выражения лица, с вмятин от его рубашки на щеке. За проживание и помощь с «восстановлением» документов ему нужно выполнять общественные работы, и он ответственно подходит к этому делу, внедряясь в жизнь человека на Земле. Потрясающий.
Мы засыпаем на полу в самый разгар игры в чанги в другой день. Тогда же Тэхён не уходит из моей квартиры. Он в ужасе просыпается под утро от того, что Салли подобралась к нему вплотную, тычась мокрым носом в его. Внезапное объятие будит меня, интуитивно обхватываю крепкое тело руками, проезжаясь губами по шее Тэхёна. Кажется, его смятение я чувствую не хуже, чем он моё. Сковывающий дыхание.
Мы держимся из последних сил, не проваливаясь в сон, ещё через пару дней, сидя на балконе после того, как я отвёл его в уличное кафе. На Тэхёна пялятся — не удивительно. Каким бы разношёрстным ни было население Сеула, сколько бы стилистических изысков ни входило в моду, кристаллы привлекают внимание прохожих. Не знаю, что он думает на этот счёт, но я даже перестал замечать их в какой-то момент. До тех пор, пока вновь не сосредоточился на каждом из них, отмечая то, насколько красиво и органично они выглядят на его лице. Космический.
Говорим в унисон, смешивая голоса. Оба не знаем, кто должен уступить в повторе фразы. За своей лёгкой улыбкой прячу грусть, потому что прекрасно услышал то, что сказал Тэхён. Не хочу, чтобы он уходил; не хочу подвергать его риску; не хочу, чтобы хоть кто-то нашёл его.
Он не слушает новости, не углубляется в их суть, но я коплю отрывки подобно тому, как собирают газетные вырезки. Пока работаю над проектом виртуальной реальности, пока еду на очередной контрольный приём, пока жду его дома…
«Несмотря на усилия международных экспертов, источник зафиксированного свечения по-прежнему остаётся неизвестным».
«Мы продолжаем изучать материалы, но пока можем сказать лишь то, что следы в грунте не соответствуют известным нам метеоритам или космическому мусору. Структура аномального материала и некоторые изотопы, обнаруженные в образцах, не встречаются в естественной среде на Земле или в нашей Солнечной системе. Это очень необычно».
Вопрос времени, когда учёные и военные перейдут к активным действиям; когда служба наведается в фонд для помощи Тэхёну с документами… Он обещал быть рядом, даже если я забуду. Мне хочется посодействовать в том, чтобы он остался.
— Тэхён, — начинаю осторожно, расценив его кивок, как призыв говорить первым. — Ты не хочешь жить у меня? — В голове, как мантру, повторяю: «Нельзя пугать его расследованием», но не могу быть уверенным в том, что он не чувствует моего собственного страха. — Когда я отвёл тебя в фонд, мы не были… друзьями? Сейчас ты и так всё время здесь… Может, не стоит уходить?
— Ты боишься чего-то? — Он разгадывает меня с первой ноты, но тут же примеряет лучезарную улыбку, вставая с широкого стула и протягивая мне руку. — Если ты не против, чтобы я остался, и если Салли не будет пытаться напасть на меня, то…
Перебиваю своим смехом. Хватаю его ладонь и, поднявшись на ноги, оказываюсь слишком близко к Тэхёну. Снова. Сердечный ритм ускоряется, но часы молчат — просто чувствую суматошный стук о грудную клетку. Жду.
— Тогда стоит поговорить с господином. — Не могу перестать улыбаться, когда увожу его с балкона. На кончиках пальцев собрался холод улицы; нос наверняка покраснел под влиянием октября, и даже тёплый плед не был способен помочь. Но в груди концентрируется горячий шар, согревающий тело. Это счастье? — Я помогу. Сегодня просто напишем ему очередное сообщение.
Наверное, господин из фонда уже жалеет, что принял незнакомца на таких хороших условиях, которые предоставляет подконтрольный ему дом. Мне всё равно. Бесстрашно пишу уже привычное сообщение, тут же блокируя телефон, и, бросив его на кровать вместе с пледом, так и не отпустив руку Тэхёна, движусь в гостиную. Лёгкое головокружение дезориентирует в пространстве, но у меня есть опора. Внеземная. Прочная.
Тот, кто будет рядом, даже если я каким-то образом забуду о нём.
Я многого не делал раньше. Не пропускал завтраки с Сокджин-хёном; не подделывал справки о работе и личности; не наделял никого своей фамилией для временных документов, умело склёпанных одним из коллег в IT-сфере; не приглашал в дом тех, кого едва знаю, давая подтверждение своего адреса как его нового места проживания. Тэхён открывает мне иную сторону жизни, о которой он сам даже не знает, но ему и не нужно. Мне до одури хочется продлить моменты от одного писка часов до другого, проигнорировать то, что эти промежутки становятся всё меньше, а одышка прочно занимает своё место в очереди вдохов и выдохов.
Сердце уже не может эффективно перекачивать кровь — я знаю это. Чувствую. Оно уже давно компенсирует свою неэффективность, работая быстрее или нерегулярно. Но добавленных в назначение лекарств пока достаточно. Пока что.
— Как насчёт фильмов о супергероях? — предлагаю, заранее зная о чужом согласии.
Тэхён кивает, недоверчиво глядя на Салли в углу дивана, но садится, тут же отделяя себя от кошки не только расстоянием на сиденье, но и пледом. Мне всё ещё смешно с их противостояния, хотя оно и смягчилось за прошедшие недели. Мне кажется, между ними образовались своего рода узы, пусть и совершенно иные. Занимаю место рядом, голову на широкое плечо — привычно и правильно; пальцы щёлкают по кнопкам, включаю очередной фильм, в мыслях проматываю последние сообщения от хёна, на которые впервые ответил излишне сухо.
«Чимин-и, ты совсем забыл обо мне и наших завтраках».
«Малыш, ты ходишь на приёмы без меня? Доктор Кан сказал, что твои анализы ухудшаются».
Я не хочу, чтобы хоть кто-то знал, что это происходит. Донор всё ещё не найден, и Сокджин-хён всё равно не сможет ничем помочь. В ответ отправляю только «Прости, хён. Я исправлюсь».
«Позови меня на следующий приём, иначе мне придётся пользоваться своим положением ещё больше >:)»
Сокджин-хён вплетён в мою жизнь настолько плотно. Мне всегда нравилось это, но сейчас… Сейчас я впервые забочусь о ком-то другом сильнее, чем о себе, не считая Салли. «Обязательно, хён».
За окном гостиной расцветает ночь, что дарит спокойствие. Она плюсует ещё один день на счётчике нашей с Тэхёном дружбы и, засыпая на его плече под какое-то сражение Железного человека со злодеем, я отчаянно бормочу себе под нос просьбы, чтобы это никогда не заканчивалось. Мурчание, звуки из динамиков телевизора, размеренное сердцебиение, тихий шёпот на ухо: «Лисёнок, ты такой милый, когда спишь», — кажется, я начинаю верить в то, что смогу дождаться своего редкого донора. Наверное, и правда стоило загадать сигнал пейджера после выписки.
Тэхён переезжает к нам с Салли через несколько дней.
Отчасти жалею о том, что после того, как погибли родители, мы с хёном переделали квартиру, убрав стену моей бывшей спальни, сделав гостиную больше и соединив её с кухней — иначе можно было бы предложить Тэхёну полноценную комнату. Но он всё равно рад. Он не спрашивает о земном, не уточняет ничего о документах, которые не особо проверяли в фонде, видимо и без того рассчитывая, что скоро новый «постоялец» исчезнет, учитывая то, как часто он отсутствовал и пропадал по вечерам, в одно и то же время покидая общий дом.
Однако его любопытство разрастается в другом направлении. Тэхён не спрашивает о самом раннем детстве, о котором можно и не вспомнить, но интересуется тем, каким я был пять/десять лет назад, год; как я выбрал то, чем занимаюсь. Наблюдая за экраном компьютера, сидя на диване, перевесившись через спинку, он безошибочно находит отсылки к моим родителям в VR-персонажах, снова заговаривая о своём давно оставленном цветке. Делаю в голове пометку попробовать разузнать об этом больше… Позже.
Мы не включаем телевизор на общих каналах, сразу лезем в пространство кинематографа в приложениях — тороплюсь, нажимая кнопки пульта, чтобы только не наткнуться на новости. Для них у меня выделено отдельное время, когда Тэхён тихо спит в гостиной, пока я прячусь в комнате, зарывшись под одеяло с головой, или пока еду в больницу на приём. Наши дни наполнены какой-то умиротворительной гармонией, и я вовлечён в это полностью. Здесь и сейчас.
Я понимаю это, перевариваю, впитываю под кожу. Это ощущение приятное, покалывающее вдоль конечностей сладкой истомой, но мне стоит прервать его хотя бы ненадолго, чтобы уравновесить весы дружбы. Моё сердце слишком часто барахлит рядом с Тэхёном в непривычной манере, хочу удостовериться в такой же реакции рядом со знакомыми людьми. Хочу увидеть Сокджин-хёна так же, как не хочу обижать его своим молчанием снова.
— Тэхён! — кричу, прислонившись ухом к двери в ванную. Стараюсь перекричать включённую воду. — Я встречусь с хёном сразу, как сдам анализы. Как насчёт торта вечером? Я вернусь часа через три.
Дёргаюсь от неожиданности, когда Тэхён протискивается головой в тонкую щель двери, чтобы посмотреть на меня. Его мокрые кудри облепляют лоб, а голубые глаза горят живым интересом. Рискую выдать то, как заглядываюсь, учащённым сердцебиением, но мой друг увлечён совсем иным.
— Белого? — Он прикусывает губу, пытается спрятать улыбку, но я уже изучил его повадки и не обманываюсь.
— Безусловно. — Отшагнув, стараюсь не опускать взгляд. Наверняка краснота смущения уже проступает на щеках; наверняка Тэхён замечает, как я мнусь, переступая с ноги на ноги, но ничего не могу поделать. Он слишком поразительно беспечный. — Если хочешь, можешь сходить за ним сам, я оставлю деньги.
Не могу приказать сердцу заткнуться.
Запечатлеваю в воспоминаниях то, как ощущается рука Тэхёна в моих волосах. Как он ласково смотрит, ероша их и прощаясь со мной до вечера.
Измерение артериального давления и пульса; оценка сердечных шумов и ритма; осмотр отёков; прощупывание живота; ЭКГ, УЗИ сердца; забор крови — знаю, что ждёт сегодня, и спасаюсь только этими мыслями, сбегая из собственного дома.
Приём затягивается, но хотя бы отвлекает от навязчивого образа того, как капли стремились по ровной коже Тэхёна. Доктор Кан сетует на доставучую въедливость Сокджин-хёна, на его настойчивость в участии, и это ещё один пункт, который отдаляет меня от картинки в воображении. От предвкушения очередного вечера за рассказами о том, что творится на душе у моего друга. Доктор Кан режет на лоскуты, искривляя тонкие губы, неутешительно бормоча о том, что постарается посодействовать в ускорении поиска донора.
Шлейф больничного запаха тянется за мной на протяжении пары кварталов от больницы. Ощущаю его кожей, ловлю на слизистой, в подкорке сознания — я будто весь состою из него. Чёлка лезет в глаза, загораживает обзор не хуже пелены лёгких слёз, которым не позволено падать на щёки. В груди зарождается странное, смутное чувство: не столько страха, сколько бешеного желания жить. Оно было всегда, но сейчас чувствую его особенно ярко. Ветер пробирается под полы бомбера, наброшенного на тонкий свитер, и всё, о чём хочется думать — стоит подготовить Тэхёна к зиме, к смене погоды, к жизни на Земле.
Я думал, что смирился с болезнью за столько лет, но это похоже на величайший самообман, с которым приходится сталкиваться. В кармане вибрирует телефон, но у меня нет сил на это, почти рефлекторно жму «отклонить», тут же заходя в смс-сообщения.
Прости, хён. Я очень устал… Я обещаю, что приду покушать говядинки с тобой в следующий раз. Лягу спать, как только доберусь до дома. Выключу телефон.
Не жду ответ, не собираюсь провоцировать диалог. Мне хорошо известно, что может сказать Сокджин-хён, как может попытаться мотивировать, уговаривать не сдаваться… Вместо этого вызываю такси и, запомнив назначенный номер, тут же выключаю мобильный.
Долгие прогулки под запретом, как и многое другое, если я не хочу ложиться в больницу прямо сейчас и ждать донора уже там. Сокджин-хён, вероятно, настоял бы на том, чтобы временно переехать в уже знакомую палату — я не хочу. И не могу, тоже. Сев в такси, прислоняюсь лбом к стеклу и думаю… Думаю. Думаю. Судьба играет со мной на протяжении всей жизни, но я так и не выучил правила, а она вычёркивает важные пункты слишком решительно.
Здоровье. То, чего не было никогда.
Родители. Пожар в исследовательской лаборатории, который запер их внутри.
Большая компания друзей. Быстрый перевод с очного обучения, как только в переходном возрасте моё состояние заметно ухудшилось.
Не хочу позволять вычеркнуть только заполненную строку. Мне не нужны наставления старшего друга, чтобы бороться. Сражаться хотя бы за то время, которое у меня есть.
В мыслях проматываю план на сегодняшний вечер, перекраиваю его, потому что не хочу тратить сотни минут на очередной фильм. Я хочу запомнить Тэхёна как можно лучше. Рассмотреть, отпечатать в памяти. Хочу рассказать ему как можно больше. Даже то, что может показаться бессмысленным, например — забота о кошках. За окном парк, в котором потрясающие виды на небо и отсутствие многолюдности. За окном место, где я бы ещё ни раз хотел бывать в компании моего друга. Предательское сердце отзывается болью в грудной клетке, тянет и колит — выбираю не замечать; выбираю поторапливать водителя; выбираю путь к теплу.
Покинув такси, наращиваю шаги. Сначала осторожные, опасливые, они перерастают в мелкие перебежки, в широкие прыжки. Пульс искриться в ушах, но не могу сосредоточиться на этом — спешу. Тороплюсь ввести код от домофона; вызвать лифт, в котором буду покачиваться из стороны в сторону, не в силах оставаться на месте; дождаться зелёного огонька на индикаторе квартирного замка.
— Лисёнок? — Тэхён выходит в прихожую одновременно с тем, как я дёргаю дверь. — Я думал, ты будешь позже.
И в этот момент я больше не могу удерживать контроль. Чужое тепло обвивает полностью, стремится вокруг, поглощает пространство. Сбросив бомбер на пол позади, ураганом настигаю источник. Руки спешат обнять — Тэхён отвечает тем же, пытается подарить спокойствие. Бум-бум-бум. Носом зарываюсь в его шею, пробую дышать, но огромный ком перекрывает пути.
— Ти-и-хо… — Длинные пальцы перебирают мои волосы, нежничают. Мне кажется, что я проваливаюсь в бездну. — Всё хорошо, лисёнок.
Сжимая ладони на спине Тэхёна, прижимаюсь ближе — вплотную, под кожу, до единого ритма сердца. Если моё — больное — умеет имитировать нормальность, сейчас оно делает именно это. Хаотичные удары сливаются с теми, что слышатся из грудной клетки напротив, будто поддерживая странный диалог.
— Что если я исчезну прямо сейчас? — страшные мысли тихо срываются с моих губ, но не находят отклика. Хочу полагаться на то, что один из нас может чувствовать внутренние импульсы, что бы это ни значило. Мы оба отказываемся верить в то, о чём я говорю вслух.
— Разве можно исчезнуть, когда ты — целая вселенная? — еле слышно, но мы критически близко друг к другу. Цепляюсь за футболку Тэхёна крепче, нахожу в этом подтверждение своего присутствия, своей осязаемости. — Иди сюда…
Вместе со спокойным ударом сердца чувствую осторожный рывок — руки, что дарят тепло, мягко поднимают, обнимая меня всецело. Не понимаю, как это работает, но здесь, в моей квартире, за пределами суетливого мира, что так не благороден ко мне, — я погружаюсь в ореол защищённости. Не открываю глаза, не слежу за передвижением, не ищу взглядом Салли; только пытаюсь насытить лёгкие кислородом, примешивая в него аромат чужой кожи.
Я цепляюсь за Тэхёна. Мысленно, физически, ассоциативно. Вишу на его шее, греюсь о ладони на моей спине, окольцевав ногами его талию. Он называет меня Лисёнком, но я притворяюсь коалой, идеально вписываясь в эту роль.
— Тебе не нужно бояться, — шепчет Тэхён, медленно опускаясь на ковёр в гостиной. Он вопросительно смотрит, будто предлагая снова найти расстояние между нами. Мне не хочется отдаляться от тепла, но смущённо сползаю с его коленей, устраиваясь напротив. — Из Вселенной невозможно исчезнуть, Чимин. Каждый из нас оставляет свой след, даже если думает, что это не так. А твой след всегда будет гореть особенно для меня. Мы существуем в одной системе координат.
Набираюсь смелости — хочу воплотить свой план в действие.
Притянув руку к его лицу, впервые касаюсь кристалликов, задумчиво обводя их пальцами. Бережно, ласково. Тэхён не возражает, лишь подползает ближе, теперь упираясь в мои ноги. Бум-бум-бум. Он замолкает, давая мне паузу, чтобы задать волнующие вопросы, — я пользуюсь.
— Расскажи про свою розу, — шепчу, выдерживая смешную дистанцию между нами, — расскажи про импульсы. Расскажи о том, как выбрал меня, — сглатываю, добавив: — Как выбрал меня в качестве своего друга.
Тэхён переводит задумчивый взгляд к окну, будто пытается рассмотреть там нечто настолько далёкое и незнакомое мне, что в глазах щиплет от накативших вновь слёз. Я не хочу заставлять его делиться чем-то болезненным, просто стремлюсь узнать больше. Запомнить.
— На моей планете много своей энергии… — Он хватает мою руку, как только я опускаю её на колени. Поглаживает мои пальцы, глядя на небо за стеклом. Его голос меняется каждый раз, когда он говорит не о космосе, а о доме. Конкретной точке в огромной системе. Мы не смотрим друг на друга, но мне кажется, всё, что существует внутри меня: душа, сердце, чувства — всё разговаривает с Тэхёном и внимает ему полностью. — Наши сердца формируются из её самых чистых составляющих, когда Коллективный разум решает, что готов принять ещё кого-то, что нуждается в исследователях или мыслителях. — Тэхён обхватывает ладонь на линии пальцев, наконец находит со мной зрительный контакт, и сейчас мне кажется, что в его голубых глазах виден целый мир, никогда и никому неведомый. — Но мы не нужны, пока не постигнем что-то уникальное. Наша энергия бурлит внутри, ищет связи, стремится познать всё вокруг, и в это время мы растём. Можно сказать, это очень похоже на вашу систему, вот только эта энергия поддаётся не всем. Те, кто не смог справиться с ней, возвращали данное планете. Мы разные, лисёнок. У нас есть старцы и совсем дети, всё зависит от того, когда энергия сконцентрируется в правильном порядке, стабилизируясь внутри грудной клетки и превращаясь в вечность. Меня часто выделяли… — Тэхён делится грустью. Он никнет, под тяжестью груза опускает сначала голову, за ней следуют плечи, и мне хочется быть его опорой. Быть тем же, кем он становится для меня самого. Пригнувшись, снова нахожу его взгляд, рассматриваю сменившуюся мимику, ищу подсказки. — Но я уже говорил тебе, что был слишком оторван от остальных…
Тэхён — особенный. На нашей планете или на своей — неважно. Он — особенный для меня.
Он что-то говорит про стадии трансформации. Рассказывает о мудрости, заточённой в сгустках энергии планеты, что выделяется вибрациями их атмосферы. Сжимает мою ладонь, жмурясь от воспоминаний, и я стискиваю его руку в ответ, подтверждая, что рядом.
— Я нашёл Розу, когда был ребёнком, — Тэхён отвечает на один из моих вопросов, наконец подобравшись к нему. Приобретает новые отблески эмоций на лице. Умиротворение, благодарность, счастье… Думаю, в его голове сейчас сотни воспоминаний о цветке, что подарил ему это. Мне сложно понять, но вслушиваюсь, усмиряя сердцебиение окончательно, пока Тэхён улыбается, продолжая: — Они называют это порой исследования. Хотя может правильнее сказать, что это она нашла меня, всё-таки она тоже этого хотела. Когда я оказался в незнакомом месте совсем один, потерянный и напуганный, она приняла меня. Не спрашивала, кто я и откуда. Просто приютила. Научила смотреть на мир другими глазами…
Тэхён разрывает замок ладоней и поднимает руку к моему лицу — в мыслях ответвления действий, но выбираю одно: «Замереть». Тёплые кончики пальцев обрисовывают линии моих веснушек — примешиваю второе: «Исследовать». Тянусь навстречу, выполняю один из пунктов плана. Запоминаю.
Его тёмные кучерявые волосы в противовес моим чуть взъерошенным красным. Сдвигаю завитки чёлки со лба, чтобы рассмотреть точнее. Миндалевидные глаза цвета голубой лазури, цвета свободы и молчаливо-болтливого неба. Его веснушки из кристаллов повторяют мои, но мерцают даже в полумраке накатившего вечера. Облизнув пухлые губы, смотрю на те, что напротив — геометричные, полные, розовые, с маленькой родинкой возле уголка нижней. Я впитываю его образ, внедряю в своё сознание, рисую карту Тэхёна в голове. Мне кажется, он делает тоже самое, но мои следы уже отражаются в его взгляде, будто он нашёл их давно.
Кажется, что время перестало существовать. Эпсилон-7, Земля, планета с драконами… Сердце снова набирает обороты, но не добавляет боли в свой забег. Стучит, пробиваясь звуком наружу, создавая аккомпанемент новых открытий.
— Самое главное — это то, что Роза оставила след в моём сердце. И он никогда не исчезнет. Даже если её больше нет рядом, — тихо, почти невесомо, одновременно с тем, как указательным пальцем Тэхён обводит кончик моего носа. — Ты не можешь исчезнуть, Чимин.
Я отпечатан на сетчатке его глаз. Высечен в его грудной клетке, зашит в память.
Из прихожей продирается писк кнопок кодового замка, который отщёлкивается после правильной комбинации, но я не могу оторвать взгляда от Тэхёна. Его пальцы скользят по моей скуле, поглаживают и проминают кожу лёгкими движениями, и это самое тёплое, что я когда-либо испытывал.
Наконец-то разгадываю шифр собственного сердца. Растолковываю самому себе признание в каждом звуке, сильнее прижимаюсь щекой к изящной ладони. Топлюсь в голубых омутах, не желая выныривать никогда.
Кажется, торт всё же был «работающим».