Глава 9. Дождь и ветер терзают Ечэн, сорняки поднялись высоко. Часть 1
Юй Сю и Жун Инь выясняли, где находится логово Ли Линъяня, а Би Цюхань продолжал расследовать, кто же убил Ли Чэнлоу.
— Эту вещицу, принадлежавшую Сяоцзи, передала мне Мэйнян из «Зала сотни персиков». Прошу, взгляните, почтенные. — Би Цюхань передал найденный Ши Шимэй мешочек для благовоний тем представителям старшего поколения Улиня, кому довелось встречать Сяоцзи. Из таковых на горе Уданшань сейчас отыскались только даочжан Цинхэ, Медноголовый монах и Ян Чжэнь по прозвищу «Первый клинок Хэдуна» из земель к востоку от Хуанхэ.
— «Ночью платан шелестит на весеннем ветру, имя Чэнлоу срывается с губ». — В юности даочжан Цинхэ тоже был весьма привлекательным и дерзким, и именно встреча с Сяоцзи настолько потрясла его, что он достиг просветления и ушёл от мира. — Она явно испытывала к Ли Чэнлоу особые чувства.
— Тридцать лет назад Ли Чэнлоу называли первым сумасбродом Улиня. Лицо у него было точно кукольное, нрав причудливый: в буйстве он не знал ни жалости, ни пощады, а в хорошем настроении и муравья затоптать жалел. — В прошлом Ян Чжэнь испытывал к Ли Чэнлоу личную неприязнь — младшая сестра его жены вышла за того замуж, так что они считались свояками. Но Ли Чэнлоу отличался высокомерием и непостоянством. Его любовная связь с Сяоцзи разбила сердце госпожи Ли, и она заболела, а госпожа Ян обожала младшую сестру, поэтому семьи оказались в натянутых отношениях. Госпожа Ли не пожелала возвращаться в дом старшей сестры, чтобы вылечиться, а Ян Чжэнь разругался с Ли Чэнлоу и больше не виделся с ним, пока до него не дошли слухи, что свояка умертвил таинственный убийца. Это стало для него немалым потрясением.
— Женщины любят мужиков с придурью, — вставил Медноголовый монах. — Когда даос был красивым, дерзким и раскованным, многие девицы в мечтах о нём с ума сходили. А потом даочжан Цинхэ встал на праведный путь, сделался приличным человеком, и те девицы одна за другой заявили, что он их предал, и вышли за других. От расстройства даосу только и оставалось, что удалиться от мира…
— Монах! — смутился даочжан Цинхэ, не ожидавший, что старый приятель станет бросать камни на упавшего в колодец. — Даже если ты пылаешь яростью на Шэнсяна, незачем вымещать злость на друзьях. Амитофо, всё прошлое осталось за воротами обители, когда я принял учение дао.
— Какой смысл несёт слово «аромат-сян»? — Будучи не слишком знаком с даочжаном Цинхэ и Медноголовым монахом, Ян Чжэнь не мог вмешиваться в их перепалку и сменил тему.
— Имя ещё одного мужчины? — предположил Би Цюхань.
— Не похоже. — Ян Чжэнь покачал головой. — Такое имя не слишком подходит взрослому мужчине.
— Да почему это? У этого гадкого юнца тоже ведь «сян» в имени, — всё никак не мог успокоиться Медноголовый монах. — Почему в имени мужчины не может быть аромата-сян, изящества-янь, цветка-хуа, травы-цао? Имя же всегда выбирает мать, кого это так волнует?
Имя выбирает мать… Слегка вздрогнув, даочжан Цинхэ погрузился в раздумья — похоже, у него в голове крутилась какая-то неуловимая мысль.
— Имя всегда выбирает мать? — пробормотал он себе под нос.
Ян Чжэнь вдруг потрясённо вздрогнул.
— Постойте-ка. Помнится, вроде бы Сяоцзи рассказывала Ли Чэнлоу, что в Западном крае есть редкое растение, настолько ядовитое, что убивает мгновенно, но аромат его цветов благородством превосходит все прочие. Семена этого растения носил при себе её отец, который погиб на войне во времена походов Великой Сун на Северную Хань. Ей удалось разыскать место его кончины по распустившимся на поле битвы ядовитым цветам. Это растение имело для Сяоцзи огромное значение — оно привело её к отцу. Если бы она родила дочь, то назвала бы её «Линсян» — аромат с могильного холма… Имя Ли Линъяня означает «спокойствие на могильном холме», это были бы имена одного поколения «Лин». Должно быть, «Сян» — имя, что она дала своему ребёнку.
— Имя? — пробормотал даочжан Цинхэ. — Кажется, мы нащупали кое-какие зацепки: имя, Кайфэн, Сяоцзи, более двадцати лет назад, аромат-сян… — Его глаза вдруг странно блеснули. — Племянник Би, ты говорил, что Шэнсян разорвал письмо Сяоцзи, адресованное Нань Биби?
— Верно, — мертвенно побледнев, выдавил Би Цюхань.
— Сян… Это в самом деле важнейший ключ к разгадке! — От необычайного волнения кровь прилила к лицу даочжана Цинхэ и тут же отхлынула. — Монах, помнишь, как встретив Шэнсяна в женском платье, я сказал, что будто не впервые вижу его?
— Будто не впервые? — не понял Медноголовый монах. — Мне тоже сначала показалось, что таких я уже видал.
— Больше двадцати лет прошло, ты позабыл ту, кого он напоминает! — стиснув зубы, процедил Цинхэ, словно сердце его обливалось кровью. — Он очень похож на Сяоцзи, что некогда пленила меня своей красотой! Те же глаза и брови, так же любит улыбаться…
Би Цюханя словно ударили, лицо его стало бледнее смерти!
— Шэнсян? — Едва он услышал эти слова, как многочисленные странные поступки и речи Шэнсяна заполонили его мысли. — Невозможно… Неужели он всё время обманывал меня… Неужели лгал мне с самого начала…
— Он последовал за тобой вовсе не для того, чтобы развлечься в цзянху или помочь тебе распутать сложную историю Сяоцзи, — раздельно и резко проговорил даочжан Цинхэ. — А чтобы помешать тебе выяснить правду. Шэнсян… Как же я не догадался! Дочери она дала бы имя Линсян, потому что цветы выросли на могильном холме, а сыну — Шэнсян, «Священный аромат», потому что её отец погиб на войне, исполняя священный долг! Она… безусловно, была доблестной женщиной… — Даже тридцать лет совершенствования не помогли ему скрыть затопившей всё существо скорби, в глазах встали жгучие слёзы.
— Но Шэнсян — сын чэнсяна! Как он может быть… как он может быть сыном Сяоцзи? — Не в силах принять, что «Шэнсян всё время обманывал его», Би Цюхань гневно стукнул кулаком по столу и вскочил на ноги. — Вздор! Разве тогда не выходит, что Сяоцзи была женой чэнсяна? Зачем ей… убивать прежних возлюбленных? Зачем Шэнсяну скрывать прошлое матери? Это ведь не… не что-то… — Его голос звучал всё слабее, он измождённо опустился на стул, подперев лоб рукой.
— Не что-то зазорное? — холодно закончил за него Ян Чжэнь. — Как могла женщина вроде Сяоцзи, со сложным прошлым и множеством бывших любовников, войти в семью чиновника? Чжао-чэнсяна наверняка привлекла красота Сяоцзи, а она, вероятно, хотела сблизиться с чиновником ради мести за отца. Придя к согласию, они не могли оставить в живых всех, кто знал её подноготную, иначе разве избавилась бы она от тревог, разве успокоился бы его превосходительство чэнсян? А Шэнсян попросту хочет оставаться сыном высокопоставленного сановника. Если ты вытащишь на свет скандальную историю его матери, как он сможет занимать место благородного молодого господина? Хорошо уже, что он не убил тебя по пути.
— Шэнсян не такой человек! — запротестовал мертвенно-бледный Би Цюхань.
— А ты сам-то знаешь, что он за человек? — парировал Ян Чжэнь.
Би Цюхань прикусил язык — возразить ему было нечего, он и правда так и не разобрался, что за человек Шэнсян, и никогда не понимал, о чём он думает.
— За убийством четверых мастеров, вероятнее всего, стоят Чжао-чэнсян и Сяоцзи, а исполнителями были наверняка переведённые из армии в резиденцию чэнсяна мастера боевых искусств или императорские стражи, что повинуются его приказам. Тогда всё становится понятным, — усмехнулся Ян Чжэнь. — По-моему, решение простое. После долгих изысканий оказалось, что цель прямо под рукой. Отдадим Шэнсяна Ли Линъяню, пусть зарубит и умерит злость, дабы, отомстив за отца, прекратил убивать невиновных, да и дело с концом. Сяоцзи уже мертва, а справиться с последствиями убийства чэнсяна нам не по силам. Так будет лучше всего.
Би Цюхань снова грохнул кулаком по столу и гневно уставился на него. Он всегда вёл себя церемонно, редко проявлял злость и не сорвался бы так, если бы из-за Шэнсяна его мысли не пришли в полнейший беспорядок.
— Ни в коем случае! — В голове звенела пустота, он мог лишь пробормотать: — Этот план не сработает, Ли Линъянь кровожаден по природе, всем очевидно, что месть — только предлог.
— Союз Кровавой жертвы привлёк на свою сторону силы поместья Гибискусов, а сколько золота и серебра у подчинённых Тан Тяньшу, сколь многие соблазнятся? И уж тем более не стоит и говорить о тех юных героях, что собрала вокруг себя Лэн Чжоюй — в конце концов, такими талантами дорожит каждая школа. Как по-твоему, сколь многие готовы встать на твою сторону и сражаться с ними? Прежде всего, их собственные учения, дабы сохранить лицо, не желают раскрывать, кто из их последователей примкнул к Ли Линъяню, и как тогда ты собираешься стоять на своём? — холодно спросил Ян Чжэнь.
— Убийство Шэнсяна не поможет делу, союз Кровавой жертвы никуда не денется. — На Би Цюханя было страшно смотреть.
— Но по крайней мере значительно смягчит ярость Ли Линъяня и его желание убивать. Тебе и самому доводилось отнимать жизни, племянник Би, ты должен понимать, какой вес имеют решимость и злоба в убийстве людей. Ничтожный Ян всего лишь судит по сути дела, если не желаешь жертвовать Шэнсяном, то должен прогнать его отсюда, намерения у него явно не добрые!
— Мало ты видел Шэнсяна, герой Ян. По мне, так малец хоть и ведёт себя возмутительно, но человек всё-таки не плохой, — неожиданно заступился за Шэнсяна Медноголовый монах. — Мы никогда не остерегались его, и если бы он имел дурные намерения и в самом деле убил кого-то, никто бы его и не заподозрил. Но ему просто нравится подшучивать над людьми, к тому же, он друг «Седовласого» и «Небесного ока». Пусть ты не доверяешь Шэнсяну, но в них-то не должен сомневаться.
— Это дело лучше как следует обдумать, — постепенно справившись с волнением, хрипло высказался даочжан Цинхэ. — Положа руку на сердце, Шэнсян совершенно не способен на подобное злодейство. На мой взгляд, племянник Би, тебе стоит сначала поговорить с ним, прощупать его намерения, а уже потом спрашивать всеобщего мнения.
— Вы правы, почтенный, — через силу откликнулся Би Цюхань, помрачнев так, будто на него выплеснули ведро разведённой туши.
Весь вечер его волнение не утихало. Когда Шэнсян с Ваньюй Юэданем вернулись с прогулки, довольные и весёлые, Би Цюхань с холодным, будто заиндевевшим лицом, стоял в его комнате, заложив руки за спину.
Шэнсян не видел его настолько бледным с тех пор, как они снова встретились. Моргнув, он вытряхнул веер из рукава в ладонь и при свете фонаря с улыбкой посмотрел на напряжённого, без кровинки в лице Би Цюханя.
Не ответив, тот впился в него взглядом налившихся кровью глаз.
Шэнсян шагнул в комнату и медленно запер за собой двери.
От скрипа засова Би Цюхань как будто вздрогнул всем телом и холодно посмотрел на него.
— Выпил не то лекарство? — с прежней улыбкой спросил Шэнсян.
Будто одержимый злым духом, Би Цюхань схватил его за горло и уставился ему в глаза.
— Твоя мать — Сяоцзи, верно? — холодно процедил он.
— Ты меня задушишь, как я должен отвечать?
Би Цюхань пропустил его слова мимо ушей.
— Это Чжао-чэнсян и Сяоцзи свели в могилу четверых мастеров из цзянху, верно?
Шэнсян высунул язык, показывая, что не может говорить.
— Кто всё-таки послал мастеров из управы втайне расправиться с ними? Твой отец или Сяоцзи? И кто был исполнителем? — ледяным тоном спросил Би Цюхань.
— Тогда я ещё даже не родился, откуда мне знать? — закатил глаза Шэнсян, убрал притворно вываленный язык и недовольно заявил: — Даже если бы знал, с чего бы мне говорить тебе?
— Это дело особой важности, — сильнее сжав руку, мрачно промолвил Би Цюхань, — если не прояснишь, кто на самом деле совершил убийство, тебя отдадут в жертву Ли Линъяню вместо настоящего злодея! Речь идёт о жизни и смерти! Даже нынешний император не может считать человеческую жизнь ничтожной былинкой, а Ли Линъянь из-за этой истории вырезает невиновных. Пусть даже он порочен от природы, настоящий убийца тоже несёт часть ответственности за совершённое им зло! Этой ночью ты должен всё рассказать!
— А если не расскажу, ты меня задушишь? — Шэнсян постучал сложенным веером по его запястью. — Но мёртвым я уж точно ничего не смогу поведать, так что подумай хорошенько. Потом будешь сожалеть, но этот молодой господин уже не вернётся к жизни.
— Не стану я сожалеть. Ты мне столько лгал! Если сегодня ночью задушу тебя, могу бросить тело Ли Линъяню, он ещё и благодарен мне будет, что помог отомстить!
— Правда, что ли? — Шэнсян посмотрел на него с сомнением.
Би Цюхань тоже уставился на него, не моргая.
— Убивают! На помощь!.. — изо всех сил закричал Шэнсян ещё прежде, чем он успел произнести слово «правда». — Спасите!.. Убивают!..
Би Цюхань окаменел. Снаружи поднялся шум — похоже, разбуженные криками Шэнсяна поспешили на помощь. Но затем послышалось: «Амитофо» — даочжан Цинхэ остановил их у дверей.
Оценив обстановку, Шэнсян радостно продолжил голосить.
— Кто-нибудь… убивают… — Не переставая вопить, он ещё и пинком опрокинул кресло для пущего шума. — Спасите!.. Жизни лишают!..
Гнев ударил в голову Би Цюханю, он не представлял, как справиться с подобной ситуацией. Снаружи доносился гул голосов, времени на раздумья не оставалось, и он действительно сильнее сжал пальцы. Он обсуждал с Шэнсяном серьёзные для цзянху вопросы, а тот болтал всякий вздор. Как можно терпеть столь легкомысленное отношение к угрозе Ли Линъяня?
— Убив… — Шэнсян не смог договорить — Би Цюхань направил силу в кончики пальцев, и у него пропал голос.
С побелевшим от ярости лицом Би Цюхань посмотрел на него, и жажда убийства взяла над ним верх. Вспомнив о множестве возмутительных поступков Шэнсяна, его двуличии и коварстве, он был и правда готов задушить его собственными руками!
Он считал его другом, никогда не остерегался, доверял всей душой, а тот, преследуя свои цели, скрыл от него такие важные сведения! От его низости и лицемерия волосы вставали дыбом! Теперь, когда он держал Шэнсяна за горло, пламя гнева завладело его разумом, и он стал давить всё сильнее — ещё немного, и сломает ему шейные позвонки, умертвив тремя пальцами!
Раздался оглушительный грохот.
Кто-то с ноги влетел в комнату, от его пинка створки резко распахнулись, ударившись о стены и подняв клубы пыли, щепки полетели во все стороны. Нетрудно заметить, что человек дал волю гневу, ударив со всей силы.
От неожиданности Би Цюхань немного пришёл в себя, словно его окатили ведром ледяной воды! Прибывший встал в дверях и холодно посмотрел на него.
— Отпусти, — коротко велел он.
Сдержав свою мощь, Би Цюхань медленно разжал руку. При виде того, как на шее Шэнсяна проступили фиолетовые синяки, его бросило в холодный пот, всё существо затопили раскаяние и стыд, лицо вмиг стало белее бумаги.
Юй Сю молниеносно завёл руку за спину, только прошуршал рукав, и бесстрастно велел столпившимся позади:
Большинство собравшихся оказались чуткими и понятливыми: видя, что Би Цюхань вдруг едва не задушил Шэнсяна, догадались, что случилось что-то серьёзное, и даже без указания Юй Сю один за другим попрятались, притворившись, будто ничего не видели.
Вскоре за дверями опустело, остались только те, кто был в курсе дела: даочжан Цинхэ, Медноголовый монах, Ян Чжэнь и Фу Гуань.
Все обратили взгляды к Юй Сю, не уверенные, как он поступит.
Он явно не знал сложной подоплёки дела, как сможет принять справедливое решение?
— Кха-кха… — Шэнсян сел, держась за горло. — Не сердись, Чурбан Юй, я сам заигрался с огнём… кха-кха… я… отпусти их.
Юй Сю бросил равнодушный взгляд на Би Цюханя и, заметив, что тот по-прежнему не двигается с места, спокойно произнёс:
— Шэнсян не сердится, можешь идти.
Тот всё так же стоял столбом, и Фу Гуань церемонно сложил руки перед Юй Сю, подавая пример.
— Юй-сюн бесконечно великодушен, мы уходим. — С этими словами он потянул за собой Би Цюханя, и остальные, раскланявшись, удалились.
— Что ты опять затеял? — нахмурился Юй Сю.
Страдальчески держась за пострадавшую шею, Шэнсян прислонился спиной к ножкам кресла.
— Откуда мне знать… кх-кх… Сяо Би так вспылил, что и правда хотел задушить меня, даже невзирая на то, что сердечная болезнь этого молодого господина может вернуться, отправив его на западные небеса к основателю Татхагате.
— Ци Ян говорил, что ты не умрёшь. — Юй Сю не проникся особым сочувствием. — Тем более, ты нарочно подстроил так, чтобы он схватил тебя за горло. Теперь из чувства вины у него язык не повернётся раскрывать прошлое твоей матери. С чего мне тебя жалеть? Ты и не боялся, что никто не придёт тебя спасти. Если бы погиб, то напрасно.
— Да разве я такой злодей, как ты говоришь? — с улыбкой посмотрел на него Шэнсян. — Этот молодой господин — хороший человек.
— Хороший. — На редкость для него, Юй Сю слегка улыбнулся. — Желай ты и правда навредить кому-то, никто бы тебя и пальцем тронуть не посмел — себе дороже.
Когда даочжан Цинхэ с остальными стремительным шагом приблизились к обители Удана, Би Цюхань тяжело ударил кулаком по зелёной сосне, и ствол дерева с грохотом треснул. Он же, мертвенно-бледный, не проронил ни звука.
— Племянник Би, я всё это время стоял за дверью, и не могу полностью винить тебя, что ты пытался задушить человека, но разве можем мы, называясь справедливыми героями, под влиянием момента злоупотреблять своей силой и притеснять слабых? Сегодня ночью ты поддался гневу, — сказал даочжан Цинхэ. — О, Амитофо.
— Хе-хе, — хохотнул однако Фу Гуань, не выражая ни враждебности, ни дружелюбия.
— Этот молодой господин — потомок главных виновников, ну задушил бы его — и ладно, — холодно возразил Ян Чжэнь. — Кто в цзянху никогда не убивал? Тоже мне редкость. К чему лицемерно притворяться справедливыми героями?
— Почтенные, позвольте мне немного успокоиться, — прошептал Би Цюхань. — Шэнсян постоянно несёт чепуху и всё отрицает, если я снова возьмусь за дело, не поручусь, что не повторю своих ошибок. — Он фыркнул, насмехаясь над собой, и прикрыл глаза. — Хах, больше десятка лет в цзянху, и лишь сегодня узнал, что настолько подвержен порывам…
— Амитофо, — тяжело вздохнул даочжан Цинхэ. — Ты придаёшь большое значение дружбе, племянник Би, потому так разъярился из-за Шэнсяна.
— Прошу, даочжан, объясните дело об убийстве за меня. — Би Цюхань сделал глубокий вдох и накрыл ладонью одной руки кулак другой. — Я вернусь к себе в комнату.