Сердце. IV
Сердце не заглушает звук шагов из прихожей. Один, второй, третий. Не отрываю взгляда от Тэхёна, тянусь ближе к нему — хочется прикоснуться, хочется оставить его в отпечатках моих пальцев, собрать частички, забрать с собой, унести и спрятать.
— Лисёнок. — Возможно, Тэхён чувствует мои желания и потому улыбается так нежно. Возможно, я придумываю его реакции на ходу, пока он наклоняется ближе, распыляя шёпот по моей коже: — Кто-то пришёл.
Он так близко. До невозможности и сжатых от напряжения пальцев. Чтобы прийти в себя, приходится проморгаться, побороть желание мотнуть головой. Вслушиваясь в «разговоры» стен, ловлю звуки из кухни. Перевожу взгляд на арочный проём, надеясь, что это игры наших фантазий, рассчитываю на продолжение разговора, но…
— Чимин-а? Ты не спишь? — Сокджин-хён выныривает из кухни, куда, очевидно, прошёл из прихожей, не заглядывая в гостиную. Краснота рисует узор на моих щеках. — Ты… не один?..
Отползаю от Тэхёна слишком быстро, почти валюсь назад, только сейчас осознавая, что ещё немного, и я снова был бы близок к тому, чтобы залезть к нему на колени. Закашливаюсь, когда считываю взволнованную настороженность во взгляде Сокджин-хёна. Внутри зреет чувство, будто я намеренно обвёл его вокруг пальца, будто скрыл что-то важное. Себе не вру — отчасти так и есть. Он не знает о Тэхёне; о его присутствии здесь; о том, что я предпочёл его тепло встрече с хёном. Кажется, настолько большой клубок недоговорок сплёлся впервые.
— Х-х-ён… Я просто… Ам-м… Просто… — лепечу, поднимаясь на ноги. Тэхён реагирует быстрее, подрывается тут же, вытягивая меня наверх за локоть, сразу переплетая наши пальцы.
— Мог бы просто сказать, что у тебя свидание. — Сокджин-хён улыбается, но в его глазах читаю всё то же волнение. Он разминает собственные плечи, водит ими, пока я мнусь как школьник рядом с абсолютно спокойным Тэхёном. — Сделаешь мне холодный кофе? У тебя он получается намного вкуснее.
Моя ладонь в плену тёплой и ласковой — мне нужно выпутаться. Тяжело сглотнув, смотрю на Тэхёна, стараясь вселить спокойствие, но он, кажется, вовсе не переживает. Улыбается нежно, смотрит с трепетом. Хотя, возможно, я придумываю себе его реакции, выдавая желаемое за действительное. Осторожно окольцевав его запястье свободной рукой, мягко давлю, умоляю отпустить, шепча: «Я должен помочь хёну, хорошо? Посиди тут». Розовые губы формируют новую улыбку: геометричную, добрую, украшенную родинкой под нижней губой.
— Я скоро, — почти даю обещание, кивая, пока Тэхён зарывается ладонью в мои волосы, снова взъерошивая их. Это обездвиживает и сбивает с толку, но у меня нет времени на прострацию. — Поиграй с Салли.
Улыбка перестраивается в подозрительную, но до жути милую гримасу. Пользуюсь замешательством. Пара метров до поворота под арочным проёмом, где Сокджин-хён уже ждёт меня за столом. Боль в груди завоёвывает своё место на пьедестале ощущений, морщусь, но стараюсь не показывать виду.
— Как ты себя чувствуешь? — деловито спрашивает Сокджин-хён, не обманываясь моим притворством. Он напирает в любопытстве, выдавая себя с головой: — Кто этот парень? Почему ничего не рассказал? Он в курсе, что ты ждёшь операцию?
— Хён… — Не смотрю на него, отворачиваюсь к кофемашине, закидываю капсулы. Перед глазами пляшут искры, но я упрямо совершаю отработанные действия, чтобы не выдать себя. Тэхён в соседней комнате, но, кажется, это уже далековато. Кажется, я сделал слишком большой упор на то, что рядом с ним забывается вся боль и недомогание.
— Нет, правда… — Сокджин-хён всегда был разговорчивым, но раньше мне не приходилось скрывать от него что-либо. Тошнота подкатывает к горлу, головокружение увеличивается наравне со скоростью пульса. — Где он был, когда ты лежал в больнице? Или вы познакомились недавно?
Упираюсь ладонями в столешницу, боюсь повернуться. Там ждут глаза наполненные переживанием, тогда как в моих чистый страх, что отступил почти только что и вновь вернулся. Пытаюсь дышать, но не справляюсь с кислородом.
— Чимин?.. — Голос рядом. Сокджин приближается со спины, тянет за плечи, укутывая в свои родные руки. — Сядь, я сам сделаю.
Не смотрю на него, избегаю, прячусь. Сев на стул с ногами, упираюсь подбородком в колени, глотая комья воздуха, заталкивая их в лёгкие. Кажется из гостиной доносятся звуки телевизора — это хорошо… Тэхён не услышит наш разговор. К этому добавляется шум кофемашины и звон посуды. Передо мной появляется стакан с водой, а на стуле напротив уже сидит Сокджин-хён. Он нервничает… Кусает губы, настукивает рваный ритм пальцами по столу; видимо, ждёт, что я заговорю.
— Я постараюсь узнать, можно ли ускорить поиск донора… — мягко вплетая свой голос в бессловесное переживание, Сокджин-хён тянется ладонью по столу, хочет настигнуть меня, но я впервые не откликаюсь. Пялюсь в ответ, ловя дежавю. — Тебе стоит лечь в больницу, пока ты не начал падать в обмороки, Чимин.
— Не рано! — Он не даёт мне сопротивляться. Хорохорится, слегка подскакивает на месте, убеждает своей взрослостью, от которой я успел отвыкнуть. — Ты видел свои показатели? Чимин, не рано!
— Какой смысл, если донора всё равно нет. Я не хочу… — «Не могу» замалчиваю. Думаю о Тэхёне в гостиной, о Салли, далеко не о себе. В этом правда нет смысла, потому что я могу существовать в спокойной атмосфере дома. Понижая голос до шёпота, прикрываю веки, облекая все свои переживания в два простых слова: — Не сейчас.
Сокджин-хён молчит, но я почти слышу, как крутятся шестерёнки в его голове. Он не сухарь и не прагматик. Он врач с глупыми надеждами и чистыми помыслами — я знаю это. Обычно смешливый хён сейчас серьёзен, задумчив, ответственен. Мне бы хотелось выложить перед ним все карты, рассказать больше, поведать, но я не могу позволить себе этого.
— Почему не рассказал про парня?.. — Отпив кофе, Сокджин-хён вперивается в меня взглядом до неуютных мурашек. Он наверняка задет, пусть и делает совершенно поспешные выводы. — Ты всем делился со мной… Даже про ориентацию рассказал сразу же.
— В моей ориентации нет ничего особенного, — обороняюсь, наконец находя зрительный контакт с карими глазами, и дёргаюсь. Это не голубые омуты, наполненные миллионами молчаливых фраз. Кажется, только сейчас в полной мере ощущаю разницу между Тэхёном и всеми… Буквально всеми остальными.
— Конечно, нет! — Сокджин-хён напуган своей бестактностью, пока я хватаю воздух губами, всё ещё зацикливаясь на прошлой мысли… Они такие разные… Хён машет руками из стороны в сторону, будто отгоняет мух на пару с подозрительностью, и расшифровывает свою речь, дополняя очевидными деталями: — Мужчина или женщина, это не имеет значения. Но я думал, что ты достаточно доверяешь мне, чтобы поделиться тем, что тебе кто-то нравится…
— Дело не в мужчинах или женщинах, хён. — Мне нужно, чтобы он перестал мельтешить. Нужно привести себя в порядок, дать время чувствам осесть на барахлящем сердце. Слегка покачиваясь, поднимаюсь со стула. Хочется на воздух, хочется вдохнуть полной грудью, но лишь подхожу к окну, даже не пытаясь его открыть. У меня есть два варианта: смотреть на хёна в отражении стекла или пытаться разглядеть тёмное небо… Выбираю первое. — Я говорил тебе ещё тогда — мне не важен пол. Неважен гендер или раса. Важен человек, каким бы он ни был… — осекаюсь, фокусируясь на невидимых звёздах, на далёких планетах, которые никогда не увижу. «Человек», по сути, тоже не важен. — Я не знал… Даже сейчас не знаю.
— Мой малыш влюбился впервые и молчит.
— Но это не впервые! — Рывком оборачиваюсь, скрещивая руки на груди. Во мне зреет недовольство и борьба, но она бесполезна.
Сокджин-хён будто воркует, сцепив ладони в замок и положив на них подбородок. Он смягчился, не нависает и не давит, пока внутри меня всё ещё буря — это не та территория, где я гостеприимно ждал его. Он пытается вытянуть из меня то, что окутано поволокой таинства и фантастики, то, что никогда не представлялось реальным настолько сильно.
— Глупости. — Наблюдаю за ещё одним глотком кофе, после чего Сокджин-хён отклоняется на спинку стула, вальяжно и деловито перечисляя: — Я помню Джонхёна из твоей первой рабочей команды, помню Юну, ту девчушку из медсестёр больницы. — Он вгоняет меня в краску, даёт сердцу новый разгон. Тут же режет воспоминания, выбрасывая их из моей головы за ненужностью: — Ты не был влюблён в них.
— Тогда с чего ты взял, что сейчас — да…
Снова шепчу. Снова жмурюсь. Съёживаюсь. Обнимаю свои плечи. Мне так много места на собственной кухне, и оно сжимается вокруг, уменьшая уровень кислорода. Нет сил поднять голову под тяжестью чувств, что ударили осознанием так внезапно. Нет, наверное, так и должно быть… Наверное… Но с этим трудно справиться. Сокджин-хён снова близко, кладёт руки поверх моих, стараясь привести в чувство. Он дышит со мной одним ритмом — сначала рваным, необузданным, постепенно приводя свои вздохи в норму, вынуждая меня следовать той же тактике.
— Чимин… — говорит он тихо, поднимая мой подбородок, чтобы я наконец посмотрел ему в глаза. — Ты влюблён?
Ему правда важно знать? В карих переливах вижу своё отражение, следы своего смятения, а в мыслях я даже не здесь. Не перед хёном. Он разгадал меня с первого взгляда, понял всё сразу, увидел то, что зрело на протяжении последних недель… Я хочу рассказать ему, но не могу признать вслух даже самому себе.
— Мне с ним тепло, — шёпотом, как самое сокровенное. В воображении переливы гирлянд в гостиной, тени от пластиковых звёзд на лице Тэхёна. — Мне с ним хочется жить как можно дольше… — Отшагиваю от Сокджин-хёна, забираю пространство себе. Стягиваю с запястья часы, чувствуя себя в безопастности в такой компании, как сейчас. Не хочу делиться даже своим пульсом, ускоренным далеко не из-за физиологических показателей. — Хочется, чтобы он перестал бояться Салли. — Сам не осознаю, как прикусываю губу, только чувствую, но не одёргиваю себя от этого действия. Улыбка рвётся наружу и я даю ей волю. — Он мне очень нравится…
— Он… — Сокджин-хён ухмыляется. Похихикивает себе под нос, возвращаясь на стул. — Боится мою королеву?
Напряжение, клокотавшее вокруг, спадает. Осыпается осколками на пол, больше не имеет власти. Не знаю, вернётся ли хён к обсуждению госпитализации, но стараюсь не фокусироваться на этих мыслях. Кажется, я ясно дал понять, что этот вариант мне сейчас не подходит.
— Ты её разбаловал, — усмехаюсь в ответ, не удивляясь тому, что Салли вошла на кухню, тут же облюбовав место на коленях Сокджин-хёна. Не знаю, куда повернуть разговор, но не хочу, чтобы вокруг меня строили забор запретов, поэтому спрашиваю напрямую: — Скажешь, что мне нельзя попробовать?.. Влюбиться.
— Почему? — он спрашивает простодушно. Не как врач, не как кардиохирург, который видел все мои результаты анализов. Поглаживая Салли до сладкого урчания, Сокджин-хён смешивает мечтателя и рационалиста, расписывая мне всё поэтапно: — Ты дождёшься донора, получишь своё сердце, проживёшь долгую жизнь. Ты можешь любить того, кого хочешь любить. Я просто удивлён, что ты не рассказал, но я понимаю. Чудесная пора… — Мечтатель в тоне преобладает, я даже ведусь на это, но тут же осекаюсь, потому что на арене снова врач. — Но, малыш, пока что твоё состояние может ухудшаться и…
— С ним всё будет хорошо, — Тэхён врывается в диалог, деля его на троих.
Тепло обнимает меня. Между нами расстояние кухни; между нами преграда логики Сокджин-хёна; но я смотрю только на него, соединяя наши взгляды.
— Тэхён, это мой друг семьи, — пытаюсь быть вежливым. Наконец представить их друг другу.
— Ким Сокджин, — строго, по-взрослому. Хён встаёт с места, но не торопится навстречу к неизвестному. Только чертит преграду между мной и Тэхёном, протягивая ему свою визитку. — Кардиохирург Чимина.
— В первую очередь, он мой друг, — пояснениями смягчаю чужую серьёзность. Протискиваюсь из-за широких плеч Сокджин-хёна, не отрывая взгляда от голубых глаз. Сердце спешит в своём ритме, зацикливает ощущения, выводя их на первый план.
Не могу подойти ближе. Не могу встать вплотную к Тэхёну, взять его за руку, стереть залёгшую между бровей складку. Но я поглощён полностью, отдавая бразды диалога им двоим.
— Сейчас важнее твоё состояние.
Сокджин-хён обращается ко мне, пока мои мысли снова вьются вокруг событий двадцати минутной давности. Кажется, Тэхён понимает это, ступая на тонкий лёд обсуждения. Он смотрит на меня, отвечает взмахами ресниц, переливом кристаллов на лице — обещает спасти от неудобных разговоров своим присутствием. Укрыть и обезвредить чужую речь.
— Говорите, что можете починить сердце, но так уж оно сломано? — спокойно спрашивает Тэхён. Делаю один шаг в его направлении. — А что насчёт разбитого сердца? Это тоже к вам?
Отмеряю своё согласие новыми шагами. Кухня теперь кажется бесконечной, но с готовностью совершаю движения, сокращая пустые метры. Я не встреваю — пока нет надобности; но с лёгкостью киваю, «поддакивая» в немой манере. Тэхён не поддерживал мои разговоры о болезни, сводил эти темы на «нет», будто не пуская меня в омут тягучей грусти. Теперь очередь Сокджин-хёна понять, что ВПС, очень не вовремя, но нынче под запретом логичных переживаний.
— Боюсь, что нет, не ко мне. — Улавливаю, как за спиной хён спускает надутую тревожность. Мне не нужно поворачиваться, чтобы быть уверенным — он теряется и мнётся в поиске правильных ответов, которых не существует. — Душевные раны это… это другая область.
— Думаю, оба из аспектов важны. — Наблюдаю за уже ставшим привычным движением. Длинные пальцы летят к лицу, Тэхён пробегается кончиками по голубым камням, вызывая во мне опасения касаемо их приметности, но… не собираюсь акцентировать внимание на этом. Важнее то, что он говорит дальше, пуская в голос ласковые ноты: — Чимин обладает потрясающе большим сердцем, с ним нужна бережность. Что делать, если однажды, совсем здоровое сердце перестанет любить мир? — В его глазах нежность. Он смотрит прямо на меня, и я делаю последний разделяющий нас шаг. — Тогда оно считается сломанным, не так ли? Но вы не возьмётесь чинить его…
Сгребаю его ладонь, сжимая пальцы… Тэхён продолжает говорить не со мной, но наши взгляды недилимы и целостны. В плену грудной клетки загнанной птицей бьётся сердце, откликаясь и крича о том, что разбитым быть не планирует — хочет продолжать любить мир, который открылся ему с новой стороны.
— Ты смотришь на это с очень странной стороны, Тэхён, — тихо отвечает Сокджин-хён, судя по звукам приближаясь ко мне со спины. Его руки ложатся на мои плечи, сдвигают послушное тело, играючи ставя меня вровень с Тэхёном.
Мне больше не видны огоньки во взгляде моего нового друга, зато отлично читаются те, что мелкими искрами загораются в глазах Сокджин-хёна. Он задумчиво пялится, читает меня как открытую книгу, наверняка лишь утверждаясь в высказанной ранее мысли. Ему не нужны мои признания, он умело делает свои выводы, совершенно не разнящиеся с действительностью.
— Кто знает, может, моя сторона правильнее. Может, сердце Чимина рассказало мне чуть больше, чем вашим приборам, — улыбается Тэхён, словно сильнее раздуваясь от того, что я теперь и физически «на его стороне».
— Тэхён всегда так говорит, — вмешиваюсь, уловивив совсем тихое «я не понимаю» с розовых губ Сокджин-хёна. — Слушаешь его, и чувствуешь себя, как ребёнок, который вспомнил о чудесах. Всё правда хорошо… — Мне важно убедить его… Критически необходимо время вне больничной палаты, подальше от тяготящего ожидания писка пейджера. — Ты же видишь… Я ещё могу остаться дома…
— В любом случае, я бы хотел с вами подружиться, Ким Сокджин. — Тэхён выпускает мою ладонь, и это должно бы расстраивать, но я наблюдаю, как он тянется к хёну, как соединяет теперь уже их ладони в приветливом жесте. — Ваши руки творят чудеса каждый день, возвращая сердцам возможность дарить тепло и чувствовать радость. Думаю, ваша сторона, как ни крути, очень важна.
Это объединение приятно. Слежу за размахом замка их рук, за тем, как тепло селится между двумя близкими мне людьми, как оно струится между чужими пальцами, словно магические нити.
— Иногда нам всем нужно напоминание о том, что чудеса всё ещё существуют, Тэхён.
Поразительно, как быстро согласился Сокджин-хён, но в противовес ему были слишком обезоруживающие вещи — по-крайней мере для меня уж точно. Он садится за стол, топит возможные фразы в кофе. Мне знакома такая тишина — расстановка возможностей. Сейчас в голове хёна борются разные стороны: одна вопит не идти мне на уступки, настоять на госпитализации, пусть Доктор Кан пока ещё этого и не сделал; вторая по-дружески выторговывает время, потому что мои просьбы всегда остаются услышанными.
Не собираюсь и дальше по-глупому стоять у входа в кухню, так что, сжав ладонь Тэхёна, веду его к столу. Это могло бы стать «семейным» ужином; знакомством; но мы всё ещё в ореоле неловкости и ожидания. Сокджин-хён бегает взглядом по нашим лицам, почёсывает лоб… Я знаю, куда он смотрит, потому крепче стискиваю руку Тэхёна под столом.
— Ты же приведёшь Чимина на обследование в конце недели? — внезапно поднявшись с места, спрашивает Сокджин-хён. Он тактично не задаёт вопросов о кристаллах, на которые продолжает пялиться, и это даже хорошо… Они увлекают его больше необходимости уговаривать меня поехать в больницу.
Это круговерть. Всё слишком быстро — не успеваю за последовательностью.
Где-то в этом вечере, наполненном новыми открытиями и знакомствами, Тэхён кивает, бесстрашно обещая привести и быть рядом в комнате с писком десятков приборов и сотен ампул. Там же Сокджин-хён не выдерживает, всё-таки спрашивая о голубых камешках на лице… Реагирую молниеносно, перебивая Тэхёна, сетуя на то, как хён не успевает следить за веяниями моды… Мои веснушки поддаются рассмотрению карих глаз — Сокджин-хён говорит, что мне бы пошли такие: «Красные». Я смеюсь.
Улыбка не сходит с лица. В этом временном промежутке чувствую неподдельное счастье от близости дорогих сердцу людей, от их разговоров, но усталость и перенасыщенность эмоций берут верх.
Где-то в этом вечере Тэхён отпускает мою ладонь всего единожды, чтобы проводить Сокджина до двери. Я не слышу их, не слежу, не выискиваю. Веки тяжелеют, кажется, валюсь с ног почти буквально, но всё ещё сижу на стуле в кухне.
— Лисёнок, — шёпот разбивается о мои колени. Приоткрываю глаза, чтобы увидеть Тэхёна на корточках передо мной. — Давай я уложу тебя спать?
— Мгм… — мычу согласие. Смущение давно дремлет, не подавая голоса, а я хватаюсь за крепкие плечи, позволяя утянуть себя на руки. — Я снял часы…
Тэхён молчит. Обнимает теснее, разрешает коале снова быть. Плевать на часы. Плевать на приборы и передаваемые данные. Я нарушаю правила, следуя примеру своего разгулявшегося сердца. Вдыхаю тепло носом, вожусь и ёрзаю, устраиваясь удобнее в этом объятии, которое кончается слишком быстро. От кухни до спальни с десяток размашистых шагов — ставшие необходимостью руки тянут меня вниз, на мягкое одеяло, под него, на подушку.
— С тобой всё будет хорошо, Чимин. — Он близко. Поглаживает волосы, пригнувшись к уху с другой стороны. Не открываю глаза, просто чувствую. Тэхён говорит так, будто знает наверняка. Будто знал это всегда.
Он мог бы отказать — я бы парировал отсутствием часов. Взывал бы к его считыванию энергии внутри меня. Мимолётное исчезновение тепла не расстраивает, потому что матрас рядом призывно поскрипывает, пуская ещё одного обитателя. Мне сложно понять причину собственных действий — мгновенно разворачиваюсь, жмуря веки, чтобы ненароком не распахнуть их; ныряю в подготовленное объятие с желанием раствориться в нём без остатка. Я не знаю «почему»… Может, это взаимность. Может, Тэхён ещё не до конца разобрался в земных ролях и поступках; в их последствиях. Но отчего-то внутри нет ощущения, словно нужно что-то объяснять. Мне кажется, Тэхён понял всё гораздо раньше меня.
Где-то в точечных касаниях на моём балконе.
Где-то в ускоренном биение сердца, когда он смело брал меня за руку.
Где-то в ласковых улыбках и нежных фразах.
Когда выбрал меня среди миллиардов людей. И мне почему-то кажется, что он сделал это куда раньше, чем в действительности появился тут.
С течением дней замечаю больше. Теперь абсолютно убеждён, что мне не показалось, что это не придумки и не фантазии. В голубых глазах Тэхёна вижу то, о чём даже не смел мечтать ещё в прошлом месяце.
Он больше не возвращается на диван — ночует рядом со мной, позволяя уткнуться в его плечо носом. Мне до потрясающего тепло и спокойно, и настолько всепоглощающее чувство со мной впервые за все двадцать пять лет жизни. Не знаю, кого благодарить за этот подарок судьбы, хотя бы в чём-то она благосклонна, пусть и не щадит в отмеренном времени. За окном холодает, но я даже не могу ощутить этого в полной мере — усталость запирает нас с Тэхёном внутри квартиры, закрывает на засов. Одышка здесь чувствуется меньше, ведь путь от спальни до прихожей в любом случае отнимает меньше сил, чем прогулки, которые так нравились нам обоим.
В разгар дня Тэхён водит меня на балкон. Придумывает на ходу причины, чтобы выйти туда, будто я бы отказался иначе. «Там радуга, ты должен увидеть», «Огромный медведь лежит на ступенях круглосуточного магазина напротив», «Там пахнет выпечкой, выходи скорее, лисёнок». Мне не нужны уловки, но ведусь на них, утопая в лучистости голубых глаз.
Интересно, всегда ли он был таким… Возможно, за пеленой первичного страха, опасения и неизвестности, я не заметил, что Тэхён всегда смотрел на меня именно так. Если это шанс, то мне бы хотелось им воспользоваться… Если это задумка жизни, то я хочу следовать по выложенной тропе, не озираясь на болезнь и оставшийся срок. Мысленно убеждаю себя, что таймер работает не только для меня — Тэхён однажды может исчезнуть и раствориться в далёких и неизведанных планетах, как бы он ни отрицал такую вероятность.
Я всё ещё помню новостные сводки.
Но всё равно раздумываю — стоит ли поговорить о том, что за чувства клокочут в груди. Обсудить их природу и взаимность. Их влияние.
В очередной вечер, пока я, устроившись головой на коленях Тэхёна, листаю каналы после завершения марафона романтических комедий, он перебирает мои пряди, накручивая волосы на пальцы. В темноте гостиной мерцают гирлянды звёзд, и он мягко тянет меня за плечи, вынуждая повернуться, полностью попасть под прицел его взгляда.
Я не уверен, но, кажется, Тэхён опережает меня.
— С тех пор, как я покинул свою планету, я повидал множество удивительных вещей… — тихо говорит он, оглаживая мою тёплую скулу. Румянец завоёвывает всё больше миллиметров на лице, я чувствую, к чему он ведёт. — Говорят, по звёздам можно найти правильный путь, и эти маяки привели меня к тебе так давно… — Не уверен, может это влияние фильмов, может это его новая философия. Тэхён будто перестраивается в своих суждениях, приземляет их, пытается донести мысль как можно проще. — Кажется, Роза всё знала, — заговорщически шепчет он, пригибаясь ближе к моему носу. — Но это неважно, Чимин. Я чувствую тебя каждую секунду. — Сердцебиение ускоряется. Бум-бум-бум. Не могу приглушить его, чтобы расслышать всё чётко, но Тэхён продолжает не смотря на шум: — Когда ты улыбаешься, мне кажется, что даже самые дальние галактики отошли, чтобы уступить место твоему свету. Когда ты молчишь, твоё дыхание звучит громче, чем все звёзды вместе взятые. Мне немного страшно, лисёнок… Но я не хочу блуждать в темноте без тебя. Эти чувства никогда не были знакомы моей планете, но ты должен знать, что я умею любить.
Дыхание набирает обороты, обгоняет само себя.
— Тэхён… — Моя ладонь дублирует чужую, поднимается к голубым кристалликам, накрывая их полностью.
Я мог сколько угодно времени быть уверенным во взаимности чувства, что плещется под моими рёбрами, но никогда не услышать этого воочию. Нет… Такое просто невозможно. Между нами миллиметры дыхания, потоки преломляющегося света, игры теней. Между нами абсолютно идентичные чувства.
Он не движется, нависает надо мной окутывающим теплом, поглаживает скулу — я делаю тоже самое. Бум-бум-бум. Миллиметр — ближе. Ещё один рывок — бьюсь о кончик его носа. Прикусываю губу перед финишем… Если Тэхён может чувствовать импульсы, бегущие по каналам моего организма; если он умеет читать эти знаки; если… Он преодолевает крошечное расстояние первым. Мягкость его губ, взволнованное дыхание, чуть более напряжённые пальцы на моей щеке. Я чувствую поглощающее всё. В голове кавардак и стихийное бедствие — океаны выходят из берегов, чёрные дыры утягивают в бездну. Тэхён целует настолько бережно, что мне не жаль умереть прямо сейчас, но эта мысль выдворяется из сознания тут же. Я отвечаю — мчусь кончиками пальцев в его волосы, прижимаюсь плотнее. Мы разговариваем на совершенно ином языке, играем на струнах, которые подвластны только нам двоим. В груди щемит от спектра эмоций, смело распахиваю губы навстречу таким же жаждущим. Тэхён ласков и честен в своих порывах, я стараюсь соответствовать, мягко касаясь маленькой родинки. Один раз. Второй ещё нежнее, перед тем как отстраниться.
— Я… — Писк часов на запястье на пару с одышкой перебивают меня, но забирают лишь несколько секунд. — Я тоже, Тэхён. Тоже влюблён в тебя.
— Хорошо… — Он прислоняется лбом к моему, прикрыв веки. Мне кажется, что он боялся, хотя разумных причин этому найти не получается. — Хорошо, лисёнок.
Слышу, как копошится Салли — наверное, гоняет пульт по полу, но плевать. Впитываю улыбку Тэхёна ещё несколько мгновений и, оставив короткий поцелуй на одном из голубых кристаллов, вновь укладываюсь на его колени. Пока смотреть на него и дальше — невыносимо смущающе. Пока поддерживать зрительный контакт, ощущая вкус его губ, — немного слишком.
Подкладываю ладони под щёку, ёрзаю, пряча улыбку, и наконец обращаю внимание на телевизор. Пульс замерзает, встаёт ледником, чтобы оголтело пуститься в бег почти сразу.
За громкими прыжками кошки следует глухой удар пульта об пол и изображение на экране дополняется звуком, что был приглушён.
Крепче стискиваю колено Тэхёна, кусаю губы — на фоне лаборатории вижу двоих и не могу определиться, кто настораживает больше: вышколенный грузный военный в полном обмундировании или же учёный в белом халате и очках в тонкой оправе. Сверху доносится взволнованное: «Лисёнок?», но только шикаю в ответ, вчитываясь в имена, написанные во всплывающих окошках.
Полковник Юн Сангын — глава отдела по исследованию аномальных угроз Министерства обороны Республики Корея; Чон Хосок — доктор наук, ведущий исследователь Института астрофизики и аномальных явлений при Национальном агентстве исследования экстраординарных перспектив.
«На данный момент мы успешно протестировали новое оборудование, способное обнаруживать аномальные энергетические сигнатуры. Мы полагаем, что источник энергии находится в пределах города и его окрестностей. Прибор фиксирует малейшие изменения в энергетическом фоне, которые невозможно объяснить естественными причинами».
Не могу заставить себя даже моргнуть, не то что отвернуться, перевести взгляд на Тэхёна. Он осторожно тянет меня за плечи наверх, усаживает рядом с собой, пряча в объятии, как в кокон. Писк часов не прекращается — пульс зашкаливает. Поглощаю слова учёного, что показался мне доброжелательным. Он спешит в своей речи, поглядывает на военного, но продолжает говорить страшные для меня вещи. Полковник Юн Сангын врывается в его монолог гудящей бурей:
«Это устройство — прорыв в науке. Мы уже получили первые данные и сузили радиус поиска. Уверяю, объект не сможет оставаться незамеченным долго. Мы рассчитываем обнаружить его в ближайшие дни».
Жую губы, плотнее прижимаясь к груди Тэхёна. Конечности парализует страхом. Смотрю во взволнованные глаза учёного и не нахожу там ничего из того, что полыхает во взгляде Юн Сангына.
«Наша цель — установить контакт и выяснить природу этой энергии, — добавляет Чон Хосок, смягчая общее настроение новостного репортажа. — Это уникальная возможность для науки и, возможно, для всей нашей планеты».
Это похоже на перетягивание каната. Бойкий, враждебный тон военного в противовес размеренному голосу Чон Хосока, который явно видит в этом больше возможностей, чем опасностей. Мне кажется, что они не ладят. Мне кажется, что они друг другу не нравятся. Жаль, что это не имеет никакого значения. По всем представлениям логики — слово Министерства обороны всегда будет последним. И это почти буквально: Юн Сангын расправляет плечи, будто даже становится больше, угрожающе глядя с экрана, и режет надежды на снисходительность:
«Безопасность граждан остаётся нашим приоритетом. Если объект представляет угрозу, мы примем меры. Мы призываем граждан быть внимательными и сообщать о любых подозрительных наблюдениях».
Всё гаснет. Только спустя пару мгновений понимаю, что кинулся с дивана к пульту и выключил новости. Гудящая грудная клетка переманивает внимание на себя, пытаюсь отдышаться от быстрого прыжка. Бум-бум. Бум-бум-бум. Вразнобой дикой гонкой.
— Тэхён… — задыхаюсь, пытаюсь нащупать его руки, найти тепло. — Они… Они ищут тебя…
Он обнимает меня, одной рукой прижимая к себе. Гладит второй по волосам, собирает панические крупинки слёз. Слышу стук сердца… Я знал, что учёные давно ищут подтверждения своим теориям, построенным на основании найденных сигналов из черноты космоса. Знал, что не смогу скрывать Тэхёна вечно. Слышу стук его сердца.
— Всё в порядке, — тихо уговаривает Тэхён, а я уже не могу разобрать, чью тревогу улавливаю в этом родном голосе.
— Лисёнок, как бы ни шагнула ваша наука — всё хорошо. Я всего лишь звезда без имени от появления. — Аккуратно подхватив мой подбородок, Тэхён соединяет наши взгляды, купает меня в лазурном омуте. Концентрируюсь на отблесках гирлянд, пляшущих на его лице; на осторожной и едва заметной улыбке. Бережной и берегущей. — Нельзя найти то, чего нет.
Немо киваю — делаю вдох, насыщая воздухом сжатые лёгкие. Кажется, тепло передаётся мне внутривенно; обволакивает полностью. Тэхён покачивает нас из стороны в сторону, позволяет мне следовать за его сердцебиением, успокаивая своё. Он не противится тому, что Салли влезает ко мне на колени, протискиваясь между нами; не отвлекается от ласковых жестов, усмиряющих аритмию.