Сердце. V
Холодные ночи становятся теплее рядом с Тэхёном, но тревога не перестаёт леденить внутренности.
После новостей бессонница стала ожидаемой гостьей. Сильнее прижавшись к Тэхёну, наплевав на личное пространство и рамки, я вслушивался в его громкое сердцебиение, так отчётливо открытое мне теперь. Окольцевав его талию руками, зарывшись лицом в шею, вдыхал запах собственного геля для душа с кожи, искал уже знакомое тепло, ёрзал. В мыслях беспрестанно крутился гневливый взгляд военного, его решительный тон… Мне страшно — это логичное чувство, могу расписать его десятками различных строк, могу охарактеризовать тонной сравнений, но факт неизменен. Мне страшно от того, что Тэхёну причинят боль. Мне страшно потерять его и не найти больше никогда.
Его улыбка; странные речи, в которые всё больше внедряются бытовые вещи; его тепло, без которого мне совершенно точно становится хуже — он весь необходим мне до одури и паники.
Не распахиваю шторы, втаскиваю Тэхёна вглубь квартиры, когда он собирается выйти на балкон. Прячу его. Он смотрит на меня снисходительно каждый раз, когда я пытаюсь заговорить на тему новостного репортажа. Его не пугает и не будоражит шанс попасться… Возможно, он не понимает всего в полной мере, но в моей голове довольно чётко рисуются картины вероятных опытов, испытаний его натуры, извлечения выгоды для науки… Я не хочу, чтобы он подвергался этому.
— Лисёнок, ты зря переживаешь… — Он не устаёт повторять эту фразу, а мне трудно отделаться от представлений происходящего в лабораториях.
Остатки моего разрушенного сердца бьются в груди. Мне больно от тысячи вариаций в воображении, но, пока это лишь выдумка воспалённого сознания — я смиренно выдерживаю натиск чужой беспечности.
Конец недели наступает до ужаса быстро. В один момент замечаю, что давно не слышал писк часов. Несмотря на то, что грудь порой неприятно сдавливает, что слабость в ногах отступает, но наваливается вновь также неожиданно — приборы молчат. Это парадокс при исправной технике, но у меня нет времени думать об этом. Тэхён планирует исполнить своё обещание, и я не могу этого допустить.
Мы спорим впервые. Его тепло не купает меня в своих лучах, не струится по венам — Тэхён совсем близко, мне хочется обнять его, хочется встряхнуть и после утешить, но я почти кричу, утопая в незнакомой ярости. Стоя в центре гостиной, под переливы звёзд, что никогда не гаснут, отшагиваю от него, когда он хочет встать вплотную, заглядывая в мои глаза полные слёз. Чувствую, как одна из них срывается и бежит по щеке — не трогаю.
— Ты не пойдёшь! — вскрикиваю, устав от его очередной тирады о глупой безопасности, которой не существует. — Тебе не нужно ходить со мной в больницу!
— Но я обещал твоему другу. — Тэхён не понимает. Пялится на меня сверху вниз, заторможено моргает, и тянет свою тёплую-тёплую руку к моему лицу. — Не плачь… Я должен пойти с тобой.
— Не должен… — К первой капле добавляется подруга, торопится следом к подбородку, и я не выдерживаю. Размазываю каждую ладонью, стираю с щёк. — Просто останься тут… пожалуйста.
Град слёз катится вниз, облюбовывая скулы. Пошатываюсь, чувствую слабость — это противоборство мне не по плечу, но и проигрывать нельзя. Всхлипы смешиваются с шёпотом. Я умоляю его замуровать себя в квартире, прошу о сложном, скулю, чтобы он не выходил на улицу.
Тэхён делает шаг вперёд, а у меня больше нет сил. Почти падаю, разрушаюсь в его руках, что тут же подхватывают и тянут ближе. Мне дурно; в горле прожигающий ком из переживаний… Если Тэхён чувствует то же, что и я, не понимаю, почему он ещё не сдался. Он гладит по волосам, укачивает, поддерживает и ведёт к дивану, тут же усаживая меня на свои колени и прижимая к груди. Его громкое сердцебиение успокаивало меня по ночам, но сейчас не может ничем помочь.
— Чимин, — тихо зовёт он, — просто позволь мне быть рядом.
Его губы касаются моего лба. Тепло возвращается, вытесняя дурноту. Так происходит не впервые и я не знаю природу этого воздействия, но рядом с Тэхёном не ощущаю себя больным почти никогда.
— Я не могу… — разбиваю шёпот о его ключицы, спрятанные за воротом футболки. — А вдруг что-то случится?
— Чимин, посмотри на меня. — Тихий, но твёрдый голос пробирается в мозг, и я до ужаса устал сопротивляться. Следую просьбе, смещая голову на плече Тэхёна, смотрю… утопаю в голубых глазах; подчиняюсь ему полностью, глушу всхлипы, прикусив губу. — Я знаю, что ты боишься. Я тоже это чувствую, но помни одно. Даже если вероятность того, что всё обернётся хорошо, мала, это не значит, что она не может возникнуть. Даже самая маленькая звезда может осветить целую планету. Мы должны пройти это вместе. Ты и я.
Готов проклясть чёртово сердце, что ноет в глубине моего тела.
Я проигрываю. Тяну не нужные карты из этой колоды, не могу собрать правильные комбинации. Нам пора выходить, но я говорю вслух то, что заставляет сердце застучать ещё более хаотично, вызывая злополучный писк часов. Тэхён молчит, когда я прошу — не отрицает, не соглашается, только прижимается к моим губам своими, запечатывая смертельную просьбу так, чтобы она больше не смела вырываться из моего рта. Это горчащий поцелуй. С привкусом отчаяния, с послевкусием ревущей боли.
«Если что-то будет угрожать тебе… — До выхода из квартиры один шаг и это было моей последней страховкой. — Если они будут близки к тому, чтобы поймать тебя… Найди способ вернуться на свою планету и забудь о… забудь обо мне».
Доктор Кан сканирует меня взглядом сквозь толстые стёкла в роговой оправе. Он хмурит брови, громко хмыкает, скрестив руки на груди, и не произносит ни слова. Он молчалив, пока в моей голове звучат взрывы петард.
Постукивая ногой по полу, чувствую трение о бедро Тэхёна, что сидит рядом со мной. Его ладонь в тисках моей и, кажется, сквозь кожу я передаю ему свой собственный сигнал бедствия. SOS не наигран и не беспочвенен — доктор Кан мычит себе под нос, смотрит на монитор компьютера, снова возвращается к нам обоим… Тревога сковывает тисками, и так не впервые в этом кабинете, но только сейчас ощущаю особое беспокойство.
— Чимин-щи, — наконец произносит доктор Кан, хмурясь. — Результаты ваших анализов… мягко говоря, меня тревожат.
Натужно сглатываю, сжимая ладонь Тэхёна. В ушах стучит пульс, ощущение, что даже температура на секунду скользнула вверх. Я не понимаю… Не могу соединить головоломку его неоднозначности.
— В каком смысле? — дублирую собственные мысли вслух. Выдыхаю горячий воздух из груди, корчусь внутри самого себя, но не показываю. — Я… чувствую себя вполне… нормально. Сносно. Я бы даже сказал, вполне неплохо и…
— В этом и проблема. — Меня перебивают. Не дают закончить панические оправдания, перечисляя: — Тахикардия, аритмия, признаки серьёзной перегрузки сердечной мышцы, если верить отчётам. Все признаки прогрессирования вашего врождённого порока сердца. — Он складывает ладони в замок, держит их на виду на столе, проговаривает чётко и ясно: — Ваше сердце изношено, Чимин-щи, но…
Я тоже хочу перебить его. Хочу вставить веские аргументы: путь сюда, пребывание дома, даже та слабость, что стала причиной отсутствия прогулок — ничего из этого не было чем-то до невообразимого катастрофическим. Ничего из этого не было чем-то неожиданным и нетипичным. Хочу перебить его, но это делают за меня.
Громкий хлопок двери вынуждает повернуться ко входу в кабинет, столкнуться взглядом с Сокджин-хёном, что замер на пороге. В ушах писк, зрение застилает страх и только тепло от ладони Тэхёна поддерживает норму.
— Простите, что врываюсь, — оправдывается хён. Он пытается улыбнуться, но замечает меня. Я знаю, что он читает на моём лице. Знаю… — Я… эм… просто присяду. Продолжайте, доктор Кан. Спасибо, что разрешаете мне присутствовать.
Он проходит за нашими с Тэхёном спинами. Пробегается кончиками пальцев по моему плечу в знак поддержки — это не помогает физически, но успокаивает морально. Сокджин-хён забирает часть моего груза, делит его, заграбастав себе огромную долю. Он врач — он поймёт о чём толкует доктор Кан, пока я путаюсь в сотне мыслей.
— Итак. Я говорю о том, что результаты мониторирования и анализов указывают на критическое состояние, но то, что я вижу перед собой этому не соответствует, Чимин-щи. Если верить чистым данным, то вы должны находиться в реанимации, а не сидеть передо мной вот так. Все показатели, которые я перечислил, существуют одновременно с тем, что ваше сердце будто борется до последнего и поддерживается чем-то ещё.
Сокджин-хён подскакивает со стула позади, занимает место рядом с доктором Каном, внедряясь в его монитор. Он что-то судорожно вычитывает — даже у меня нет доступа к полным данным, лишь к итоговым сводкам. Он кусает губы, скользит взглядом по экрану, крепче стискивая спинку чужого стула. Вижу в его мимике напряжение, считываю волнение в сжатых до побеления пальцах. Они оба — Сокджин-хён и Доктор Кан — смотрят то на меня, то в свои бесконечные медицинские данные, будто происходящее нереально. Пустая выдумка, и перед ними просто призрак. Тэхён крепче сжимает мою ладонь своей тёплой. Почти горячей. Он тянет меня из мрачных мыслей, заставляет повернуться на него и разорвать зрительный контакт с врачами, чьи лица не сулят ничего хорошего. В голубых переливах в противовес наблюдаю безмятежность. «Всё будет хорошо, лисёнок», — читаю про себя с одного лишь взгляда и немо распахиваю губы передавая своё глупое «спасибо». Мне хочется, чтобы Тэхён понял мою благодарность, хочется, чтобы хоть кто-то в этой комнате не сеял на сердце панику.
— Это… парадокс, Чимин-щи, — взвешенно произносит доктор Кан, пока Сокджин-хён хмурится лишь сильнее. — Болезнь прогрессирует, но вы сидите здесь. Вполне осознанный, без каких-либо серьёзных признаков, угрожающих вашему здоровью.
— Доктор Кан… но я чувствую себя нормально, — говорю тише обычного. Будто прячу слова в ракушку опасений; словно могу спугнуть непонятный диагноз, что пока откликается мне куда позитивнее, чем реакция двух врачей.
— Нормально?! — Сокджин вклинивается недовольным тоном, строго смотря на меня. — Ты вообще слушаешь, что тебе говорят?
— Я не хочу драматизировать. — Доктор Кан кивает, поправляя пальцами дужки очков. Они оба взывают к ответственности; к взрослости. Моё дыхание ускоряется, когда он продолжает, пугая: — Исходя из всех медицинских отчётов, вы не должны сейчас спокойно сидеть.
Кажется, давление в этих четырёх стенах растёт в геометрической прогрессии. Кажется, ладони на пару с затылком копят на коже холодный пот. Кажется, я слышу, как стучит чьё-то сердце, но чувствую себя настолько отстранённым, что не могу разобрать — моё или Тэхёна, что сидит совсем близко. Нет плотных ударов о грудную клетку, нет разрывающего дискомфорта. Выдыхаю, прогоняя лишний воздух изнутри, пытаюсь сфокусироваться.
Сокджин-хён выпрямляется, смотрит с тревогой и, думаю, таким передо мной ещё не был. Он потерян, сбит с толку. Он вдруг видится мне ребёнком: почти оставленным; знающим взрослые тайны и секреты; испуганно-злым.
— Были боли? — начинает он, спуская с поводка агрессивные ноты голоса.
— Иногда, — колеблюсь. Не хочу давать ему повода для ещё большего беспокойства.
Наверное, мои старания бесполезны. Никаких изменений не происходит, ничего не меняется — ни доктор Кан, ни Сокджин-хён не становятся спокойнее. Хочется верить, что они нагнетают, когда поочерёдно сыплют вопросами: «Насколько сильные боли?»; «С какой периодичностью?»; «Одышка?». Каждый из них погружает меня в воспоминания о секундных/минутных недомоганиях и я не могу оправдаться. Тихо отнекиваюсь в попытках доказать, что сейчас всё в порядке, но два голоса вторят мне, переспрашивая: «Только сейчас?»
Это издевательство. Недовольство зреет внутри — кажется, моё сердце противится всему происходящему. Они говорят и говорят: разбрасываются терминами и новыми названиями лекарств; выспрашивают у Тэхёна, замечал ли он что-то, и я в надежде поворачиваюсь к нему, сжимая его ладонь сильнее. Мы не выходили из дома — он подтверждает это. Отказались от походов в парк — Тэхён с грустью говорит о потерянных звёздах на большом полотне, я слушаю. В груди щемит, но не от болезни, а от тоски по упущенному времени. С каждым днём кажется, что я могу давать Тэхёну всё меньше и меньше, и это расстраивает. Тем более сейчас. Особенно после того, что я сказал ему перед выходом из дома.
Он не так многословен, как мог бы быть. Не откликается длинными тирадами, не вникает в разговор, только греет мою руку в своей, смотря точно на меня с каким-то невероятным трепетом.
Знакомство Тэхёна с земными болезнями проходит резко и неправильно. Начинается с фатального недуга. Начинается на мне. Я мог бы подтвердить все страшные слова врачей, но правда в том, что моё состояние действительно в относительном порядке.
— Послушайте, Чимин-щи, — наконец говорит доктор Кан, снимая очки и откладывая их на стол. — Я не могу настаивать, потому что картины слишком разнятся. Что-то могло пойти не так с приборами и вы уже отказались от госпитализации до наступления операции. В целом, оно и не имело бы смысла. Вы в очереди на донорство. Мы сделали всё, что могли. Я скорректирую ваши препараты, но… — Он переводит взгляд на Тэхёна, потом на Сокджина. — Просто не оставляйте его надолго одного.
Они делают меня немощным. Диктуют свои правила, будто я должен лечь и лежать, будто всё выдумка и мираж: не было прогулок; не было хождений с Тэхёном по всей квартире; не было игр с Салли; не было кулинарных вечеров. Всё выставляется так, словно меня здесь уже нет.
Тэхён тянет меня со стула, выводит из душных стен в коридор, непривычно молчит. Он был первым, кто сказал, что не оставит меня. Первым и пока единственным. Лопатками прижимаюсь к стене у кабинета, позволяю Тэхёну укутать меня в плен своих рук. Он до миллиметров близко — я впитываю его тепло. Уткнувшись лбом в его грудную клетку, слушаю. Там наперебой звучит работающее сердце. Там стук настолько громкий, что это заставляет меня вспомнить природу его существования. Он гладит меня по волосам, шепчет нежное: «Лисёнок», и прямо сейчас мне бы хотелось исчезнуть со всех карт и мониторов. Остаться так навечно. Сохраниться в этой непроходимой игре.
— Малыш. — Сокджин-хён слышится из-за спины Тэхёна, но мне не видно его. Сжимаю веки крепче. Не хочу, но он продолжает: — Я… Мне… Я не смогу быть рядом в ближайшие пару дней. Меня ждут в Пусане… — Выныриваю из объятия, сталкиваясь с ним взглядом, когда он замолкает. Он мнётся, будто не может произнести вслух, но всё же, осмеливается. — Меня ждут на трансплантации…
Смешок слетает с моих губ. Он что-то говорит про центр трансплантологии, про какие-то списки, про своё имя… Мне плевать.
Почему-то они все не оставили мне шанса. Почему-то оба из врачей потеряли любые признаки того, что я здесь — в порядке; в здравии; в себе. Перевожу взгляд на Тэхёна, натыкаясь на нестираемую ласку. Да… Всё так, как и должно было быть. Мама говорила, что я её маленькая звёздочка. Папа уговаривал, что я буду светить миллионы лет. Кажется… Тэхён единственный, кто способен действительно разглядеть это.
— Всё хорошо, Ким Сокджин. — Тэхён говорит вместо меня. Не поворачивается к хёну, не разрывает зрительный контакт. Только поднимает руку, проводя подушечками пальцев по моей щеке. — Как я и сказал, я никуда не денусь…
Тэхён учится слишком быстро. Он адаптируется к миру, внедряется в него и моё сердце навечно. Его фразы становятся короче с каждым днём, обладают всё меньшим наростом философского вуалирования, но это всё ещё он — трепетный, умный… Неземной. Я вижу искры в его глазах. Вижу, как они тонут в голубом свечении.
— Каждый день сообщайте мне о любых изменениях, — декларирует Сокджин-хён, пока я тону в бескрайнем космосе. — В случае ухудшения, немедленно вызывайте скорую. Доктор Кан считает, что ты можешь находиться дома, в спокойной обстановке. Это может помочь психологически и, возможно, даже физически. Я не знаю, почему всё пошло наперекосяк, Чимин. Но мы справимся.
В его «мы» добавляю ещё одну константу — Тэхён. Только он продолжает смотреть на меня без тени изменений и жалости.
— Мне нужно в уборную… — С трудом отрываюсь от голубых глаз. Кладу руки на предплечья Тэхёна, аккуратно отстраняя его от себя. — Потом мы поедем домой. Я правда в норме, хён. Прекрати, пожалуйста…
Хочу прекратить. Завершить разговор, в котором мне нет места. Самое ужасное в ВПС — беспомощность. Самое болезненное — ощущение себя пустым местом, за которым приглядывают, чтобы оно не заполнилось ненароком. Коротко сжимаю ладонь Тэхёна напоследок и ухожу. Двигаюсь по своей орбите, оставляя позади бегущее следом тепло. Эта больница знакома мне слишком хорошо — изучена внутри и снаружи, исследована, как и моё тело. Она как отдельный организм, монстр с пищащими приборами. Такие аналогии забавны… Сеют в моём воображении причудливые картины, обрамляют тоску яркими красками.
Это не было бы так грустно, если бы не становилось навязыванием вполне очевидных фактов. За двадцать пять лет я смирился с болезнью, научился жить с ней… Но не остальные. Мимо снуют люди. Обгоняют мой неторопливый шаг, исчезают за дверьми кабинетов и палат. Кусаю губы, представляя совсем иное отношение. Мне бы хотелось, чтобы Тэхён никогда не видел ту слабость, что насильно привязывают моему телу. Я тоже пропадаю за дверью.
Холодная вода отрезвляет. Не смотрю в зеркало, только упираюсь руками в грани раковины, умывшись. Себе не вру — я бы влез под душ прямо сейчас. Смыл налёт сожаления, горечи, неоправданных ожиданий. Но мы всё ещё здесь. Думаю, прошло порядка пяти минут от моего исчезновения. Пора увести Тэхёна, вернуться в дом, где мы существуем в совершенно иной атмосфере, где мы далеко от этого всего. Сейчас… сейчас я готов забрать свои слова обратно — без поддержки сегодняшнее посещение ударило бы по мне сильнее. Без тепла его ладони и мягкого тихого голоса было бы невыносимо.
Думая об этом, не поднимаю голову. Двигаясь к двери, слежу взглядом за гранями напольной плитки, считаю стыки. Один — оба из врачей были удивлены моему состоянию; два — я просил Тэхёна найти способ исчезнуть, если что-то будет угрожать ему; три — исчезнуть могу я сам. Четыре, пять, десять — я в норме.
На выходе из уборной сталкиваюсь с кем-то плечом. Вздёргиваю подбородок — кожа холодеет мгновенно, дрожь продирается до кончиков пальцев… В вакууме звуков отчётливо слышу писк наручных часов, который смешивается с гулом пульса в ушах. Мимо быстрым шагом перемещается группа крупных мужчин в чёрной униформе и это явно не врачи, не охрана, не… не друзья. Замерев на месте, полностью перегородив двери в уборную, наблюдаю за чужими перебежками по коридору. Несколько человек снуют из стороны в сторону, сверяются по наушникам, прикладывая к ним пальцы, когда говорят. Мне не слышно что именно, но это и не нужно. Я знаю, зачем они здесь. И, даже если я не прав, проверять не собираюсь.
Встрепенувшись, сворачиваю в знакомую мне сторону — туда ещё не отправился ни один из тех, кого я увидел. Сердце дребезжит в грудной клетке, перед глазами темнеет отрывками киноленты апокалиптических сценариев. Ускоряю шаг. В конце коридора, всего лишь за углом… Бум-бум-бум.
В горле песчаная буря. Его дерёт, скоблит и чешет нервной жаждой, но спустя десяток метров наконец вижу Тэхёна, о чём-то говорящего с Сокджин-хёном. Мне бы только схватиться за него. Только бы успеть… Позади раздаются тяжёлые шаги, и времени нет.
— Я уеду через полчаса, — нервно говорит хён, когда я настигаю их двоих.
У меня нет возможности сказать ему, что не стоит переживать о сердце, которое досталось кому-то раньше меня. Я не могу позволить себе терять утекающие секунды, потому что периферийным зрением замечаю, как человек в чёрном становится всё ближе.
— Прости, хён… — сумбурно шепчу, хватаясь за запястье Тэхёна. Он в смятении. Смотрит точно на меня, больше не замечая ничего вокруг и это лестно… но не сейчас. Киваю. — Нам пора.
Возможно, Сокджин-хён обидится на мою немногословность. Возможно, никогда не поймёт, почему приоритет так быстро сместился. Но безопасность Тэхёна в разы важнее, потому что халатности в этом я себе простить не смогу.
Шаги всё ближе. Кажется, что сейчас слухом различаются только они и ужасно громкое биение сердца под рёбрами. Тащу Тэхёна по коридору, не даю попрощаться, не пытаюсь ничего объяснять. Наверное, это глупо и наша скорость передвижения лишь привлекла внимание, но не могу избавиться от нарастающей паники.
— Чимин?.. Что случилось? — вопросы летят в спину, опережая бессмысленный полу бег. Тэхён не кричит, не тормозит нас двоих, но я не могу ответить ему сейчас.
Задыхаясь от набранной скорости, глотая горячий воздух погони, сворачиваю поворот за поворотом, бесполезно путая следы — за нами движутся уже трое и моя выдержка явно проиграет военной. В уголках глаз собираются слёзы, но я не пускаю их. До выхода из больницы ещё несколько коридоров. До свободы невозможные метры.
— Пожалуйста… — шепчу под нос, сильнее стискивая пальцы на чужой коже.
Моя мольба не несёт в себе никакого смысла. Она пуста и беспочвенна, но я даю ей форму, сооружая для неё оболочку каждым отдаляющимся шагом, каждым сантиметром коридора, из которого будто бы нет выхода. Я впервые в своей жизни борюсь настолько ожесточённо, выгрызая пройденные метры. Тэхён волочится следом — он не подготовлен к тому, чтобы спасать свою жизнь так, как человек без надежд и планов.
Какая-то по счёту дверь внезапно распахивается, отрезая нам путь дальше. Тону в панике. Дыхание забирает внимание на себя — мы только немного оторвались от военных, только чуть-чуть обогнали их на поворотах и теперь я не знаю, что делать дальше. Прямо передо мной стоит учёный из новостей; удерживает дверь открытой; бегает взглядом по нашим с Тэхёном лицам и шипит:
«Чон Хосок — доктор наук, ведущий исследователь Института астрофизики и аномальных явлений при Национальном агентстве исследования экстраординарных перспектив».
Возможно — это уловка. Возможно — ловушка. Но у меня нет времени препираться, когда Тэхён ловко меняет нас местами и первым шагает навстречу человеку в тонких очках.
Мы закрываем дверь изнутри. Подпирая её спиной, оседаю на пол.
— Лисёнок? — Тэхён падает на колени напротив. Не заботится о человеке, что «спас» нас, наверняка не думает ни о чём, кроме меня самого. — Ты в порядке?
— Всё… хорошо, — делю слова только между нами двумя. — Просто запыхался… — Выглядываю из-за широких плеч, смотрю в незнакомое мне лично лицо. Не знаю, чего ждать, когда почти скулю, спрашивая: — Что теперь?
— Поразительно, — восхищённо, пусть и тихо произносит Чон Хосок, шагая ближе. — Я думал, это всё чушь…
— Вы заберёте его? — В глазах предательски щиплет. Пытаюсь встать, закрыть Тэхёна собой, но мне не хватает сил, а он не прячется. Позволяет Чон Хосоку подойти слишком близко, разрешает ему сесть рядом и рассматривать его. — Что вы сделаете с Тэхёном?
Кажется, учёный сбит с толку не меньше, но военные так и не появляются. Не слышу топота за дверью, не чувствую толчков, чтобы открыть её. Они потеряли нас. Пазл складывается медленнее, чем мог бы. Смотрю на удивлённое лицо Чон Хосока, считываю его детский восторг при взгляде на кристаллы на щеках Тэхёна. Он… правда помог нам?
— Я до последнего не верил, — тепло улыбается он, не сдерживая эмоций.
— Я не могу пойти с вами, — с лёгкостью утверждает Тэхён, и мне кажется, что я наблюдаю за не реальной ситуацией.
— Пожалуйста… — теперь умоляю учёного. Плевать, я бы унизился сколько угодно раз. Если мою тихую мольбу услышит именно он, я повторю её сотни раз.
Отвлекаясь от разглядывания Тэхёна, Чон Хосок указывает рукой на кабинет, куда «затащил» нас. Следую за его жестом. Толстое стекло небольшого окошка отражает тусклый свет ламп дневного освещения. Мы могли бы продвинуться туда, в маленькую каморку, но остаёмся на месте. Я пялюсь. Аппарат МРТ перед нами напоминает гладкую белую капсулу, окружённую пучками проводов, которые тянутся к мониторам в соседней комнате. Только сейчас замечаю, что к рваным звукам сердцебиения добавилось ровное гудение аппарата, прерывистые сигналы и тихий шёпот вентиляции.
— Это ненадолго запутает следы, — поясняет Чон Хосок. — Оборудование здесь глушит большинство энергетических волн. — Он подползает на коленях ещё ближе, чем был. Почти вплотную. — Так ты, Тэхён? — спрашивает он, оглядывая его полностью. — Поразительно… А ты?
Он хочет узнать моё имя. Возможно, мою природу, хотя насчёт последнего не слишком обманываюсь, но не успеваю ответить. Тэхён сооружает преграду из своего тела, скрывая меня за спиной. Выглядываю.
— Это Чимин. Он человек. — Тэхён впервые настолько серьёзен. Сегодня, в обжигающих чертах опасений, он не перестаёт открываться для меня с новых сторон.
— Очень рад знакомству, Чимин-щи. — Учёный чуть сгибает голову в поклоне, удивляя меня, и я дублирую его жест. — Меня зовут Чон Хосок, я… вроде как искал вас. Точнее сказать, что я искал носителя энергии.
Носитель энергии. Вот, как они окрестили Тэхёна. В кабинете царит полумрак, разрезаемый мягким светом от приборов. Толстые стены глушат все внешние звуки, создавая иллюзию, будто всё за пределами этой комнаты перестало существовать. Для меня так точно. Разглядываю неожиданного помощника, отпечатывая его внешность в своей памяти. Тонкие прозрачные очки лишь подчёркивают внимательный, проникающий взгляд Чон Хосока. Ухоженные чёрные волосы чуть растрёпаны, словно от спешки, а на губах мягкая улыбка. Снова вижу в нём благодушие — то же, что уловил в новостном репортаже. Вижу его несогласие с действиями военных. Кажется, он из тех, кто, как и мои родители, являются воплощением противоречия между строгой наукой и человечностью.
— В близости больницы вы будете в безопасности, — произносит он, вставая и отряхивая строгие брюки. — Сигнал тут полностью заглушён, но вы не сможете оставаться в кабинете вечно. Времени мало. Пока что военные не смогут вас засечь, если вы будете где-то рядом.
Напряжение вырывается глухим выдохом. Опускаю плечи, никну головой, упираясь лбом в спину Тэхёна. Стараюсь дышать ровно. Облегчение должно настигнуть меня, но всё видится слишком запутанным. Мне сложно понять причину чужих поступков, сложно определить, где забота, а где умысел.
— Вы… Вы знали всё это время? Знали, кто он и где? — спрашиваю тихо. Как самый главный секрет. Не поднимаю взгляда, не ищу зрительный контакт.
— Догадывался. Энергия, которую фиксируют наши приборы, — это не просто аномалия. Это что-то… живое. И когда я увидел слишком активные волны, — он кивает в сторону Тэхёна, — я понял, что теория подтвердилась. Правда я не ожидал, что встречу…
Тэхён наконец нарушает молчание. Торопится вперёд чужих слов.
— Разве ваша сторона не была определена с самого начала? — Он смотрит на дверь, намекая на военных. — Почему же вы решили протянуть руку тому, кто не принадлежит вашему миру?
Мы смещаемся. Рисуем треугольник своими передвижениями, усаживаемся лицом к лицу, но стараюсь держаться ближе к Тэхёну. Чон Хосок опирается ладонями на пол, вскидывает взгляд к потолку. Ему порядка сорока, но он выглядит как юнец, что исполнил давнюю мечту.
— Я просто не вижу в тебе угрозу. Наоборот — что-то, что человечество не должно разрушить. — Его тихий голос проникает куда-то глубже, чем просто слух. Он ударяется о стенки грудной клетки, достигает сломанного. — Если ты действительно пришелец, значит, у нас есть шанс узнать что-то большее о мире, о нас самих. — Он делает паузу, переводит взгляд на наши с Тэхёном ладони, слепленные намертво, и тоскливо усмехается. — Но для этого ты должен уйти. Они не остановятся, пока не заполучат тебя.
Сердце ухает вниз… Возможно, адреналин вымыл весь осадок рациональности — я сам говорил то же самое, сам просил найти выходы, но сам же не готов. Сам же хочу, чтобы Тэхён остался. Поджимаю губы, сдерживая грусть, грозящую затопить всё вокруг и знаю, что это заметно, но ничего не могу поделать. Я всегда думал, что в любом случае буду уходить первым… Ещё задолго до встречи с Тэхёном.
— Простите, но вы же понимаете, что это сложно — просто поверить вам на слово, когда вы человек именно этой системы, — подаю голос. Говорю, только для того, чтобы не кричать внутри собственной головы.
— Я — часть науки, а не системы, — спокойно говорит Чон Хосок, поднимаясь на ноги и глядя на нас сверху вниз. — И я верю, что наука должна служить добру, а не страху. Мои старшие коллеги однажды говорили о чём-то подобном, но я не думал, что и правда застану нечто настолько поразительное. — Его ладонь замирает на дверной ручке и одновременно с этим задерживаю дыхание. Что если это всё обман? Что если миллиард вариантов станут правдой? Но Тэхён сжимает мою руку в своей, одаривая теплом и мягко улыбаясь. — Я могу пообещать вам порядка трёх дней. За это время я подготовлю всё, что нужно для его ухода с Земли.
Думаю, я ещё не раз буду проматывать этот день в своей голове до малейших подробностей. Стараюсь запомнить последовательность и фразы: Тэхён помогает мне встать; прячет в кармане куртки визитку Чон Хосока; смотрит на меня… смотрит с щемящей любовью, которая просто не влезает в грудную клетку. Дверь открывается тогда, когда мы убеждаем учёного в том, что есть место, где мы можем остаться и где ещё нет замеченных следов. Где-то рядом с больницей… Это моё предложение, надеюсь только на то, что Сокджин-хён не будет против. На пороге Тэхён что-то шепчет, скрывая от меня свои слова, пусть и ненамеренно. Но всё равно запоминаю движение его губ, обеспокоенный взгляд.
Чон Хосок скрывается в коридорах больницы, прежде долго пожимая руку Тэхёна и обещая забрать его. Это обещание рушит меня до основания, но оно правильное.
Мы ждём ещё с десяток минут и следуем его примеру, утекая на улицу заблудшими душами. Я знаю место, где мы сможем скрыться на ближайшие дни. Знаю место, где нам придётся попрощаться.
Сквозящая тишина гудит открытым космосом вокруг меня. Сидя на мягкой кровати в гостевой спальне Сокджин-хёна, пачкаю простыни каплями воды, стекающими с волос после душа, стараюсь выполнить пункты заботы. На экране телефона работник отеля для кошек, куда я попросил отвезти Салли перед тем, как хён уедет в Пусан. Проще думать об эмоциях кошки, о её игривом взгляде, о тихом урчании, когда ей чешут подбородок. Жаль, что мы не успели привезти её сюда, но так лучше…
Думаю о своей квартире, о пустоте в ней, об оставленности. Там, в спальне на прикроватной тумбе, остались маленькие записочки-рисунки от Тэхёна — я научился расшифровывать их слишком быстро. Кривоватый цветок — пожелание доброго утра, когда он просыпался сильно раньше меня; остроконечная звёздочка — призыв пойти на балкон. Нереалистичные романтичные сердечки, монстроподобная кошка, моё имя — всё это сохранится навсегда. Это его след. Мне грустно. Тошно от того, что подобное не повторяется здесь, в пределах квартиры Сокджин-хёна, на чужой территории.
Когда я попросил остаться в гостевой спальне, хён понял меня не сразу, но близость больницы была выгодна и ему, поэтому он не расспрашивал, не вдавался в подробности. Противоречиво, но сколько бы деталей о Тэхёне я ни пытался задержать в собственной памяти, первый день тут стёр бы безжалостно.
Н — нервный. Н — напряжённый. Н — настигающий в своём завершении.
Мы не отрывались друг от друга, как и сейчас, за небольшими исключениями, но бушующие внутри эмоции раздирали в клочья, выпуская слёзы наружу безостановочно. Прошёл месяц как мы познакомились. Безумие. Но отпускать до умопомрачения сложно, когда знаешь, что должен сделать это против воли. Возможно, я и правда беспомощный. Возможно, было бы куда легче не знать времени отправления.
Я жался к нему во сне. Стискивал в объятии в попытке поесть. Цеплялся за тёплые руки, когда Тэхён пытался исчезнуть из моего поля зрения. Это помутнение и бесконечный страх, но я должен побороть их. Должен ради нас двоих, ведь Тэхён справляется.
Он разговаривает со мной обо всём. Отвечает на каждый нуждающийся жест. Улыбается ласково, прижимая к своей груди — он делал это всегда и сложно представить каково будет отказаться от этого.
— Лисёнок? — Тэхён привлекает моё внимание. Оборачиваюсь к двери, где встречаюсь с ним взглядами. — Можно я посушу тебе волосы перед прогулкой?
Он нахватался повадок с кучи просмотренных фильмов и дорам, но не буду отрицать свой восторг. Хочу запомнить каждую. Быть уверенным, что испытал их на себе, что всё взаправду. Мы называем прогулками часы, проведённые на огромной террасе Сокджин-хёна, и пусть оттуда не видно звёзд, Тэхён заменяет мне каждую на небе.
Пропускаю его на кровать, сам пересаживаюсь на пол между его коленей. Жду. Длинные пальцы пробираются в мокрые пряди, звук фена скрывает моё сумбурное дыхание. Тэхён нежен в мелочах, внимателен к эмоциям и ощущениями и я всё чаще задумываюсь о том, насколько точны его внутренние «мерила» моей энергии, сигналов и подсказок. Он говорил, что считывает миллиарды самых незначительных изменений моего организма, говорил, что его реакции схожи. Но это никогда не было научным — Тэхён верит в любовь не меньше меня, опирается на неё и растит со всей заботой. Я хочу запомнить её.
— Помнишь, я сказал тебе, что если у чего-то есть имя, то это навсегда останется в памяти? — спрашивает Тэхён, выключив фен и отложив его на столик у кровати. Задирая голову, смотрю на него снизу вверх и думаю, как следует ответить… Это была наша первая встреча, однако тогда он выглядел воодушевлённым, в отличие от того, что я вижу сейчас. Тэхён нагибается почти вплотную, оглаживает кончиком большого пальца мою щёку, скользит указательным по спинке носа, опережая зреющий ответ. — Что если ты однажды уже забыл меня? Что если твоя память…
Я прерываю его. Заставляю молчать, не даю договорить. Схватив за затылок, притягиваю к себе, съедая что-то страшное поцелуем. Забыть его — невозможно. А даже если так — я хочу помнить. Хочу, чтобы он помнил тоже. Не приоткрываю рот, не наступаю. Наше положение мешает близости, портит всё тем, что мы в каком-то перевёртыше лиц, и я смещаюсь, оторвавшись от геометричных губ, чтобы встать. На размышление лишь пара секунд, но мутный от слёз взгляд цепляется за жирную цифру на календаре, напоминая об упущенном времени.
— Почему твоё сердце бьётся так сильно, лисёнок?
Он утверждал, что чувствует мои эмоции. И я надеюсь, что это так, когда замечаю хитрый блеск в его голубых глазах; когда прошу бо́льшего.
Колено находит опору в матрасе между ног Тэхёна, ладони обнимают его плечи. Катастрофическая необходимость быть ближе к нему сжирает меня дочиста, до потери здравого смысла — вновь спешу пальцами в его волосы, наслаждаюсь каждым завитком, запоминаю каждый миллиметр. Мне не нужна карта, чтобы найти его; не нужен навигатор, чтобы безошибочно прорваться сквозь преграды световых лет — Тэхён так близко… Так близко, что кажется давно пробрался под кожу. Я сохраняю его. Накрываю нежную улыбку, оставляя её только для себя. Путаю тёмные кудри, не позволяя отстраниться. Мне нужен Тэхён. Полностью, без остатка, до малейшей родинки. Иначе я не смогу отпустить его. Иначе, это всё не имеет смысла, как и моё существование. Я должен помнить его, даже если однажды это принесёт огромную боль. Даже если это «однажды» наступит совсем скоро.
Его ладони тащат меня вперёд, вынуждают сесть на крепкие колени, и все мысли выдворяются прочь, когда он скользит своим языком по моему; когда тепло его сердца ударяется о мою грудную клетку.
— Я люблю тебя, Тэхён, — шепчу в крошечное пространство между нами. Хочу донести, оставить это в его памяти. Удерживаю ладони на щеках Тэхёна, гуляю по голубым кристаллам взглядом и повторяю: — Люблю…
— Мы оба навсегда оставим свои следы, Чимин, — тихо отвечает он, отклоняясь назад и утягивая меня за собой. — Как невидимые отпечатки ветра на Луне. — Кончик его носа трётся о мой, и это осторожное касание становится взрывоопасным. Тэхён понижает голос снова, скользит ладонью по щеке, к уху, забирает инициативу моих желаний, явно прочитав их все от и до. — Самое потрясающее в моём бесконечном существовании была встреча с тобой…
Он целует. Целует так, как никогда прежде. До сжатых пальцев, до томного выдоха, до гула в грудной клетке. Я отдаю ему всё: чувства, душу, каждый звук, себя. Прикрыв веки, следую за поцелуем, отвечаю жадно и голодно — как продиктовано нашими собственными правилами. Слышу писк; бум…бум… внутри головы — отвлекающе, не нужно. Обводя геометричные губы, не прерываясь, тянусь к своему запястью, чтобы избавиться от «наблюдателя», оставить всё только между нами двумя. Часы летят в неизвестном направлении, а я тону в горячих касаниях, в россыпи трепетных поцелуев на шее и ключицах.
Готов повторять «люблю» бесконечно, но слова обрываются вздохами. Не могу произнести ни одного, не могу сконцентрироваться, оставляя себе только функцию запечатления ощущений и секунд.
— Я не знаю, что я должен делать, лисёнок… — шепчет Тэхён, пряча признание под оттянутым воротом моей футболки. — Покажи мне.
Пересчёт мгновений для воспоминаний стремится к бесконечности. Нахожу ладонями его лицо, смотрю… Смотрю. Сердце заполошно бьётся в груди, и я не выдерживаю натиска чувств, впиваясь в губы Тэхёна. Он потрясающий — это не забудется никогда. Он — неземной. Это будет со мной вечность. «Люблю-ю-ю», — волочится в мыслях, пока моё сознание вымывается до элементарных односоставных функций.
Я не ас любовных дел, но отдаюсь Тэхёну полностью. Завлекая его движениями языка, покусывая нижнюю губу, медленно стаскиваю с него фланелевую рубашку. Пуговица за пуговицей — долой. Следом моя футболка; приходится оторваться от манково поцелуя, но соприкосновение кожа к коже того стоит. Мне кажется, что вокруг стоит стук множества сердец. Не могу объяснить это ощущение даже самому себе, но стараюсь не концентрироваться на нём. Сидя на бёдрах Тэхёна, упираюсь ладонью в его грудь, решаюсь. Закрыв глаза, даю себе пару секунд.
Встать с кровати легко — сложно даже на короткий срок лишить себя тепла любимого тела.
— Лисёнок… — поражённо шепчет Тэхён, когда я боязливо тяну домашние шорты вниз.
Секунда. Вторая. Мягкая улыбка лезет на губы, когда он привстаёт на кровати, дублируя мои движения. Осторожно; медленно, но точно. Не шевелюсь, не спешу навстречу. Сквозняк облизывает обнажённую кожу, но наплевать — пытаюсь затолкать в память вид перед глазами. Широкие плечи, подтянутое тело, линии редких родинок. Тэхён делает то же самое, я вижу. Чувствую его взгляд на себе, ощущаю почти физически, шагая в раскрытые объятия.
— Поцелуй меня, — прошу, вновь оказавшись на его коленях. Мы прижаты друг к другу до тесноты. Поглощены моментом.
Его губы на моём плече — ключице — шее. Громко втягиваю воздух, когда Тэхён обводит лаской линию челюсти. Медленно. Слишком. Мне до боли необходимо чувствовать его полностью. Опустив голову, ловлю влюблённый взгляд. Невозможный. Оставляю свои «метки», целуя каждый кристаллик. Мы дразним друг друга — не представляю, где он научился этому. Бум-бум-бум. Нахожу его губы, забирая себе каждый поцелуй, даря ему столько же в ответ.
Тэхён обнимает крепко. Меняет нас местами, нависая сверху. Ладонь чертит карту звёздного неба на моём бедре. Звезда, планета, пояс астероидов — раздвигая мои ноги и устраиваясь между ними, он становится требовательным. Забирает новые характеристики.
— Я люблю тебя, Чимин. — Тэхён внедряет признание под кожу. Греет своим телом, позволяет ощутить себя.
Возбуждение на пару с воодушевлением уносят на просторы без атмосферы. Каждый вздох даётся с трудом, но они бесполезны, когда Тэхён, бережно обхватив мою ладонь, целует костяшки, пальцы, запястье. Весь мир сужается до единственной точки — он. Перед глазами, на теле, в мыслях и чувствах. Мне нужно спасение от собственных желаний, но Тэхён может лишь толкать их дальше. Нет смысла препятствовать.
Он путешествует: поцелуй на кадыке — рука на талии, пальцами до белых пятен на коже; языком подтверждает свой путь на моей груди в области сердца — сокровенно, на известном лишь нам «диалекте» ощущений. В уголках глаз копятся слёзы, мне не сбежать от них, и я больше не пытаюсь. Отпускаю их, отдаю щекам на хранение, сбегаю кончиками пальцев вниз, обхватывая возбуждение — первый громкий стон срывается с губ и это невозможно контролировать.
— Красиво, — мурлычет Тэхён, возвращаясь к моему лицу. Блеск его голубых глаз, кажется, стал ещё более явным, но не успеваю проследить за этим, утопая в новом поцелуе.
Горячие вздохи разбиваются друг об друга. Приоткрываю рот, зажмурив глаза. Путаюсь в ощущениях — Тэхён накрывает мою руку своей, повторяя движения.
В мыслях цунами и тайфун. Столкновение фронтов. Астероидный дождь. Рыщу взглядом по комнате, пытаюсь хотя бы на секунду поймать здравость…
— Тэ-Тэхён… — Мычу, беру паузу, отдаваясь его ладони, но подчиняю сознание: — Позади тебя… д-дай.
Киваю головой к прикроватному столику, надеюсь, что меня поймут, потому что связывать слова оказывается катастрофически сложным. Теряю тепло на несколько секунд, но ловлю возвращение Тэхёна с баночкой кокосового масла в руке. Киваю снова, уже в подтверждении правильности. Помечаю поцелуем родинку под его губой, мчусь к следующей, не глядя открутив крышку и отставив банку сбоку от себя. Кончик носа, щека — я буду помнить каждую «звёздочку» на его коже.
Слепо собрав пальцами масло, двигаюсь. Мне легко заплутать в нежности Тэхёна; легко потерять связность, но мои желания всё ещё эгоистично прокладывают маршрут в неизведанное и недоступное. Любимые руки блуждают по телу, обрисовывая изгибы, будто Тэхён тоже стремится запомнить всё, что чувствует сам, в добавок к моим импульсам. Спускаюсь ладонью по его груди, рёбрам, обвожу тазовую косточку — пальцы смыкаются вокруг его возбуждения. Всхлипываю, когда Тэхён бархатисто стонет, сбившись в собственной ласке. Он упирается лбом в моё плечо, распахнув губы, и громко выдыхает раз за разом, вторя звуками каждому движению руки. Хочу почувствовать его… Путаюсь в томном шёпоте и сбивчивых фразах, подчиняясь пустоте рассудка. Тэхён рассыпает поцелуи по моей шее, я пытаюсь опережать его. Смазанные пальцы скользят внутрь, стараюсь не ловить наслаждение за звёздный хвост, хочу отдать его только Тэхёну, испытать вместе. Это до безумия важно.
Он подарил мне миллион поцелуев. Его любовь больше метагалактики. Стоны завоёвывают пространство комнаты — мои, его, наши… Секунды нагоняют минуты в своём беге, извожу нас обоих до предела, нежно касаясь Тэхёна второй рукой. Звёзды находят друг друга в хаосе пустоты, столкновением рождают свет, от которого невозможно отвести взгляд. Наш космос — бесконечность, в которой каждая частица тянется к другой, забывая о гравитации, разрывая законы времени. Пространство, где планеты кружатся, иногда соприкасаясь орбитами, как если бы каждая их встреча была предначертана миллиардами лет.
— Люблю тебя… — шепчу в губы Тэхёна, ходя по грани собственной выдержки.
Ёрзаю, смещаюсь, подстраиваюсь. Он запредельно близко, на одном уровне, понимает меня без слов.
Тэхён срывает громкий стон. Ловит его, проглатывает, смакует. Накрывает меня волной своего тела, медленно протискивается глубже. В его дрожащих вздохах слышу обещания: «Ты будешь в порядке», но не хочу думать об этом. Неважно, что произойдёт со мной после. Неважно, сколько останется этого «после». Плевать.
— Люблю, — шепчет он на ухо, окольцовывая руками талию. Прижимаясь вплотную, Тэхён толкается снова и снова, ворует мой воздух из лёгких, ведёт к краху существования.
Миллиарды звёзд вспыхивают и гаснут в едином ритме. В нашем общем дыхании слышу бесконечное эхо. Каждое прикосновение Тэхёна напоминает хаотичное движение комет — стремительное, ослепительное, оставляющее огненный шлейф на коже. Ищу его в темноте сомкнутых век, обнимаю за шею, упускаю стон, когда он сжимает ладонь на моём бедре, подтягивая его выше, вынуждая скрестить ноги на его пояснице.
Мне нужен поцелуй. Сейчас. Минуту спустя. В вечности.
В истоме накрывая его губы своими искусанными, тону. Пространство вокруг словно разрывает на части, утягивает в невесомость, в несуществующее. Вслед за оглушающими ударами сердец, в комбинации со стонами, кажется, умираю, чтобы возродиться. Выгибаюсь, словно между нами осталось место. Будто могу пробраться под кожу Тэхёна. Запрокинув голову, скулю… К ушам катятся слёзы — ощущений слишком много. Я не справляюсь. Одышка и цветные пятна перед глазами; писк пустоты. Тэхён накрывает моё плечо губами, глушит последний стон, собственными движениями размазывая моё удовольствие между наших животов. Запоминаю его агонию: тонкое царапание зубов — протяжно мычу; глубокий толчок — аккуратно цепляюсь за взмокшие кудри одной рукой; глухое рычание провоцирует мою дрожь.
— Тэхён… — двигаясь в его объятии, помогаю, чтобы тут же притянуть его к себе. Он снова меняет нас местами, позволяет мне устроится на нём. Всепоглощающая нежность струится по венам, пленяя. Улыбаюсь, оставляя на его щеке касания губ. — Нам нужно помыться… Ты размазываешь всё.
— Как скажешь, — соглашается он, но останавливает меня прежде, чем я успеваю встать. Голубые глаза смотрят прямо в душу. Там ни следа похоти, ни пятнышка грязи. Он всё ещё смотрит на меня так, словно я — самое ценное, что могло быть среди всех Галактик. — Лисёнок… Ты же знаешь, что никогда не будешь один? Даже если нас разделят звёзды и галактики — твой свет слишком яркий, чтобы потерять его.
— Да… — оставляю всё. Тянусь к нему, чтобы запечатать ещё один поцелуй на розовых губах. Запоминаю.
Возможно, Тэхён не знает, что его свет куда ярче. Возможно, не имеет ни малейшего представления о том, что в своей вечности создал незабываемые переливы красок жизни, которые мне удалось разглядеть полностью. Мы впервые моемся вместе, но даже там, под сомкнутыми от потоков воды веками, я вижу его искры и блеск. Чувствую неземное тепло.
Засыпая на его плече, укутавшись в огромное одеяло, вспоминаю о драконах и их планете, но ничего не спрашиваю. Мне интересно, сможет ли Тэхён отдать каждую секунду нашего времени на сохранение, передать в сновидении. Вместо вопросов жмусь ближе, ненароком целую его ключицу, добиваясь сонливого мурчания.
Он потрясающий. Я благодарен, что однажды встретил его. Кажется, даже в дремоте неразборчиво признаюсь ему в любви. Тэхён только обнимает крепче, переплетая наши ноги.
«Не хочу, чтобы утро наступало», — финальная мысль, что канет в беспамятстве.
Размеренные стуки усыпляют, убаюкивая. Сопровождают ночь, что проводит незримую границу между сегодняшним и завтрашним, незаметно поглощая меня, стирая грань между реальностью и фантазией. Мне снятся далёкие берега и неизвестные горизонты. Снятся пыльные бури на осколках планет.
Где-то там нам не придётся прощаться.
Где-то там Тэхён не объект исследования.
Где-то там я не угасаю в борьбе с собственным организмом.
Растворяясь в первых лучах солнца, что настойчиво пробиваются сквозь шторы, сон постепенно отступает. Полумрак комнаты оживает, заполняясь светом нового дня, но пробуждение оказывается тяжёлым — я отчаянно цепляюсь за остатки сна, не желая возвращаться в реальность. Шарю рукой по матрасу под незнакомый сигнал и никак не могу найти Тэхёна рядом. Кровать больше не вмещает в себя наше общее тепло. Надоедливый звук раздражает, не даёт сосредоточиться на поиске ласковых рук, миллиметров тела и следа моей любви.
В панике подскакиваю, тут же хватаясь за сердце, что ноет в приступе боли и паники. Грудная клетка пылает огнём, мучает — там скулит обшарпанный орган. Там болит душа.
Тэхёна нет рядом и я кричу. Зову его, вою, но он не приходит. Три дня истекли слишком быстро… Я не знаю, куда он ушёл, не знаю, забрали ли его. Не знаю абсолютно ничего. Но наконец распознаю звук, смешанный с вибрацией. В упор смотря на столик, глотаю незваные слёзы — я сам просил его найти способ. Мы оба согласились на помощь Чон Хосока в том, чтобы Тэхён отправился домой, но выдержать этот уход — критически невозможно. На соседней подушке замечаю крошечный стикер — там цветок, в окружении сердца. Горькая улыбка задерживается на секунду, превращаясь в новый скулёж. Сидя в завитке сбитого одеяла, хватаю губами прохладный воздух и не хочу радоваться. Не могу.
Спустя столько времени… После исполнения самого заветного желания… Донорский пейджер наконец-то разрывается поздравительным сигналом, а мне хочется лишь вырвать бесполезное сердце из груди, чтобы не менять его на то, которое никогда не испытывало любовь к Тэхёну.