Глава 8. Пусть извечно приходит весна, только сбыться мечтам не дано... Часть 1
Заросший зелёным бамбуком двор с маленьким прудиком, крохотное птичье гнездо в ветвях ивы.
Молодой человек в холщовой одежде осторожно забрался на дерево. В кармане у него сидел нежно-жёлтый птенец какой-то птицы, завёрнутый в лоскут мягкой ткани.
— Да что на тебя нашло, Линъянь? — Стоявшая внизу женщина в изумрудно-зелёном платье с интересом проследила, как он вернул птенца в гнездо, и слегка нахмурила изящные ивовые брови. — Ты можешь завести столько домашней птицы и скотины, сколько душе угодно, помрёт — и пусть, всё равно у них судьба такая. К чему беспокоиться?
Молодой человек опустил голову. Подбородок у него был острый, но черты лица очень правильные и симметричные, кожа необыкновенно мягкая и гладкая, отчего при первом же взгляде приходила в голову мысль: этот человек немного похож на куклу.
— Накапливаю добродетели, — ответил он, осторожно слезая с дерева, но случайно поскользнулся и полетел вниз.
— Какие добродетели? — стремительно поймав его, упрекнула женщина в зелёном. — Тысячи, десятки тысяч людей убиты, если правда хочешь накопить добродетели, то не учиняй столько расправ.
Напоминающий куклу человек с необыкновенно гладкой и чистой кожей, как ни удивительно, был Ли Линъянем, которого теперь призывал убить каждый в цзянху. Он столь же осторожно опустился из объятий женщины на землю и выпрямился.
— Убийства на мне, а добродетели я коплю для матушки и Шуанли, это другое дело.
Женщина в зелёном отличалась яркой красотой, вот только сила и резкость как будто несколько подпортили её очарование. Это была не кто иная как Лю Цзецуй, глава союза Тринадцати цветков из поместья Гибискусов.
— Ты и правда чудак, Линъянь, человеческую жизнь не ценишь, а ничтожной тварью дорожишь. Велишь предавать всё огню и мечу, за что Шуанли отреклась от тебя, а сам ещё и рад, что она тебе противостоит. — Она уставилась на него. — Ума не приложу, о чём ты думаешь.
Ли Линъянь изящно поправил одежду.
— Моего отца убили по неясной причине, как его сын, разумеется, я должен отомстить за него. Матушка больна, и ей требуется есть человеческие сердца, как её сын, естественно, я должен выполнять сыновний долг. Младшая сестра вступила в известную школу и стала хорошим человеком, как брат, конечно, я рад за неё, — неторопливо ответил он. — А старший брат любит совершенствоваться в боевых искусствах и мечтает стать первым в Поднебесной — как младший, само собой, я хочу помочь ему добиться желаемого.
Слегка нахмурив изящные брови, Лю Цзецуй смотрела на него, слушая, как он одно за другим перечислил противоречащие друг другу объяснения.
— Чтобы отомстить, нужно повсюду устраивать убийства и поджоги? Твой брат хочет стать первым в Поднебесной, и ради него ты уничтожишь всех, кто сильнее его… Линъянь, у тебя очень странный ход мыслей.
— Странный? — протянул Ли Линъянь. — Странный ли? Я убил несколько тысяч человек, чтобы утвердить своё влияние, теперь другие будут меня бояться… и, естественно, отыщут для меня, кто виновник… Что же до брата… — Он слегка выдохнул. — Если не помогу ему расправиться с этими людьми, он сам станет изыскивать способы умертвить их. Слишком опасно, уж лучше я заранее избавлюсь от них ради него… и убийства будут на мне.
— А как же ты сам? Не думал сделать что-нибудь для себя? — вдруг распалилась Лю Цзецуй и криво усмехнулась. — Оберегаешь своих родных, как сокровища, любой их выпавший волосок для тебя важнее всего на свете! А они ведь ничем не отличаются от других, как и все, считают тебя демоном и монстром, втайне боятся тебя. За столько лет беспокоились они всерьёз о твоём странном недуге хотя бы раз? Зачем… стоит ли ради них становиться демоном? Никто тебя не поблагодарит, тебя лишь сочтут прирождённым чудовищем, и чего ты добьёшься?
— Я… — Ли Линъянь наклонился к земле и с закрытыми глазами понюхал распустившийся орляк. — Незачем чего-то добиваться…
— Ты порадуешься, если они будут счастливы? — повысив голос, холодно усмехнулась Лю Цзецуй. — Все говорят, что Ли Линъянь — ужасный демон, убивает без пощады, готов пойти на любое зло, а оказывается… оказывается… на самом деле ты само бескорыстие, прямо-таки великий святой мудрец! — С шелестом взмахнув рукавом, она в порыве злости удалилась в дом.
Бескорыстный, великий святой мудрец? Ли Линъянь приподнял уголок рта в бледной усмешке и открыл глаза.
Кто-то толкнул ворота снаружи и вошёл в маленький дворик.
— У главы союза острые зрение и слух. Подчинённый — посланник Бэйюэ. Синсин и Шиюй вернулись.
Ли Линъянь не сразу обернулся.
— Потерпели поражение? — спустя некоторое время улыбнулся он.
Глаза посланника Бэйюэ вспыхнули гневом.
— Глава храма Зажжённых свечей — предатель! Он ни с того ни с сего тяжело ранил Шиюя и Синсин, внёс беспорядок в наши ряды, а затем забрал с собой Би Цюханя и его спутников и бежал на джонке. Мы обходились с Юй Цуйвэем как с почётным гостем, а он сыграл с нами такую шутку!
— Должно быть, на джонке Би Цюханя оказался талант, способный переманить его на свою сторону… — безмятежно улыбнулся Ли Линъянь. — Цуйвэй — не из тех, кто легко меняет решения. Что ж… — вздохнул он и пробормотал: — Кто просил его ранить моего брата и Синсин? Бэйюэ, мы спалим его храм Зажжённых свечей… А, у него ведь есть шурин, владыка дворца Лазурного свода — почему бы нам и его не убить?
Посланник Бэйюэ сложил руки в почтительном жесте.
— Дагэ и Синсин не слишком серьёзно пострадали? — спросил Ли Линъянь.
— Раны Шиюя тревоги не вызывают, а вот Синсин может потребоваться месяца три на восстановление.
— Цуйвэй, ох, Цуйвэй… ты и правда… зашёл слишком далеко, — пробормотал Ли Линъянь. — Кто ещё был на джонке Би Цюханя, помимо Нань Гэ и Вэн Лаолю? Кто убедил Юй Цуйвэя переметнуться?
Посланник Бэйюэ чуть помедлил.
— По словам Синсин, молодой человек с кроликом на руках сказал Юй Цуйвэю всего три фразы, как тот немедленно ранил Шиюя и Синсин, а у переправы Девы Се остался с Би Цюханем и его спутниками. Кроме того, на борту находился незрячий юноша — боевыми искусствами не владеет, однако полагается на слух и применяет скрытое оружие. Пострадавшие от него «Трое досточтимых Высшего начала» из храма Зажжённых свечей до сих пор без сознания.
— Когда эти двое молодых людей успели спутаться с Би Цюханем? — улыбнулся Ли Линъянь и осторожно смахнул с орляка приставшую к волокнам соринку. От лёгкого дуновения красноватый пух полетел перед его пальцами. Выражение его лица оставалось спокойным.
— Подчинённый уже разузнал о том, кто переубедил Юй Цуйвэя. Он из Бяньляна, сын Чжао-чэнсяна, сановника при дворе. Би Цзюи, дядя Би Цюханя по матери, служит домоправителем в резиденции Чжао, так что некоторая связь между ними есть, хотя они не виделись по меньшей мере двадцать лет. О незрячем юноше я ещё не разведал как следует, но по словам вернувшихся с битвы на Ханьшуй, он — владыка дворца Лазурного свода, шурин Юй Цуйвэя и глава школы Би Цюханя.
— Вот как? — Ли Линъянь оставил в покое маленький папоротник и медленно поднялся с земли. — Дворец лазурного свода любит лезть не в своё дело, почему бы нам и его не сжечь заодно? У нас ведь достаточно пороха?
— С лихвой, — кивнул посланник Бэйюэ.
— Говорят, дворец Лазурного свода находится на реке Лошуй, масло держится на поверхности воды… — пробормотал Ли Линъянь.
— Подчинённый понял, — улыбнулся посланник Бэйюэ. — Немедленно куплю сотню вёдер рапсового масла, приготовлю для поджога.
— Амитофо, всевышнее Небо милосердно ко всему живому, я вовсе не это предлагал, — всё так же себе под нос пробормотал Ли Линъянь и вздохнул. — Ступай. — Во взгляде его промелькнуло неясное сочувствие и постепенно затухло.
* Вэнь Тинъюнь (Тан) «Мелодия Дамо»
Если мускус стереть в порошок, не утратит он свой аромат,
Можно лотоса корень сломать, но волокна его не порвать.
И кровавые слёзы Вэньцзи стали вешней водою Лошуй,
Словно снежные пики Тяньшань, убелён сединою Су У.
Где теперь беззаботный правитель Гао Вэй, расточавший богатства в пирах?
Где веселье лилось у Чжаншуй, ледяная осталась роса.
В одночасье с придворными в плен угодил он и узником стал,
Цянской флейты послышится трель — слёз потоки текут по щекам.
Иней старым чиновникам всем прежде времени тронул виски,
Во хмелю растворились, увы, устремленья великие их.
Пусть извечно приходит весна, только сбыться мечтам не дано,
Дождь и ветер терзают Ечэн, сорняки поднялись высоко.