Глава 2. Во сне о тучке видел яшмовую деву... Часть 2
Через несколько дней в столице на каждом углу начали обсуждать загадочное объявление, а на управу одно за другим посыпались необъяснимые дела об умерших много лет назад и давно истлевших людях.
А Шэнсян, словно совершенно забыв, что вся суета — его рук дело, наслаждался прохладой в своём дворе, обмахиваясь веером и безмятежно скармливая лепёшки с чесноком своему питомцу, пока тот не начинал возмущённо пищать.
Би Цюхань последние дни расспрашивал людей в открытую и расследовал тайно, так что и след его простыл. Он так спешил разобраться со всем, что касалось Сяоцзи, но зачем сейчас вытаскивать на белый свет дела почти тридцатилетней давности? Если подробности личной жизни мастеров из старшего поколения канули в забвение, то и пусть бы исчезли навеки, почему вдруг срочно потребовалось искать роковую красавицу? Шэнсян прекрасно понимал: Би Цюхань что-то недоговаривает.
— Молодой господин, хозяин зовёт вас.
— О… — Шэнсян оставил в покое толстого кролика. Со смерти главы Верховного военного совета Жун Иня его отец крутился волчком. Он много раз спрашивал, может ли чем-то помочь, но, увы, отец всегда отвечал отрицательно.
Кабинет Чжао Пу(1) скрывался в самой глубине резиденции Чжао, снаружи ничто не указывало на него. Будучи высокопоставленным сановником с самого основания династии, он не был особенно бережлив, но кабинет его оставался на удивление скромным и безыскусно обставленным. Поговаривали, что эта комната существовала с самого начала строительства резиденции Чжао, и чэнсян не только не стал разбирать её, но и сохранил в изначальном облике. Шэнсян как-то спросил отца, не был ли кабинет местом его тайных любовных свиданий в юности, чем разъярил его едва не до смерти.
Это убогое строение оставалась такой же видавшей виды, как прежде, стены поросли мхом, и хотя слуги постоянно подметали, но так и не могли избавиться от налёта запустения, который Шэнсян особенно не любил.
Распахнув дверь, он послушно вошёл внутрь.
Чжао Пу стоял, бездумно уставившись на стену напротив входа, заваленную казёнными бумагами. Прежде Шэнсян заходил к нему бесчисленное множество раз, но впервые увидел его в таком состоянии.
Словно очнувшись ото сна, Чжао Пу обернулся, и Шэнсян растерялся, увидев на щеках отца ручейки слёз. Чжао Пу утёр их рукавом. Шэнсян опустил руку и тихонько сжал скользнувший в ладонь складной веер. В сердце зародилось дурное предчувствие.
— Отец, — улыбнулся он, — почему ты плачешь перед сыном?
Чжао Пу вытер слёзы, но голос его оставался хриплым.
— Шэнсян, отец хочет спросить тебя кое о чём.
— Если хочешь спросить о деле убитых почти тридцать лет назад, — он показал кончик языка, — признаюсь, объявление написал я.
— Всё-таки правда ты. — Взгляд Чжао Пу наполнился тоскливой болью — вовсе не гневом, а глубокой тихой скорбью. — Это Цюхань пытается найти её?
Вообще-то его отец уже выяснил, что это Би Цюхань разыскивает некую женщину, так почему история почти тридцатилетней давности так взволновала загруженного делами сановника? Шэнсян со щелчком раскрыл веер.
— Шэнсян… — проговорил Чжао Пу. — Двадцать с лишним лет отец пусть и досадовал, что железо не становится сталью, но никогда и ни в чём не препятствовал тебе… Посмотри на своих старших братьев: они не хотели учиться, и я велел учителю переломать им ноги… Посмей они переступить порог зелёного терема, я непременно вышвырнул бы их из дома. Но тебе постоянно потакал, вплоть до того, что твой второй брат постоянно спрашивал меня, родной ли он мне сын? Почему я так благоволю тебе? — Его голос постепенно задрожал. — Даже когда твой старший брат заслужил должность командующего войсками на границе, а твой второй брат получил тяжёлое ранение у реки Гаолян(2)… они всё ещё ненавидели меня и мою предвзятость. Твой второй брат из-за этого даже поклялся никогда не возвращаться домой. Помнишь?
Опустив голову, Шэнсян прикусил губу и нахмурил брови, затем медленно выдохнул. Он обмахнулся веером, ничего не отвечая.
— Разумеется, одна из причин — твоё слабое здоровье, но я не поэтому потакаю тебе…
— Из-за вины передо мной, — вставил Шэнсян.
— Не знал. — Шэнсян неторопливо сложил веер. — Никто мне не рассказывал, я догадался. — Уголки его губ были по-прежнему едва заметно приподняты, словно в улыбке, безмятежной, умиротворённой, нетронутой страхом. — Отец, скажи честно, я правда твой родной сын?
Боль в глазах Чжао Пу стала явственнее.
— Тогда… — Убрав веер, Шэнсян не спеша запер двери и усмехнулся. — Которого императора?
Чжао Пу содрогнулся всем телом и в изумлении уставился на него широко раскрытыми глазами.
— Кто, кроме императора, мог возложить на тебя более двадцати лет страданий?.. — медленно проговорил Шэнсян, а затем снова показал ему язык. — Не волнуйся так, отец, до чего величественный принц из меня бы вышел! Мне ни капли не страшно, чего же ты боишься?
В этот момент Чжао Пу впервые сумел ясно различить, когда «сын», которого он растил более двадцати лет, улыбается по-настоящему, а когда — притворно. Глядя на сияющее лицо Шэнсяна, он понимал, что, быть может, никогда не узнает, сколько боли и отчаяния сокрыто за этой лучезарной улыбкой, пока не сумеет проникнуть в его мысли. Он тихонько протянул руку и погладил Шэнсяна по голове, совсем как в детстве.
— Ты… должен называть нынешнего императора дядей.
Так он — сын прежнего императора Тай-цзу? Шэнсян моргнул.
— Тогда я определённо пошёл в мать.
От потрясения Чжао Пу нахмурился и вздохнул.
— Да, ты похож на мать. — Он махнул рукой, не давая Шэнсяну нагородить очередной чепухи. — Твоя мать… была женщиной, перед которой не мог устоять ни один мужчина. Тогда прежний император был не в духе после ссоры с Юй-гуйфэй и вместе со мной отправился развеяться, как вдруг мы увидели, что перед теремом «Встреча с отшельником» толпа приказных домогается девушки. Его величество бросился её спасать, а я смотрел со стороны и поныне помню тот момент, когда она подняла голову. — Его взгляд наполнился скорбью. — Да что говорить обо мне, сколько красавиц было в гареме у его величества, но и он никогда прежде не видел столь прелестной девушки. Её чарующая улыбка так завораживала, что могла свести с ума. Император влюбился в твою мать с первого взгляда и насильно увёл её во дворец… — Он закрыл глаза и прижал руку ко лбу, не в состоянии говорить дальше.
Взгляд Шэнсяна оставался спокойным, слегка прикрыв глаза на мгновение, он широко улыбнулся.
— Он взял её силой, — прошептал Чжао Пу. — Другого… и ожидать не стоило. Разве твой отец мог не получить чего-то, что пожелал? Но… — Он помедлил, не зная, как подобрать слова.
— Но обнаружил, что матушка не была девственницей, — улыбнулся Шэнсян.
— Верно, — печально подтвердил Чжао Пу. — Естественно, твой отец не мог допустить, чтобы репутация его женщины была запятнана. Он отдал приказ, и в течение полугода все мужчины, имевшие любовную связь с твоей матерью, были тайно убиты императорскими мастерами боевых искусств. Но он не предполагал… не ожидал… — Потирая лоб, он покачал головой. — Улыбка твоей матушки была на редкость прекрасна, твой дядя тоже возжелал её, и братья рассорились. В то время во дворце опасность угрожала каждому, характер у прежнего императора испортился до того, что он был готов вспыхнуть по малейшему поводу.
— И его величество убил моего отца? — спросил Шэнсян, не моргая.
— Нет. — Чжао Пу испустил тяжкий вздох. — К тому времени она забеременела тобой. — Тоска в его взгляде сменилась горечью. — Твоя матушка… она… когда она понесла, очень ослабла и однажды упала в обморок. Императорский лекарь, осматривая её, обнаружил, что она принимала яд для прерывания беременности. Твой отец пришёл в ярость: она всегда была ему послушна, пусть он и насильно привёл её во дворец, но оказалось, никогда не любила его по-настоящему… Проведя тщательное расследование, он также выяснил, что твоя мать была убийцей, подосланной Северной Хань — чтобы предотвратить продвижение наших войск на юг, она проникла в столицу и дожидалась удобного случая, чтобы отнять его жизнь. В день, когда твой отец героически спас красавицу, она нарочно заигрывала с приказными, устроила перед ним представление… Она никогда не любила твоего отца.
— Матушка и правда трудилась изо всех сил, а отцу ужасно не повезло, — вздохнул Шэнсян. — И что потом?
— Она впала в немилость, всё вышло наружу, и, понимая, что покушение совершить не удастся, она перерезала себе горло сразу после того, как родила тебя… — Глаза Чжао Пу наполнились слезами. — Она похоронена под этим кабинетом!
Вздрогнув всем телом, Шэнсян стиснул ручку складного веера.
— Отец… ты ведь тоже любил мою матушку? — спросил он через некоторое время.
— Перед ней… не мог устоять ни один мужчина.
— А потом отец отправил меня сюда и сделал твоим сыном? — спросил Шэнсян. — Поскольку моя мать не обладала титулом, да ещё и была подосланной убийцей, такой скандал опозорил бы императора, поэтому… я стал твоим сыном?
— Твой отец чувствовал вину перед тобой, — медленно проговорил Чжао Пу. — Он подарил тебе жизнь, но не мог дать тебе ничего.
— А ты, отец? — улыбнулся Шэнсян. — Тоже чувствуешь себя виноватым передо мной?
— Конечно… Шэнсян, тебе не кажется, что у тебя несчастная судьба? — Чжао Пу погладил его по голове. — Твоя мать не любила тебя, твой отец не желал оставить тебя. — Его взгляд сквозил жалостью и нежностью. — Но ты такой хороший мальчик…
— Несчастная судьба? — изумился Шэнсян, указывая на себя. — Это у меня-то? — Он уставился на Чжао Пу, широко распахнув глаза. — Отец, ты шутишь, что ли?
Глядя на его округлившиеся глаза, Чжао Пу вспомнил, как он с детства безобразничал с озорной улыбкой, да и сейчас остался всё таким же ребячливым, и уголки его рта невольно поползли вверх. Он легонько шлёпнул сына по плечу.
— Шэнсян, Цюхань расследует тайны прежнего императора, и ты прекрасно понимаешь, каковы будут последствия.
— У него… — Он поколебался с ответом. — должно быть, есть веские причины не отступаться.
— Я понимаю, — неторопливо начал Чжао Пу. — Сегодня я позвал тебя не затем, чтобы ты препятствовал ему, а скорее… — Он заговорил, чеканя каждое слово. — История твоих матери и отца — и камень на сердце его величества, и скандал для Великой Сун, и даже касается мятежа недобитых остатков Северной Хань, она влечёт за собой огромные неприятности, её не следует ворошить. Недавние объявления на улицах уже дошли до его величества, и он сказал… — Чжао Пу помрачнел. — Любой, кто упомянет прежнего императора, будет убит!
— Что ты предлагаешь, отец? — медленно моргнул Шэнсян.
— Я не прошу, чтобы ты отказывал Цюханю в помощи, он тоже хороший мальчик. Я хочу, чтобы ты помог ему ничего не найти в его расследовании, понимаешь?
Наклонив голову набок, Шэнсян посмотрел на отца и со щелчком раскрыл свой веер с золотым краем.
— Буду благодарен тебе, — прошептал Чжао Пу.
Шэнсян лишь улыбнулся. Снаружи неожиданно потемнело, плывущие гряды облаков заслонили солнце, в кабинете воцарился полумрак, и Чжао Пу не разглядел, что выражал взгляд его сына.
Более двадцати лет он всегда знал, что Шэнсян — хороший ребёнок, но за исключением этого, совершенно не приблизился к пониманию того, что творится у него в голове.
(1) Чжао Пу (922-18 августа 992) — политический деятель эпохи Пяти династий и раннего периода династии Северная Сун, заслуженный чиновник, способствовавший основанию Северной Сун, служил при двух императорах, трижды занимал должность чэнсяна.
(2) Сражение у реки Гаолян произошло на четвёртый год правления под девизом правленияТайпин Синго (979), сунские войска в попытке отвоевать Ючжоу потерпели сокрушительное поражение от армии государства Ляо.