Глава 20. Вода спала и камни обнажились. Часть 5
Войдя в шатёр, Чжань Чжао увидел, как служанка подаёт Дуаньму Цуй похлёбку и рис, и на душе у него стало немного легче: значит, раны поверхностные, если сейчас она может есть как обычно, то наверняка обошлось без серьёзного вреда.
Краем глаза заметив Чжань Чжао, Дуаньму Цуй махнула рукой, отсылая служанку, и улыбнулась ему.
Улыбнувшись в ответ, он медленно приблизился к ней.
Дуаньму Цуй посмотрела на него, запрокинув голову.
— Ты не мог бы сесть? Иначе у меня шею заклинит.
Поколебавшись, Чжань Чжао всё же приподнял подол одеяния и присел рядом с кроватью. Дуаньму Цуй задумчиво посмотрела на него и вдруг заговорила.
— Чжань Чжао, прошлой ночью ты спас мне жизнь.
— Зачем же вы, генерал, вышли из лагеря поздно ночью, даже не взяв с собой оружие? — невпопад спросил он.
— Напавшие на меня люди были подосланными Чжаогэ шпионами. Чжань Чжао, как вышло, что ты так быстро подоспел на помощь?
— Следует спросить вас, генерал, почему вы поздно ночью в одиночку оказались рядом с местом, где я живу, — невозмутимо ответил он.
— Хороший вопрос, — ничуть не смутилась Дуаньму Цуй. — Мне тоже интересно, почему на меня напали не где-то, а рядом с местом, где ты живёшь?
Каждый из них упорно стоял на своём, цепляясь за каждое слово, и хотя на сей раз противостояние обошлось без враждебной напряжённости, было совершенно очевидно, что никто не собирается уступать.
Не возражая, Чжань Чжао опустил голову, словно это уже вошло в привычку.
— Что ж, если вы подозреваете, что я шпион, спас я вас или нет, не имеет значения. Прошлой ночью мне приснилось, что вы будете проходить мимо, поэтому я срочно подстроил вам засаду, чтобы в момент смертельной опасности прийти на помощь, тем самым снискать ваше доверие и получить хоть какую-то должность. Не ожидал, что генерал своим пламенным взором пронзит любой обман и станет допытываться каждого слова. Ничтожный Чжань не способен объясниться и готов сдаться без боя.
— Ты ведь мог сбежать, — с каменным лицом напомнила Дуаньму Цуй, но в глазах её плясали смешинки. — В прошлый раз я была здорова и всё равно не смогла задержать тебя, а теперь ранена, и в этом шатре нет никого, кто мог бы стать тебе достойным противником.
— Я тоже так думаю, — кивнул Чжань Чжао, — но прошлой ночью жутко устал и до сих пор не восстановил силы. Вот посижу немного, передохну, тогда и сбежать можно.
Дуаньму Цуй прыснула со смеху так, что разбередила раны на спине и животе, и нахмурилась от боли.
— Вы… — начал было Чжань Чжао, коря себя за несдержанность.
Он протянул руку, чтобы поддержать её, но, прежде чем коснуться её одежды, резко остановился. Заметив, как он замер, Дуаньму Цуй медленно подняла голову и посмотрела на него изучающим взглядом, подозрение в её глазах усилилось.
Избегая её взгляда, Чжань Чжао медленно опустил руку.
— Вспомнила! — неожиданно воскликнула Дуаньму Цуй.
Сердце его затрепетало, он резко вскинул голову.
— Чжань Чжао, прошлой ночью я, кажется, слышала, как ты назвал меня «Дуаньму»… — медленно сдвинув брови, раздельно произнесла она. — Когда это мы успели так сблизиться? Кого… ты звал в тот момент?
Они встретились взглядами, и в голове Дуаньму Цуй как будто мелькнуло неясное воспоминание, неуловимо и стремительно, как блик на воде или след упавшей звезды, однако поймать его не удалось.
Снаружи внезапно послышался гомон.
— Генерал Гао просит принять его! — торопливо крикнул вестовой.
Нельзя, однако, сказать, что Гао Боцзянь «просил» принять его — даже не дожидаясь приглашения Дуаньму Цуй, он ворвался в шатёр без головного убора и не полностью в военной форме, следом за ним плёлся господин Цюшань, держа над головой поднос с генеральской печатью. Служанки в передней части шатра не посмели прогнать его, лишь попытались задержать, торопливо воскликнув:
— Генералу нездоровится, она ещё не встала…
Внутренне похолодев, Дуаньму Цуй невольно выпрямилась. Гао Боцзянь ворвался с самоуверенным рёвом, но перед ней не посмел вести себя разнузданно и лишь сложил руки в приветственном жесте.
— Генерал Дуаньму, так или иначе, я больше не могу держать у себя эту печать, прошу заберите её.
Сердце Дуаньму Цуй пропустило удар. Прекрасно понимая, что всему есть причины и сейчас Гао Боцзянь напустил на себя грозный вид, всего лишь яростно взъерошив шерсть, и её сначала следует пригладить, слегка улыбнулась.
— Генерал Гао, говорите помедленнее, вчера ночью я простудилась, и голова до сих пор гудит. Если будете так частить, я ничего не пойму.
Господин Цюшань принялся изо всех сил подмигивать Гао Боцзяню — в конце концов, их визит не вполне разумен, и доброжелательный разговор с Дуаньму Цуй если и не принесёт желаемого результата, то проявленная любезность тоже послужит выгодой.
На сей раз Гао Боцзянь проявил сообразительность и действительно, следуя просьбе Дуаньму Цуй, подробно описал события прошлой ночи, прибавляя от себя для красного словца. Он обошёл стороной трудные вопросы, сосредоточившись на мелочах: лишь заявил, что ему приглянулась девица, и он решил взять её в свой шатёр, однако младший генерал Ами из лагеря Дуаньму, не разобравшись в деле, неожиданно ворвалась в шатёр и увела её, ни во что ни ставя его самого. На глазах у всех репутация генерала была растоптана и уничтожена, теперь, как ни крути, уж лучше отказаться от печати и вернуться домой.
Дуаньму Цуй давно уяснила для себя, что за человек Гао Боцзянь, и понимала, что он, не будучи достаточно уверенным в своей правоте, ни за что не посмел бы вести себя перед ней столь заносчиво. Как бы там ни было в действительности, скорее всего, Ами преступила свои полномочия. Мгновенно вспыхнув яростью, она усилием воли сохранила на лице спокойное выражение.
— Не волнуйтесь и наберитесь терпения, генерал Гао. Чэнсян назначил вас генералом, кто посмеет проявлять к вам неуважение? Позовите Ами и заодно приведите девушку, которую она притащила.
Двое охранников откликнулись на приказ и вышли из шатра. Чжань Чжао охватили смутные подозрения, и он, пусть не был уверен в своих догадках, немного забеспокоился за Ами.
Вскоре она пришла, следом за ней две служанки вели под руки Циму Ило, которая оставалась в помутнении сознания. Девушку уже умыли, причесали и переодели в чистое, но, несмотря на красоту, глаза её, увы, были пустыми и безжизненными, как у мёртвой рыбы.
Чжань Чжао испытал огромное потрясение, в голове у него словно прогремел взрыв. Он предполагал, что девушка, о которой говорит Гао Боцзянь, возможно, Циму Ило, но всё-таки надеялся, что ошибается. Теперь же, увидев её в таком состоянии, сразу понял, какие боль и унижение ей пришлось пережить. Он больше всего в жизни ненавидел бесстыжих распутников, которые насилуют женщин, и теперь при виде того, что стало с Циму Ило, его охватило глубокое сожаление и невыразимая горечь.
— Ами, прошлой ночью ты привела эту девушку из лагеря генерала Гао? — ровным голосом спросила Дуаньму Цуй.
Та бросила на Гао Боцзяня полный ненависти взгляд.
— Барышня, вы не знаете, что генерал Гао…
— Я спросила, правда это или нет? — помрачнела Дуаньму Цуй.
Ами замерла, видя недовольство на лице госпожи. Внутри вдруг зародился страх, помедлив, она прикусила нижнюю губу и прошептала:
— Ты забрала её из внутренних покоев шатра генерала Гао?
— Эта девушка — преступница, которую нашему лагерю потребовалось схватить?
— Какое право, как младший генерал, ты имеешь уводить людей из чужого лагеря? — холодно усмехнулась Дуаньму Цуй. — Случись что, даже я, занимая такое же положение, как генерал Гао, должна отправить письменный запрос чэнсяну и дождаться его решения. Как ты посмела врываться в его шатёр и забирать кого-то?
Ами и так понимала, что совершила проступок, но совершенно не представляла, насколько серьёзный. Теперь же, напуганная суровыми словами Дуаньму Цуй, видя, что Гао Боцзянь нагрянул без приглашения, поняла, что добром дело не кончится, и рухнула на колени.
— Если это выйдет наружу, люди будут говорить, что у нас в лагере Дуаньму все высокомерные и своевольные, — всё больше распалялась Дуаньму Цуй, — раз даже младший генерал посмела ворваться в генеральский шатёр и…
Она хотела было сказать «и выдернуть женщину из его постели», но, поразмыслив, была вынуждена скрыть позор Гао Боцзяня и опустила эту деталь.
— Печать генерала Гао выдана ему чэнсяном. Ты не уважаешь ни старших, ни генералов, может, и чэнсян для тебя пустое место?
Только теперь Ами осознала всю тяжесть причинённого вреда. Со слезами на глазах она принялась отбивать земные поклоны.
— Ами поступила необдуманно, генерал, назначьте мне наказание.
— Генерал Гао, — глядя на него, Дуаньму Цуй говорила любезным тоном, без малейшего раздражения, — Ами из моего племени Юйшань, с детства прислуживала мне, должность младшего генерала занимает лишь номинально и редко занимается внешними делами, поэтому по незнанию и недомыслию оскорбила вас. Я приношу за неё извинения. Можете забрать девушку, а что до Ами, её тоже прихватите с собой и назначьте наказание по своему усмотрению.
Сначала Чжань Чжао едва сдерживал ярость, едва справляясь с собой, он не слишком вникал, что спрашивала Дуаньму Цуй и как отвечала Ами, но в последней фразе ясно расслышал каждое слово и резко вскинул голову.
— Постойте! — вырвалось у него.
Его неожиданное восклицание повергло всех в странное потрясение. Ами с залитым слезами лицом взглядом подавала ему знаки ни в коем случае не поступать опрометчиво; Дуаньму Цуй слегка нахмурила брови, вздохнув про себя; на лицах Гао Боцзяня и господина Цюшаня отразилось непонимание — откуда вообще взялся этот внезапно заговоривший человек. В воцарившемся неуютном молчании веки Циму Ило дрогнули, её потухший взгляд постепенно достиг Чжань Чжао, бледные потрескавшиеся губы слегка шевельнулись.
— Чжань-дагэ? — недоверчиво проговорила она.
Поддерживавшие её служанки не успели опомниться, как Циму Ило с силой оттолкнула их и, пошатываясь, бросилась к Чжань Чжао, но на полпути ноги подвели её, и она едва не упала на колени. Не слишком раздумывая, он поспешил шагнуть вперёд и поддержать её, и Циму Ило, дрожа всем телом, с горькими рыданиями обмякла в его руках.
Всё произошло так быстро, что Гао Боцзянь надолго застыл на месте, не зная, что и сказать, лишь неуверенно посмотрел на Дуаньму Цуй.
Дуаньму Цуй не слышала его вопроса, она взглянула на Чжань Чжао и, прикусив губу, опустила ресницы, скрывая бесчисленные невыразимые и сложные мысли. В её вымученно-спокойном голосе слышалось едва заметное волнение.
— Генерал Гао, вернитесь пока в лагерь, это дело… отложим на пару дней, а после я дам вам объяснение.
Гао Боцзяню не хотелось уходить, но он всё же понимал, когда следует остановиться.
Выйдя из шатра, он утёр со лба холодный пот и с некоторой робостью обратился к господину Цюшаню.
— Как думаете, из-за такого скандала генерал Дуаньму будет зла на меня?
— Нет, — успокоил его господин Цюшань, — генерал Дуаньму — человек разумный, на сей раз очевидно, что виновата эта Ами. Судя по тому, что только что произошло, она сейчас будет занята наведением порядка в собственном лагере, где уж ей найти время чинить вам неприятности? — Поразмыслив, он продолжил подбадривать Гао Боцзяня. — Генерал, быть терпеливым неплохо, но не позволяйте наступать вам на голову. Генерал Дуаньму занимает высокое положение, одно дело — уступить ей, и совсем другое — терпеть неуважение от её подчинённых кошек и собак. Если будете молчать, они подумают, будто вы их боитесь, вам следует преподать им пару уроков!
От восхищения Гао Боцзянь готов был пасть ниц перед господином Цюшанем.
— Как прекрасно сказано, вы совершенно правы!
Закончив восхищённо вздыхать, он осторожно поинтересовался:
— Должен ли я забрать эту женщину, или не следует этого делать?
Господин Цюшань нахмурил брови, словно решая сложную задачу, и наконец медленно покачал головой.
— В чём же трудность? — приготовился внимать совету Гао Боцзянь.
— Будь это возможно, генерал Дуаньму уже вернула бы вам её, а раз она сегодня не уступила, значит, и в дальнейшем не стоит на это рассчитывать. Однако, генерал, не переживайте, если уж генерал Дуаньму обещала дать вам ответ через пару дней, то, каким бы ни был итог, вы не прогадаете.
Господин Цюшань не ошибся в своих предположениях: Дуаньму Цуй действительно «была занята наведением порядка в собственном лагере».
Равнодушно скользнув взглядом по Циму Ило, рыдающей в объятиях Чжань Чжао, она с горькой усмешкой посмотрела на Ами и пробормотала, будто разговаривая сама с собой:
— Ладно, помощи от вас двоих не дождёшься, но вы ведь постоянно устраиваете мне проблемы.
Она говорила очень тихо, но Чжань Чжао прекрасно расслышал и, слегка вздрогнув, повернул к ней голову.
— Разве не так? — Дуаньму Цуй посмотрела ему прямо в глаза. — Я принесла извинения генералу Гао, опасаясь, что он раздует скандал, и всё обернётся большими неприятностями. Зачем ты ни с того ни с сего заговорил? Какое положение ты занимаешь в лагере Дуаньму, кто должен слушать твоё «постойте»? Можешь ли ты переходить дорогу Гао Боцзяню? Если случится скандал, и шанфу потребует объяснений, разве не мне придётся отвечать? Вы все такие герои, как будто сможете удержать небо, когда оно начнёт обрушиваться, но если небо и правда рухнет, разве не меня первую раздавит насмерть?
На неё вдруг навалилась ужасная усталость, настроение говорить ещё что-то пропало, и она отвернулась, махнув рукой.
— Все вон, никому не оставаться.
Ничего, если бы она и правда пришла в ярость, но от такого спокойствия и безразличия, будто речь идёт о ком-то другом, сердце Чжань Чжао сдавило невыносимой болью.
В повисшей тишине люди начали потихоньку покидать шатёр. Проходя мимо Чжань Чжао, Ами поколебалась, следует ли увести Циму Ило. Заметив её намерения, он кивнул, двумя пальцами легонько надавил на точку на затылке девушки, усыпляя её, и передал Ами.
Та молча подала знак служанкам унести Циму Ило. Пройдя пару шагов, она поняла, что Чжань Чжао не последовал за ней.
Ами оглянулась, но он лишь покачал головой. Тогда она заволновалась, но не осмелилась заговорить вслух, только надула губы, кивая на Дуаньму Цуй и подавая ему знак не создавать ещё больше неприятностей.
Чжань Чжао утешительно улыбнулся, но не сдвинулся с места.
Обомлев, Ами догадалась, что он хочет ещё о чём-то поговорить с Дуаньму Цуй, немного помедлила, но всё же вышла из шатра, решив: прошлой ночью он спас генералу жизнь, как бы она ни злилась, ничего с ним не сделает.
Вскоре все, кроме Чжань Чжао, удалились, воцарилась необыкновенная тишина. Дуаньму Цуй, запрокинув голову, уставилась на узлы в верхней части шатра и долго не поворачивала голову, а потом краем глаза заметила, что рядом ещё кто-то есть, и, с испуга не подумав, торопливо вытерла слёзы.
Чжань Чжао медленно подошёл и сел рядом с кроватью.
— Почему ты ещё здесь? — посмотрела на него Дуаньму Цуй.
Белки её глаз слегка покраснели, радужки от слёз стали ещё более яркими и прозрачными, во взгляде не было злости, шелковистые волосы мягко обрамляли лицо. Она целиком закуталась в стёганое одеяло, и оторочка из меха чёрно-бурой лисицы прижалась к её подбородку, оттеняя яшмово-белую кожу.
Сердце Чжань Чжао исполнилось необыкновенной нежности.
— Это я виноват, — мягко признал он, — не принимай близко к сердцу.
Дуаньму Цуй изумлённо посмотрела на него, и Чжань Чжао улыбнулся. Он увидел в её глазах себя. Сквозь полог шатра слегка пробивались бледные лучи солнца, придавая всему тепло и мягкость, словно отражая воцарившееся у него на душе спокойствие.
Безмятежного молчания трудно достичь, и ему вдруг вспомнились слова: если цинь и сэ в ладах, нет ничего лучше тишины.
— Я на миг забыл, что ты генерал, пусть и не император, но всё же любое твоё действие влияет на всех вокруг, на тех, кто слева и справа, сверху и снизу. Как в управлении городом, как в защите заставы, ты не можешь отмахнуться от вышестоящих и оттолкнуть нижестоящих. Я забыл, что у тебя столько трудностей, в этом я виноват. — Он помедлил, губы его тронула горькая улыбка. — Ты верно сказала, я не помог, а только создал проблемы.
Дуаньму Цуй замерла, в оцепенении глядя на него, по её телу медленно разливалось странное ощущение. Её как будто совсем не удивили слова Чжань Чжао, напротив, ей казалось, что когда-то давно между ними была подобная близость. Даже в самые сильные морозы он был источником тепла для неё, тихо обнимал, и она забывала о тяготах жизни, не обращала внимания на громкую и крикливую мирскую суету.
Лишь спустя долгое время она осознала, что ведёт себя странно, тут же напряглась всем телом, усилием воли подавляя бушующие в сердце чувства, и перевела разговор на другую тему.
Прежде она не видела Циму Ило, поэтому в вопросе не было ничего удивительного.
Снова повисло продолжительное молчание.
— Ты хочешь, чтобы она осталась? — наконец прошептала Дуаньму Цуй.
— Если это не создаст проблем для генерала… — начал Чжань Чжао, тщательно подбирая слова. — Барышня Циму — не плохой человек, и она подверглась такому позору… Мне не хотелось бы, чтобы она… снова попала в руки такого человека, как Гао Боцзянь.
Дуаньму Цуй задумчиво посмотрела на него.
— Чжань Чжао, помнится, ты говорил, что прежде жил вдали от мира и лишь недавно покинул родные края в надежде что-то изменить в эти неспокойные времена и проявить себя?
Не понимая, почему она вдруг сменила тему, Чжань Чжао на миг задумался и кивнул.
— Как давно ты знаком с дочерью семьи Циму? Едва подружился, уже готов стоять за неё?
Чжань Чжао встретил её изучающий взгляд и слегка улыбнулся.
— Помочь человеку в беде — лишь вопрос чистой совести.
— Ты не выживешь здесь, Чжань Чжао, — покачала головой Дуаньму Цуй, — лучше возвращайся домой. До тринадцати лет я оставалась в походной резиденции Сици, в то время как чэнсян принял на службу моих сородичей из племён Юйшань и Дуань, каждому назначив своего военачальника. В армии имеет значение, откуда ты родом. Солдаты из Юйшань и Дуань занимали самое низкое положение, за малейшие проступки их наказывали плетью, вынуждая бежать; вдобавок, у племён не было главы, а назначенных чэнсяном удельных владетелей они не слушались, и положение их всё больше ухудшалось. Изначально они были одними из самых сильных племён в Сици, но впоследствии пришли в такой упадок, что даже мелкие племена осмеливались совершать набеги с грабежами и убийствами. Потом в армии кое-что произошло. Один юйшаньский солдат не стерпел жестокой тирании стрелкового старшины и в ссоре случайно убил его. Старейшина племени этого стрелкового старшины никак не унимался, и заместитель генерала, чтобы усмирить его гнев, повесил двенадцать юйшаньских солдат, в результате чего племя Юйшань подняло мятеж, а племя Дуань присоединилось к нему. Чэнсян срочно перебросил войска, и всего за день более восьмисот взбунтовавшихся солдат заключили под стражу, чтобы на следующий день казнить. Старейшины племён Юйшань и Дуань поняли, что дела плохи, и в ту же ночь семеро из них проникли во дворец, чтобы увидеться со мной. Ночь тогда стояла ненастная, бушевал ветер, хлестал ливень, сверкали молнии и гремел гром, а я в тот момент… — Тут она вдруг горько усмехнулась. — В тот момент мы с дочерью чэнсяна, Ицзян, кормили шелковичных червей тутовыми листьями, во внутренних покоях нас ещё ждали рамы для шелкоткачества, и тогда я, с досады, что они испортили настроение, приказала их не впускать. Семеро старейшин стояли на коленях снаружи, а я уже крепко спала, как за стенами неожиданно раздался надрывный вой. Я проснулась от испуга и вместе с охранником вышла посмотреть, что происходит. Едва вышла за порог, один из старейшин поднялся на ноги и стал осыпать меня проклятиями, говорил, что оба племени скоро будут уничтожены, а мне всё равно, что я не достойна называться главой. Со злости я ещё стала препираться с ним, что солдаты сами устроили беспорядки и их следовало наказать, причём тут я… Старейшина, придя в бешенство, обвинил меня в предательстве, сказал, что моё существование принесло только беды, уж лучше убить, и бросился ко мне. Охранник пытался остановить его криками, но это не помогало, и в конце концов он обнажил саблю и разрубил его пополам…
Она вдруг задохнулась, обеими руками вцепившись в одеяло. Чжань Чжао, обуреваемый чувствами, промолчал, лишь накрыл её руки своими, заметил, что они слегка дрожат, и, помедлив, сжал крепче.
— Даже разрубленный пополам, старейшина умер не сразу, — не поднимая головы, продолжала Дуаньму Цуй. — Он пополз ко мне на руках, за ним тянулась кровавая полоса, из-за ливня весь двор будто превратился в озеро крови. Даже охранник замер от страха, глядя как он подползает ко мне и хватает за щиколотку…
Дуаньму Цуй, казалось, не слышала его.
— Я тогда закричала от ужаса и стала пинаться, пытаясь сбросить его, но он вцепился мёртвой хваткой и пристально смотрел на меня. Как ни странно, он ещё мог говорить. Он сказал: «если губы пропадут, то и зубы замёрзнут, скулы и дёсны зависят друг от друга, маленькая глава ещё жива благодаря сородичам из племён Юйшань и Дуань, если оба племени погибнут, то и маленькая глава утратит свою ценность в глазах Цзян Цзыя. Глава, подумайте если не о своих сородичах, то о себе…» Он ещё много говорил, я всего и не помню. Потом подошёл охранник и зарубил его, кровь брызнула мне в лицо, и всё передо мной окрасилось красным… Когда я пришла в себя, его слова продолжали звучать у меня в ушах, как будто он стал духом и продолжал говорить со мной. Я зажимала уши руками, но его голос всё равно звучал у меня в голове, и я…
Она замерла, словно вновь переживая то ощущение.
— Ещё до рассвета я побежала в личные покои чэнсяна и умоляла сохранить жизнь восьмистам моим сородичам. Он был очень недоволен, осуждал племена Юйшань и Дуань за дерзость, своеволие и непокорность, сказал, чтобы я была умницей и шла играть с Ицзян, что это не моё дело. Не знаю, что на меня тогда нашло, но я упала на колени и умоляла чэнсяна дать мне военную должность, чтобы с тех пор я сама руководила солдатами из племён Юйшань и Дуань, и если бы среди них снова произошёл мятеж, только я отвечала головой. Оторопев, чэнсян надолго задумался, сказал, что я не могу командовать войсками, но я стояла на своём, и он пошёл посоветоваться с Сибо-хоу(1). Не знаю, о чём они разговаривали, но когда он вернулся, то неожиданно дал согласие. Однако поставил условие: моя военная власть ограничена племенами Юйшань и Дуань, я не могу набирать солдат из других племён. Впоследствии к ним добавилось племя Бохэ, но оно такое маленькое, что чэнсян не стал возражать. А потом… — Слёзы потекли по её щекам. — Один поход за другим, бесконечные битвы. Я боялась потерпеть поражение, опасаясь, что тогда чэнсян усомнится в моей способности командовать войсками и отнимет у меня военную должность… Но потом я заметила, что и мои победы не радуют его… Ян Цзянь мне сказал, что чэнсян недоволен тем, что племена Юйшань и Дуань продолжают набирать силу… Но если нельзя проигрывать и нельзя побеждать, Чжань Чжао, как тогда сражаться?..
Не в силах больше сдерживаться, она упала в его объятия и горько зарыдала.
— Недаром он не позволил мне сражаться за Чунчэн, перебросив в Аньи. Да даже если бы моё влияние возросло, я бы не пошла против шанфу, почему он всегда остерегался меня… Цзян Цзыя, ах ты мелочный старикан, — пробормотала она, — потомки всё ещё почитают тебя как Тайгун Вана, славят как Учэн-вана, только я знаю, каким ты был мнительным…
Сердце Чжань Чжао бешено заколотилось. Недолго думая, он мгновенно выпрямился и посмотрел на Дуаньму Цуй. В её глазах мелькнули знакомые искры, подобные ярким звёздам, и тут же пропали.
— Дуаньму? — вырвалось у него.
Дуаньму Цуй вздрогнула всем телом, её взгляд на миг стал рассеянным, а затем снова прояснился. Она невольно села прямо, потёрла рукой лоб и слегка сдвинула брови.
— О чём я только что говорила… — Она поджала губы, словно с трудом заставляя себя вспомнить. — В такие беспокойные времена подлецы процветают, праведные погибают. Чжань Чжао, у тебя доброе сердце, и я надеюсь, ты сумеешь сохранить в себе эту искренность и доброту, не думай о заслугах и подвигах, в этой кровавой буре ты только потеряешь себя. — Лёгкая улыбка тронула её губы. — Если возможно, забери с собой Ами. Если она продолжит в таком духе, вряд ли я смогу защитить её второй раз.
Чжань Чжао не ответил — он и не расслышал толком, что она говорила, в голове его гудела лишь одна мысль.
Только что Дуаньму Цуй была здесь.
(1) Сибо-хоу — глава западных князей, Чжоу У-ван.