Глава 24. Испытание весенней страстью. Часть 3
На рассвете в Лунсяне царило непривычное спокойствие, утренний туман тихо стлался по улицам. В это время года Кайфэн уже утопал в весеннем тепле и цветении, но здесь, в отдалённых северных землях, было всё ещё холодновато.
Прислонившись к оглобле повозки, Дуаньму Цуй носками обуви ковыряла землю. Они прибыли ещё до рассвета, и господин Гунсунь не позволил стучать в ворота, сказал подождать ещё немного.
Подождать немного, потом ещё немного, а солнце будто где-то застряло и всё никак не восходило. От невыносимого волнения Дуаньму Цуй про себя ругала трёхлапого ворона на чём свет стоит и, попадись он ей сейчас, растоптала бы его круглое тельце в плоский блин.
Она уставилась на чёрные, как смоль, створки ворот дома Яо. Чжань Чжао должен быть за ними, где же он? Чем занимается? Хорошо ли относится к нему семейство Яо? Ни ворота, ни высокие стены не были для неё преградой, но господин Гунсунь запретил ей входить, сказал подождать и не поступать опрометчиво.
Ладно, ждать так ждать, всё равно уже приехали, можно и не спешить пока.
Поэтому она терпеливо ждала и обиженно сверлила взглядом сидящего в повозке Гунсунь Цэ, думая про себя: вот нехороший человек.
Невесть отчего за эти пару дней вид Гунсунь Цэ её всячески раздражал. Переполняющая её злость напоминала воду в котле на печи, что поначалу слегка закипала, а потом забурлила, заклокотала и теперь в любой момент может сорвать крышку.
Гунсунь Цэ, однако, бестактно отдёрнул занавеску и обратился к ней:
— Барышня Дуаньму, зачем ты в столь далёкие края взяла с собой горшок с пионом?
— Захотелось! — Гнев Дуаньму Цуй, похоже, нашёл выход, и ответила она без капли вежливости. — Что нравится, то и беру с собой, вам-то какое дело?
Гунсунь Цэ добродушно улыбнулся: девчонка всю дорогу смотрела на него недовольно, и он прекрасно понимал почему.
Девицы и правда мелочны, разве он не от безысходности попросил её убедить Чжань Чжао жениться на Яо Маньцин? И посмотрите на неё — всем видом излучает презрение и по пути ни капли уважения к нему не проявила.
Гунсунь Цэ с улыбкой наблюдал за профилем Дуаньму Цуй: она нахмурилась, закатила глаза, прикусила губу и что-то пробормотала — наверняка про него и, скорее всего, ничего хорошего.
— Мы ведь уже приехали, почему не можем постучаться? — наконец не выдержала она.
— Не спешим? — Дуаньму Цуй только что не взвилась в воздух. — Гнали всю дорогу, как на пожар, толком не ели, а как добрались, вы не спешите? Если вы не торопитесь, так ждите дальше, а я пойду первой.
И она сделала вид, что собирается войти.
— Барышня Дуаньму. — От беспомощности Гунсунь Цэ ничего не оставалось, как вылезти из повозки. — Мы ведь приехали, чтобы достичь соглашения с семейством Яо.
— Это вы. — Дуаньму Цуй покосилась на него. — Я приехала не ради какого-то там семейства Яо.
— Так-то оно так. — Гунсунь Цэ принялся объяснять ей по порядку: — Конечно, ты можешь легкомысленно вломиться туда, отыскать гвардейца Чжаня и бежать, но что дальше? Его станут преследовать по всей стране, жизнь будет разрушена, доброе имя потеряно, он подвергнется всеобщему осуждению, не говоря уже о том, что не сможет вернуться в Кайфэн, ему и в цзянху не найдётся места. Ты подумала о гвардейце Чжане? Хорошо дать выход злости, приятно рубить с плеча, но кто будет разгребать последующую неразбериху?
Дуаньму Цуй прикусила губу, будто хотела что-то сказать, но в итоге не стала, а помолчав, неожиданно вспылила.
— Эй, Гунсунь Цэ, когда это я оставляла после себя неразбериху? Разве я не жду здесь терпеливо? Столько нудишь, что бесишь ещё больше семейства Яо!
В довершение она топнула ногой, посмотрела на восходящее на востоке солнце и вздёрнула подбородок перед учёным.
Ошарашенный Гунсунь Цэ долго боролся с собой, подавляя желание продолжать спор.
Причина проста: он считал, что эта барышня не слушает никаких доводов.
Играть на цине перед быком — пф, благородный муж пусть и не гнушается, но не желает.
Наконец дождавшись «благоприятного часа», Гунсунь Цэ привёл в порядок одежду, степенно поднялся на крыльцо, трижды постучал в ворота и с достоинством объяснил цель своего визита.
Всё было безупречно, только Дуаньму Цуй презрительно фыркнула: одно притворство.
Гунсунь Цэ усмехнулся про себя: и правда притворство, но разве тебе не придётся подыгрывать?
Они неспешно пили чай в привратницкой, но не успели закончить и по чашке, как примчался Яо Чжичжэн и ещё издалека приветствовал жестом.
— Давно ждал встречи с вами, господин Гунсунь.
Яо Чжичжэн всё-таки тоже варился в чиновничьих кругах и, в отличие от некоторых, кто сразу горячится и допрашивает с пристрастием, понимал, что даже если ты в своём праве, нужно позволить другим сохранить лицо.
Гунсунь Цэ, следуя поговорке «вторгнется враг — найдутся генералы», был готов к любому развитию событий и с улыбкой на лице, не показывая ни малейшего волнения и гнева, обменялся с ним банальными любезностями: как доехали, где останавливались отдохнуть и поесть, как дела в столице, пришлись ли по душе окрестные пейзажи. Даже Дуаньму Цуй невольно восхитилась им и немного пожалела: родись он в в эпоху Вёсен и Осеней и Сражающихся царств, когда заключались вертикальные и горизонтальные союзы, слава Гунсунь Цэ, пожалуй, не уступала бы Су Циню и Чжан И(1).
И только после этого они сменили тему разговора и наконец перешли к делу.
— Дочка моя и внешностью заурядна, и талантами не выдаётся, в обычный день и не посмела бы претендовать на его превосходительство Чжаня, вот только…
Разве мог Гунсунь Цэ не услышать скрытый намёк в его словах? Он немедленно усмехнулся.
— Гвардеец Чжань молод и горяч, характером строптив и безрассуден, бывает, не в состоянии признать свою неправоту. Перед отъездом его превосходительство Бао поручил мне передать ему сообщение. Если ваше превосходительство Яо сочтёте это возможным, дозвольте вашему покорному слуге объяснить гвардейцу Чжаню, в чём польза и вред, быть может, дело разрешится ко всеобщему удовлетворению.
— Господин Гунсунь ставит общие интересы превыше всего, вникает во все подробности, его превосходительству Бао поистине повезло иметь такого помощника, как вы. Вот только… — Его как будто что-то беспокоило. — Его превосходительство Чжань слишком силён в боевых искусствах, в обычной комнате его не запрёшь, и чтобы удержать его здесь, пришлось оскорбить…
— Ничего страшного, — невозмутимо ответил Гунсунь Цэ, — ведите, ваше превосходительство Яо.
Хохотнув, Яо Чжичжэн встал и правой рукой сделал приглашающий жест, как вдруг его взгляд упал на Дуаньму Цуй.
— Эта барышня обладает изысканной внешностью и живым взглядом, не похожа на обычную служанку.
Ничего не сказав, Дуаньму Цуй будто с вызовом покосилась на Гунсунь Цэ.
Учёный понял её намёк: прямо перед отъездом он сказал ей сменить одежду на такую, как носят в простых семьях, кофту и юбку из синего холста с белыми цветочками, украшения выбрать попроще, а волосы заплести в две блестящие косы и перекинуть на грудь.
Дуаньму Цуй пусть и переоделась с большой неохотой, но всю дорогу жаловалась ему: «Господин Гунсунь, вы хотите выдать меня за служанку, но весь мой облик для этого совсем не подходит».
И в самом деле, Яо Чжичжэн сразу раскусил прикрытие.
— Эта барышня — искусная воительница, — неторопливо ответил Гунсунь Цэ. — Побоявшись, что на дорогах будет неспокойно, я пригласил её сопровождать меня, а чтобы не привлекать внимание, попросил переодеться.
Односложно выразив понимание, Яо Чжичжэн прекратил расспросы.
Дом принадлежал семье порядочного чиновника, кто бы мог подумать, что в нём окажется подземная тюрьма.
Спускаясь вниз, Гунсунь Цэ слегка скривился.
— Здешние земли близко к северу, — догадавшись о его мыслях, объяснил Яо Чжичжэн, — пока не воцарилась нынешняя династия, здесь, в отличие от столицы, часто свирепствовали разбойники, потому многие богатые семьи устраивали в своих домах темницы. Потом настали мирные времена, и их забросили за ненадобностью.
Он говорил правду. Чем дальше, тем более затхлым становился застоявшийся за годы воздух. Внутри высоко громоздились запасы дров на зиму, тюрьму и правда не использовали по назначению.
Вообще-то, по тщательном размышлении, Яо Чжичжэну бы не достало дерзости заключить под стражу придворного чиновника четвёртого ранга, но, во-первых, всё произошло внезапно, Чжань Чжао в самом деле не мог оправдаться, а во-вторых, Чжань Чжао наотрез отказался жениться, чем привёл его в неописуемый гнев. И тогда Яо Чжичжэн решил, не считаясь ни с чем, сперва запереть его, а потом уж разговаривать.
Как только они спустились до конца лестницы, Яо Чжичжэн протянул фонарь Гунсунь Цэ.
— Поговорите с его превосходительством Чжанем, господин Гунсунь, я не стану вам мешать.
Свет фонаря качнулся, и краем озарил камеру. Человек внутри слегка повернулся на звук — судя по очертаниям, вне сомнений, Чжань Чжао.
Гунсунь Цэ охватила ярость. Яо Чжичжэн проводил их сюда и остановился, давая понять, что не собирается отпирать камеру — значит, их приезд превратился в визит к заключённому? Какое право имеет какой-то там Яо определять наказание Чжань Чжао?
Приложив немало усилий, чтобы подавить гнев, он взял фонарь.
— Благодарю, — ровным тоном ответил он и быстро пошагал к камере.
Дуаньму Цуй хотела последовать за ним, как Яо Чжичжэн вытянул руку, загораживая ей проход.
Лицо Дуаньму Цуй стало ледяным, глаза метали ножи.
Она говорила так резко, что сердце Яо Чжичжэна ухнуло и пропустило удар.
— Ничего, — с натянутой улыбкой сказал он, — господину Гунсуню нужно поговорить с его превосходительством Чжанем, почему бы барышне не подняться наверх и не выпить зелёного чая.
— Не нужно, — холодно отозвалась Дуаньму Цуй, — управа Кайфэна пригласила меня защищать господина Гунсуня, мне не следует отходить от него ни на шаг. — С этими словами она отбила его руку.
Яо Чжичжэн почувствовал, что полруки онемело, и с ужасом подумал: да эта искусная воительница и правда ведёт себя неподобающе, совсем не понимает правил приличия. С этой мыслью он отправился наверх, без конца качая головой.
К этому моменту Чжань Чжао поднялся на ноги и подошёл к решётке. Видя, что он цел и невредим и пусть бледен лицом, но духом довольно бодр, Гунсунь Цэ мысленно выдохнул с облегчением.
Чжань Чжао слегка кивнул учёному и тут же перевёл взгляд на идущую к ним Дуаньму Цуй.
Он вдруг бледно улыбнулся и очень тихим голосом, обращаясь то ли к самому себе, то ли к Гунсунь Цэ, произнёс:
Учёный не знал, как начать, а услышав эти слова, хохотнул и, воспользовавшись возможностью, подхватил:
— А как иначе? Гвардеец Чжань, если ты не путешествовал с этой девчонкой, то и не знаешь, как она привередлива: мясо не ест, овощи, если приготовлены не так, не ест, бобовых ростков возьмёт пару штучек, из тыквы защипнёт пару волокон — да она разборчивее самого императора. То, что она сейчас ещё хорошо выглядит, не иначе как небесное покровительство.
Подойдя ближе, Дуаньму Цуй услышала, как Гунсунь Цэ наговаривает на неё и немедленно возмутилась.
— Эй, когда это я была привередлива?
Чжань Чжао давно знал норов Дуаньму Цуй, и если даже всегда серьёзный Гунсунь Цэ препирается с ней, как ребёнок, видимо, по пути немало натерпелся от неё. Он с улыбкой покачал головой.
— Дуаньму, не груби господину Гунсуню.
Дуаньму Цуй подняла голову, увидела, что Чжань Чжао стоит прямо, всё в том же знакомом голубом одеянии, в котором и уезжал, во взгляде его тень улыбки, хотя усталость на лице не утаить, и тут же напрочь позабыла спор о привередливости в еде, в несколько шагов подбежала, схватилась обеими руками за прутья решётки и взволнованно спросила:
Опустив голову, Чжань Чжао посмотрел в её блестящие, точно чёрная яшма, глаза, и на душе у него стало спокойно и радостно.
— Хорошо, — с улыбкой ответил он, потянулся было, чтобы коснуться её щеки, как вдруг вспомнил о присутствии Гунсунь Цэ, невольно замер и медленно отвёл руку назад.
Учёный заметил, но притворился, будто ничего не знает, неожиданно издал удивлённый возглас и, отвернувшись, стал оглядываться по сторонам, громко провозгласив:
— Подвалы в Лунсяне строят искусно, интересно, как опоры выдерживают нагрузку…
Слово за слово, он направился в другую сторону и стал совершенно серьёзно изучать колонны.
Дуаньму Цуй поняла, что он нарочно, и немного смутилась. Чжань Чжао притянул её ближе, прижался лбом к её лбу и поцеловал в щёку.
— Зачем ты приехала? — тихо спросил он.
— Разумеется, чтобы увидеться с тобой, — подняв голову, ответила Дуаньму Цуй.
И с этими словами, естественно и непринуждённо прильнула в объятия Чжань Чжао…
Эм, позвольте перебить, попытка провалилась. (Прутья тюремной камеры: мы для тебя шутка какая-то?..)
Только тогда Дуаньму Цуй заметила, что решётка ужасно мешает, и нахмурилась.
Чжань Чжао знал, что хотя она лишилась волшебной силы, всё ещё могла применять заклятия, и возможно, у неё есть способ заставить прутья решётки раздвинуться, поэтому отошёл в сторону. Дуаньму Цуй пробормотала несколько слов и с торжествующим видом двинулась сквозь решётку.
Под взглядом Чжань Чжао, сначала обнадёженным, а затем ошеломлённым, голова барышни застряла между прутьев.
На миг воцарилась необычайная тишина.
Сохраняя спокойствие, Дуаньму Цуй с видом уверенным, будто у неё всё под контролем, элегантно освободилась и принялась растирать пострадавшие места. Поначалу она не хотела объясняться, но, заметив ошарашенное выражение лица Чжань Чжао, всё же сочла необходимым.
— Э-э… я не очень хорошо помню заклятие… давай поговорим так, тоже вполне удобно…
Глядя на неё, Чжань Чжао вдруг не выдержал и согнулся пополам от хохота, аж слёзы на глаза навернулись.
— Дуаньму. — От смеха он не мог выговорить предложение целиком. — К счастью, сегодня ты пыталась пройти сквозь решётку, а если бы на другой день, проходя сквозь стену, тоже позабыла заклятие, разве не застряла бы в стене… тогда, чтобы тебя освободить, пришлось бы стену ломать…
Наконец все трое встали друг напротив друга, чтобы обсудить насущный вопрос, но…
Дуаньму Цуй всё потирала голову с полным безразличием к важному разговору, а что до Чжань Чжао, он всё ещё не отсмеялся, и если не смотрел на Дуаньму Цуй, то ещё мог сказать пару слов серьёзно, но едва случайно переводил на неё взгляд, не мог удержать смеха…
Председатель собрания Гунсунь Цэ был ужасно недоволен.
Совершенно не по-деловому, подумал он. Один — заинтересованное лицо, другая — в близких отношениях с заинтересованным лицом, ситуация щекотливая, дорога впереди ухабистая, а эти двое будто ни малейшего давления не чувствуют, только он, посторонний, тут прикладывает усилия — и кто скажет, что он не бросит работу на полпути и не уйдёт?
Дело совсем не шуточное, все должны сосредоточиться и вести себя немного серьёзнее, разве прежде не так вели трудные расследования? Не надо было брать Дуаньму Цуй с собой, великое горе она превратила в чаепитие на встречу Нового года…
Наконец Гунсунь Цэ не выдержал, откашлялся и заговорил без обиняков.
— Гвардеец Чжань, почему ты не согласился жениться на барышне Яо?
Чжань Чжао не ожидал, что он спросит вот так в лоб, и в растерянности не издал ни звука.
— Все свои, так что буду говорить без утайки. Мы с его превосходительством прекрасно знаем, что ты за человек. Обычно тебе хватает смелости нести ответственность за свои поступки. И настоящий мужчина может совершить ошибку, и нет ничего труднее, чем отвечать за совершённое. Раз ты отказался от свадьбы, нет ли в деле чего-то щекотливого?
Вопрос был достаточно колкий, и как только он прозвучал, повисло неловкое молчание. Дуаньму Цуй, не проронив ни звука, тихо сложила ладони вместе. Чжань Чжао долго колебался, прежде чем заговорить.
— Вы верно сказали, мужчина должен отвечать за свои поступки, и если я правда осквернил чистоту барышни Яо, то должен взять на себя ответственность, но…
Гунсунь Цэ услышал в его словах скрытый смысл, пусть и не знал, верна ли его догадка. Сердце бешено заколотилось.
— Гвардеец Чжань, уж не хочешь ли ты сказать, что вовсе не посягал на барышню Яо?
Все говорили о случившемся с такой уверенностью, и он думал, что всё решено и обсуждению не подлежит, однако, судя по тону Чжань Чжао, похоже, в деле имелись тайные обстоятельства.
— В этом… я и сам не вполне уверен…
Он замялся, не решаясь говорить яснее. Дуаньму Цуй догадалась о его затруднении.
— Чжань Чжао, говори как есть, нет ничего, что я не могу выслушать.
Только тогда Гунсунь Цэ опомнился и улыбнулся.
— По идее, некоторые вещи при барышне говорить не следует, но сейчас мы собрались здесь, чтобы отыскать ответ. Гвардеец Чжань, отбрось опасения, сначала изложи всё по порядку.
Бледно улыбнувшись, Чжань Чжао наконец кивнул и стал внимательно припоминать предыдущие события.
— Помню, тогда я чувствовал себя как в тумане, выпил слишком много, и, должно быть, мне что-то подсыпали, потому что я не мог управлять собой… Не знаю, почему вошла барышня Яо. Я тогда был не в себе и… очень груб с ней… Дальше помню смутно. Видимо, барышня Яо стала звать на помощь, и в комнату ворвались слуги. Потом прибежал его превосходительство Яо, яростно ругался и велел слугам запереть меня в подземной тюрьме, чтобы протрезвел… На следующий день он пришёл к моей камере, принёс одежду барышни Яо, запятнанную кровью, и сказал, что её осмотрели… — Тут он запнулся.
— Всё это его превосходительство Яо упоминал в письме управе Кайфэна, — со вздохом сказал Гунсунь Цэ.
Чжань Чжао слегка кивнул и продолжил.
— Затем я стал усердно вспоминать. Пусть тогда был не в сознании, но всё же у меня остались смутные впечатления о том, что я делал, и я не помню, чтобы посягал на барышню Яо.
— Гвардеец Чжань, ты ведь сам говоришь, что чувствовал себя как в тумане, возможно, забыл, что сделал.
— Да… — слегка покраснев, прошептал Чжань Чжао. — Я так думаю не только поэтому, а потому что… — Его голос становился всё тише и тише. Подняв голову, он увидел, что Гунсунь Цэ и Дуаньму Цуй непонимающе уставились на него, украдкой вздохнул и собрался с духом. — Потому что та ночь, проведённая в камере, была поистине самой невыносимой в моей жизни… И принесла такие мучения, что едва не стоили половины отведённых мне лет.
Он говорил так туманно, что Гунсунь Цэ сначала не понял и сообразил лишь несколько мгновений спустя.
— Хочешь сказать, действие возбуждающего снадобья совсем не ослабло?
На радостях Гунсунь Цэ перестал выбирать выражения.
— Верно, если бы вы с барышней Яо возлежали как муж с женой, то действие возбуждающего снадобья должно было само собой сойти на нет, почему оно измучило тебя до полусмерти? Опять-таки странно — если ничего не было, то что случилось с барышней Яо? Повивальная бабка ведь её осмотрела… — Учёный снова пришёл в замешательство, не в силах найти объяснения.
— Поэтому мне и показалось, что дело нечисто. Я не хотел слепо соглашаться на требование семейства Яо жениться и рассчитывал потянуть время, чтобы разобраться в случившемся. Никак не ожидал, что в гневе Яо Чжичжэн запрёт меня здесь и откажется выпускать. Поразмыслив, я придумал способ — притворился, будто боюсь, что это дело достигнет ушей его превосходительства Бао, и умолял не сообщать в управу. Он и правда попался на удочку, на следующий день торжествующе сообщил мне, что уже отправил письмо с докладом его превосходительству Бао. — Тут он слегка усмехнулся. — Я подумал, раз уж не могу провести расследование, пусть его превосходительство пришлёт кого-нибудь — всё лучше, чем беспомощно сидеть здесь.
— Знал бы заранее, взял бы с собой Чжан Луна и Чжао Ху. Мы с его превосходительством не разглядели твоего намёка и додумались лишь сначала утихомирить семейство Яо.
Умиротворять семейство Яо, разумеется, отправили красноречивого Гунсунь Цэ. Оба они думали, что по прибытии учёного Чжань Чжао будет вне опасности и тогда сам проведёт расследование, поэтому посторонних привлекать незачем. Кто же знал, что Чжань Чжао заключат в темницу, и для расследования понадобится помощник извне?
Гунсунь Цэ всё досадовал на себя, но Чжань Чжао улыбнулся.
— Ничего страшного, Дуаньму ведь здесь.
Дуаньму Цуй перед этим долго молчала и удивлённо вздрогнула от упоминания своего имени.
— Я? — Она немедленно замахала руками. — Я ведь ничего не расследовала.
— Ты вела сражения, уверенно командовала огромным войском, разве не справишься с каким-то расследованием? — Успокоив её, Чжань Чжао не забыл и восхититься. — Вдобавок, ты ведь бессмертная.
Ни лесть, ни заискивания на неё не действовали, но против восхищения Дуаньму Цуй не возражала.
— Верно, — поразмыслив, согласилась она, — если за дело возьмётся бессмертная, хм…
Как бы то ни было, она понимала, что следует быть скромнее, и не стала самодовольно заявлять, что превосходит других на голову.
Гунсунь Цэ нарочно охладил её пыл.
— Однако расследование — дело тонкое, скажи-ка, откуда начать?
— Когда я вернусь и подумаю, приведу в порядок мысли, тогда и скажу, — фыркнула Дуаньму Цуй.
— Начните с Яо Маньцин. — Чжань Чжао вдруг посерьёзнел. — Сколько ни думаю, барышня Яо всё-таки подозрительна. Девушки с женской половины дома не выходят за внешние и внутренние ворота, почему же она среди ночи в третью стражу не сидела в своём тереме, а оказалась в моей комнате?
— Верно. — Гунсунь Цэ нахмурился. — Барышня Яо в самом деле вела себя странно. Время не ждёт, барышня Дуаньму, идём.
— А? Уже уходим? — Дуаньму Цуй была поражена: да вы шутите, она же толком и не поговорила с Чжань Чжао.
— Чем скорее тайное станет явным, тем раньше гвардеец Чжань окажется вне опасности. Яо Чжичжэну я скажу, что он уже немного смягчился, и постепенно удастся его уговорить. Пусть гвардеец Чжань пока останется здесь, чтобы не спугнуть змею. Противник будет сосредоточен на нём, не станет слишком обращать внимание на то, чем мы заняты, и расследовать будет гораздо проще.
— Но… — Мысли в голове Дуаньму Цуй заметались в поисках предлога.
— Барышня Дуаньму, чем дольше спишь, тем больше дурных снов, — с намёком произнёс Гунсунь Цэ.
Эти слова прозвучали с особым нажимом.
Дуаньму Цуй с неохотой согласилась и последовала за учёным. Но не прошла она и нескольких шагов, как Чжань Чжао окликнул её.
— М-м? — Она развернулась обратно.
Предполагая, что им нужно о чём-то поговорить, Гунсунь Цэ не стал ждать её и стал неторопливо подниматься наверх.
Чжань Чжао при виде того, что она вернулась, даже забыл, что хотел сказать.
— Господин Гунсунь не слишком крепок здоровьем, — помедлив, с улыбкой заговорил он, — придётся тебе побегать.
— Знаю. — И она не преминула съязвить над Гунсунь Цэ. — Он медленный и неуклюжий, если позволить ему расследовать, я буду волноваться.
— Не привередничай слишком, ешь как следует, — понизив голос, наконец попросил Чжань Чжао.
— Ну уж нет, — упёрлась Дуаньму Цуй. — Вкусное я ем как следует, а невкусное и в рот не лезет.
Ладно, и то правда, Чжань Чжао ничего не мог с этим поделать.
— Всё? — Дуаньму Цуй посмотрела на него. — Тогда я пошла…
Прежде чем она договорила, он неожиданно протянул руку и провёл по её волосам. Дуаньму Цуй лишь почувствовала, что узел на макушке ослаб, а когда подняла голову, Чжань Чжао как раз прятал её шпильку в рукав.
— Зачем она тебе? — удивилась она.
— Просто, — сказал он, будто это не имело значения. — Вдруг подумал, что у меня нет ничего твоего.
— Так не пойдёт, — не унималась Дуаньму Цуй. — А мне теперь как быть?
— Как вернёмся в Кайфэн, возмещу её тебе, — улыбнулся Чжань Чжао.
— Не пойдёт. — Дуаньму Цуй дёрнула его за рукав и не отпускала. — Верни.
Она подёргала его рукав туда-сюда, но так и не поняла, что за трюк он применил — внутри совершенно ничего не было.
— Эй! — разозлилась Дуаньму Цуй.
Возглас отозвался эхом, и даже достигший выхода из подвала Гунсунь Цэ остановился и обернулся. При виде того, как помрачнело её лицо, сердце Чжань Чжао пропустило удар.
— Уже сердишься? — с улыбкой спросил он.
Дуаньму Цуй закатила глаза, не обращая на него внимания. Чжань Чжао вздохнул.
— Дуаньму, как ни крути, ты не похожа на мелочного человека. — С этими словами он повернул руку — на ладони лежала шпилька.
Дуаньму Цуй покосилась на неё, но не двинулась с места. Чжань Чжао притянул её ближе и вставил шпильку ей в волосы.
— Эту шпильку я взяла с туалетного столика, её ведь ты купил, так что она не моя, — вдруг прошептала Дуаньму Цуй. — Ты никогда не просил у меня ничего, и если уж речь зашла, я должна подарить тебе что-то как положено, походя отнятое не считается.
Чжань Чжао замер, на душе словно разлилось тепло, губы невольно изогнулись в улыбке.
— Но не вздумай отказываться от своего слова.
— Я лишь боюсь, слишком хороший подарок сделаю, ты и принять не посмеешь, — фыркнула Дуаньму Цуй, а потом вдруг издала возглас удивления и вскинула голову. Блестящие чёрные глаза забегали, словно что-то пришло ей в голову, на лице заиграла хитрющая улыбка. — Чжань Чжао, я хочу кое о чём спросить…
— Скажи… — Она запнулась, улыбаясь всё более многозначительно. — Я слышала, под действием возбуждающего снадобья невыносимо терпеть, как же ты… выдержал?
Чжань Чжао мгновенно вспыхнул, хотел было не обращать на неё внимания, но не выдержал под её блестящим взглядом и невольно скрипнул зубами.
— Просто интересуюсь, — с невинным видом рассмеялась она.
Чжань Чжао долго сверлил её взглядом и вдруг громко позвал:
— Господин Гунсунь, Дуаньму уже идёт.
Гунсунь Цэ откликнулся, как и ожидалось.
— Барышня Дуаньму, поспеши, — донеслось издалека.
Решительно игнорируя её, он прикрыл глаза и опустил голову, чтобы не смотреть.
Дуаньму Цуй вздохнула. Гунсунь Цэ снова поторопил её, так что ничего не оставалось, как развернуться и уйти.
— Ну что ты такой мелочный, — бухтела она по пути, — мог бы поделиться опытом. В цзянху полно опасностей, а ну как мне самой придётся с таким столкнуться, хорошо бы знать, как справиться…
У Чжань Чжао потемнело перед глазами, и он едва не лишился чувств.
(1) Су Цинь — выдающийся стратег и дипломат периода Сражающихся царств, главный советник в шести царствах, был вдохновителем и организатором «союза по вертикали» царств против царства Цинь. Чжан И — главный советник царства Цинь, дипломат, привёл к укреплению царства Цинь и расстройству союза других царств против Цинь, способствовал созданию союзов по горизонтали между царствами вокруг Цинь.