Обитель Возвращения к истине уже находилась на грани разрушения, вокруг стоял гомон, внутри находиться было опасно, промедление — смерти подобно.
К этому моменту даосская обитель на вершине горы полыхала пожаром, ослепительно яркие языки бушующего пламени вздымались над крышами на два чжана в высоту. Густой чёрный дым незримо тонул в ночной тьме, однако пепел сгоревшей листвы кружился в завихрениях ветра по всей Уданшань, будто сонмы неупокоенных душ.
— Подношение красавицы?
Жун Инь отослал его с поручением, поскольку знал, что он не привык к сценам кровопролитий? Забираясь на самое высокое дерево горы Уданшань, чтобы оглядеться вокруг, Шэнсян вздохнул: вообще-то он не такой уж неженка. Ночью повсюду не видно ни зги, только у обители до небес полыхает пламя — куда мог направиться даочжан Цинцзин? По идее, мудрый даос, погадав на пальцах, должен был предвидеть, что нынешней ночью Ли Линъянь придёт на гору убивать, и тогда ему полагалось смирно сидеть в своих покоях, а не носиться где попало. Старику уж семь-восемь десятков, а бегает будь здоров — ну и куда он делся?
Би Цюхань не вернулся к себе в комнату, вместо этого он в одиночестве побрёл по тропинке в горном лесу.
Юй Сю и Жун Инь выясняли, где находится логово Ли Линъяня, а Би Цюхань продолжал расследовать, кто же убил Ли Чэнлоу.
Тем временем молодой господин Шэнсян, против которого уже строили козни, чинил беспорядки в горах Удана, так что опасность угрожала каждому.
Заросший зелёным бамбуком двор с маленьким прудиком, крохотное птичье гнездо в ветвях ивы.