Глава 23. Свадебный наряд. Часть 4
Цайсю жила в восточном предместье, в противоположном направлении от нового жилища Дуаньму Цуй.
Чжань Чжао бежал, почти не касаясь земли. Коренные жители столицы успели повидать всякое, потому ещё издалека расступались, давая ему дорогу, а затем снова собирались в кучку и гадали, по какому же делу так спешит гвардеец Чжань из управы Кайфэна.
Те же, кто оказался в городе впервые, вытягивали шеи и смотрели во все глаза, размышляя о том, насколько отличаются люди в этом оживлённом месте — вот человек не только красотой выделяется из толпы, но и бежит так, что рукава изящно развеваются на ветру — поистине, смотреть не насмотреться.
Хотя он спешил и нигде не останавливался, когда добрался до восточного предместья, солнце уже закатилось за коньки крыш. Медленно опускалась пепельно-серая вечерняя мгла, в домах по обе стороны загорались тусклые огоньки свечей.
В конце улицы и находилось жилище Цайсю. Чжань Чжао шагал торопливо и, почувствовав, что полы красного чиновничьего халата несколько мешают, слегка откинул их в сторону. Вдруг из лавки слева до него донёсся обрывок разговора.
— А какой наряд должен быть у жениха?
И только когда встал на месте, заметил, что ноги слегка дрожат, а сердце бешено колотится.
Посмеявшись над своим чрезмерным волнением, он тихонько вздохнул и направился к лавке.
Притолока у неё была старенькая, лак на горизонтальной вывеске почти стёрся. Так выглядели большинство лавок в предместье — посетителей мало, нет смысла наводить лоск, потому они постепенно приходили в упадок.
В этой находилась портновская мастерская, где занимались перекройкой и подгонкой одежды.
Тщедушный свет бронзовой лампы на чёрном мерном столе едва озарял чуть дальше чжана вокруг. За прилавком стоял работник с напускным дружелюбием торговца на лице. А напротив него барышня, пригласившая на ужин, но не сдержавшая слова, держала в руках ярко-красный свадебный наряд, подол которого волочился по полу.
Дуаньму Цуй не видела Чжань Чжао и снова обратилась с вопросом к работнику лавки.
— Так какой наряд должен быть у жениха?
Только продавец открыл рот, чтобы ей ответить, как заметил, что в помещении слегка потемнело, по опыту понял: явился ещё посетитель — и поспешно поднял голову взглянуть наружу. Натянув улыбку, собрался было окликнуть, да только стоило увидеть чиновничье платье Чжань Чжао, и сердце его тут же ухнуло, а голос пропал.
Проследив за его взглядом Дуаньму Цуй обернулась с изумлением и радостью.
— В-ваше превосходительство Чжань? — Работник слышал имя Чжань Чжао и знал, что он — правая рука правителя столичной области, оттого ещё больше растерялся.
Тепло улыбнувшись, Чжань Чжао дал ему знак не беспокоиться, а затем приподнял с пола подол свадебного наряда.
— Угу. — Дуаньму Цуй слегка развернула одеяние. — Красиво?
Материал не лучшего качества, но цвет насыщенный и выглядит новёхоньким. Стоит развернуть, как представляется яркое и пышное торжество.
— Красиво, — слегка приподнял уголок рта Чжань Чжао.
— Так вот… барышня, наряд жениха… — Работник передал ей из-за прилавка ещё одно одеяние.
Дуаньму Цуй всучила свадебное платье Чжань Чжао, а сама взяла предложенное, встряхнула и стала внимательно рассматривать. Вообще-то в фасоне не было ничего особенного, на его взгляд — самое обычное красное мужское одеяние, однако она рассматривала его усердно и как будто хотела ещё сравнить с чем-то. Взгляд её остановился на Чжань Чжао.
— Почему ты каждый день носишь свадебный наряд? — словно открыв Новый Свет, удивлённо воскликнула она.
Странное дело, он не первый раз предстал перед ней в этой форме, а сегодня ей что-то не понравилось?
Однако Дуаньму Цуй спросила и тут же забыла, сунула ему в руки и наряд жениха и обратилась к продавцу:
Тот вытащил из-за прилавка ярко-красные полог и покрывало, сложил квадратом и завернул в красную же ткань. Взяв свёрток, Дуаньму Цуй опять-таки всучила его Чжань Чжао.
— Эй… — запротестовал он: и так руки заняты, а с последним свёртком добро чуть глаза не закрывает.
Дуаньму Цуй расплачивалась, работник считал деньги — в общем, никто не обратил на него внимания.
Только когда они вышли из лавки, у барышни проснулась совесть, и она разделила ношу.
— Для чего ты всё это купила? — спросил Чжань Чжао, когда наконец выдался удобный случай.
— Для свадьбы, — уверенно ответила она.
Чжань Чжао встал как вкопанный.
Через несколько шагов Дуаньму Цуй обнаружила, что он не следует за ней, и обернулась.
— Моей, — закатив глаза, хихикнула она.
Чжань Чжао помрачнел и ничего не сказал.
Дуаньму Цуй всё ещё с улыбкой ждала, что он продолжит расспрашивать её. Однако он не только не стал задавать вопросов, но даже, избегая её взгляда, опустил ресницы и встал на месте как в воду опущенный, только рукава чуть трепетали на ветру.
— Эй, Чжань Чжао, — в нетерпении окликнула она его.
— Ну Чжань Чжао. — Она вернулась назад и подняла к нему голову.
— Эй, Чжань Чжао! — заволновалась она и ухватилась за его рукав. — Чжань Чжао.
Он взглянул на неё, только раз, с неясным выражением, лишённым гнева и радости.
— Да не я замуж выхожу, — смягчилась Дуаньму Цуй.
Теперь вернёмся немного назад, к моменту, когда наша барышня в спешке выбежала из дома.
К слову, хотя всю дорогу Дуаньму Цуй, вооружённая палкой Тяньпэна и волшебной верёвкой, пылала жаждой убийства, отыскав жилище Цайсю, она сначала заняла выжидательную позицию, чтобы не навредить посторонним. Когда же та в одиночку вышла за водой, она спряталась в тени, прочитала заклятие, с помощью волшебной верёвки накрепко связала девушку и лишь затем торжествующе вышла из укрытия.
Цайсю попыталась освободиться, но при виде Дуаньму Цуй смятение исчезло с её лица.
— Так это вы, — выпрямившись, бесстрастно произнесла она.
Дуаньму Цуй скрестила руки на груди, будто омытая весенним ветерком.
Она подразумевала: не ожидала, что это буду я?
Кто мог подумать, что Цайсю только фыркнет, сохраняя спокойствие.
— Не ожидала, что вы такая мелочная.
Оскорблённая Дуаньму Цуй со злости чуть не упала в обморок.
Так или иначе, Цайсю была связана и сбежать не могла, так что Дуаньму Цуй решила следовать духу бессмертных и перевоспитать её.
— Разве могу я быть мелочной, когда речь заходит об усмирении нечисти и изгнании демонов?
— Как люди бывают хорошие и плохие, так и нечисть делится на добрую и злую. Пусть я и не человек, но никому не навредила, с какой стати вы меня схватили?
Прежде, когда Дуаньму Цуй занималась усмирением нечисти, она никогда не испытывала трудностей с возражениями, поэтому на самом деле у неё уже был готов исчёрпывающий ответ на вопрос Цайсю.
— Раз мир живых и загробный мир разделены, то каждый должен находиться в своём. Неужто, раз нечисть не вредит людям, то может так просто соседствовать с людьми? А если бы свирепый тигр с гор пришёл в шумный город и заявил, что не ест людей — разве позволили бы ему разгуливать по улицам?
Остолбенев, Цайсю стиснула зубы.
— Хочешь справедливости — требуй её с Янь-вана, в мире живых никто не станет разбираться с твоими обидами. Кроме того, — Дуаньму Цуй всё больше распалялась, — ты всего лишь клочок сожаления и не можешь находиться под палящим солнцем, поэтому, чтобы ходить по улицам, явно высасываешь янскую энергию Цайсю для себя, сокращая её жизнь. Вдобавок, как я слышала, собираешься замуж. Что это, как не вред людям? А ещё утверждаешь, что не сотворила зла, да только этих двух оснований достаточно, чтобы я уничтожила тебя, так чтобы и пепел рассеялся, и дым исчез.
Цайсю долго молчала и наконец вздохнула с некоторым сожалением.
— Я правда виновата перед барышней Цайсю.
— А жениха ты, значит, достойна? — возмутилась Дуаньму Цуй. — Я спрашивала тётушку Лю и узнала, что этот молодой человек занимается доставкой товаров, с измальства рос вместе с Цайсю. Их чувства и желания едины, зачем ты влезла между ними?
Цайсю вдруг вскинула голову и произнесла тихо, но отчётливо:
Тут Дуаньму Цуй немало изумилась.
— И за кого она собирается замуж? — Чжань Чжао теперь был ошеломлён ничуть не меньше, чем она тогда.
— Идём со мной, покажу, — вздохнула Дуаньму Цуй.
Тогда он перестал задавать вопросы и просто последовал за ней. Они шли то бок о бок, то друг за другом, постепенно приближаясь к заброшенным местам, где дома исчезали, а разросшиеся дикие травы почти достигали колен. Впереди, как ни вглядывайся, кромешная тьма без единого проблеска света. Дорога под ногами стала бугристой, и Чжань Чжао предупредил её:
Только сказал, как сам слегка споткнулся. Дуаньму Цуй прыснула со смеху и тут же замерла на месте.
— Пришли, — вытянув руку, указала она вперёд.
Посмотрев в указанном направлении он увидел лишь расплывчатое тёмное пятно, в котором через некоторое время узнал очертания жилища, похоже, принадлежавшего богатой семье.
— Здесь ещё кто-то живёт? — удивился Чжань Чжао.
— Дом давно заброшен, — покачала головой Дуаньму Цуй.
Вскоре они подошли ближе. Ворота уже наполовину сгнили, правая створка соскочила с петли и повисла наискось, так что в получившийся зазор как раз мог пролезть человек. Рядом валялся фонарь, разорванный в нескольких местах и едва пригодный для использования.
Дуаньму Цуй наклонилась и подняла его.
Прижав свёртки в охапке, Чжань Чжао высвободил одну руку и вытащил запал. Только зажёг, как порыв сильного ветра погасил огонёк. Он укрылся под стрехой и попытался снова, но только приблизил к фонарю, как пламя затрепетало на ветру и опять потухло.
— Дуаньму, подойди, загороди огонь, — позвал Чжань Чжао от безысходности.
Она встала напротив него. Чжань Чжао наклонился, осторожно оберегая запал, и Дуаньму Цуй тоже нагнулась, прикрывая с той стороны, которую он не мог защитить. Они как будто отгородили крошечный мирок, неподвластный ветру и дождю.
Послышалось шипение, заструился лёгкий дымок, и огонёк наконец загорелся.
— Получилось, — обрадовалась Дуаньму Цуй.
Чжань Чжао улыбнулся ей. Новорожденное пламя тронуло её лицо нежным румянцем. С таким изысканным макияжем не могли сравниться лучшие в мире пудра и румяна. Вокруг висела кромешная тьма, вытяни руку — и пальцев не разглядишь, даже звуки были едва слышны, и Чжань Чжао вдруг охватило мимолётное чувство, будто во всём мире только здесь и сейчас светло и тепло.
Он осторожно поднёс запал к фитилю фонаря, и вскоре желтоватый свет полился из-за грязной бумаги, озаряя чуть больше чжана вокруг.
Они осторожно пролезли в щель между воротами. Двор, ещё более тихий, выглядел так, будто целый год в нём никто не бывал, фонарь озарил разбросанные повсюду гниющие предметы обихода. Видимо, потревоженные светом, неведомые многоногие насекомые быстро расползлись с домашней утвари и скрылись в высоком бурьяне.
Дуаньму Цуй повела Чжань Чжао по галерее, вдоль которой тянулись глубокие ямки с дождевой водой и соломенной трухой. Чжань Чжао невольно перевёл взгляд на стреху — сколько же лет с неё падали дождевые капли, чтобы пробить такие углубления в каменных плитках?
Только отвлёкся, Дуаньму Цуй уже повернула во флигель. Свет фонаря покачнулся, когда она вошла внутрь. В пыльной комнате по центру лежала груда золы, как будто что-то жгли, а рядом валялась потрескавшаяся плошка с остатками супа.
Только когда она посветила фонарём в другую сторону, Чжань Чжао заметил съёжившегося в углу старика. Он выглядел совсем дряхлым и высохшим, рябая кожа на лице обвисла, на тело наброшен ветхий, дырявый меховой халат, оторочка которого почти облезла и осыпалась, и уже не разобрать, какого цвета она была изначально — осталось лишь несколько засаленных тёмных прядей. Старик спал в вульгарной позе, небрежно вытянув в сторону одну ногу, босую, с толстыми мозолями на подошве.
Похоже, спалось ему не совсем удобно — сдвинув брови, старик закряхтел и почесал шею. Когда он поднял хилую руку, Чжань Чжао увидел, что его пальцы напоминают птичьи коготки, а под длинными ногтями набилось много грязи.
— Эй, Чжан Вэньсян, — наклонившись, крикнула ему в ухо Дуаньму Цуй. — Ты ведь скоро женишься, как можешь дрыхнуть?
Чжан Вэньсян? В голове Чжань Чжао столь утончённое имя(1) никак не вязалось с этим низко павшим стариком.
Вздрогнув от испуга, Чжан Вэньсян растерянно открыл мутные от старости глаза и долго пытался разглядеть, кто перед ним. При виде Дуаньму Цуй на его лице как будто мелькнуло какое-то выражение, и он, разинув рот, что-то невнятно пробормотал.
Дуаньму Цуй совершенно не поняла, что он сказал — старик шамкал, будто у него в горле скопилась мокрота. По правде говоря, с тех пор как она его увидела, ни разу не смогла разобрать его слов.
— Нынешней ночью ты женишься, хватит спать! — медленно и раздельно сказала ему Дуаньму Цуй.
Похоже, Чжань Вэньсян что-то понял и снова замычал. Из уголка его рта текли слюни.
— Чжань Чжао, пойдём приготовим комнату для новобрачных, — вздохнула Дуаньму Цуй.
Они прошли по галерее на задний двор. Ветер шелестел кончиками трав, издавая жутковатые звуки — казалось, какой-то неведомый зверь преследует их в темноте.
Немного заволновавшись, Дуаньму Цуй не выдержала и оглянулась на спутника.
— Этот Чжан Вэньсян, — вдруг понизила она голос, — говорят, в юности был местным литературным гением.
— Когда это было? — мягко спросил он.
— Не знаю. В смутные времена, то ли в начале становления империи, то ли ещё до этого. Чжань Чжао, да ему на вид лет сто.
Лет сто? Чжань Чжао издал смешок: если так, то в его юности ещё не существовало империи Сун.
— Цзинжун сказала, сочинения Чжан Вэньсяна в жанре цы были превосходны, изяществом слога не уступали Ли Хоучжу(2)… Цзинжун — это неупокоенный дух, прицепившийся к Цайсю.
Ли Хоучжу? Вэймин-хоу(3)? Последний правитель, что полжизни терпел унижения, днём и ночью только умывался слезами, зависел от других и даже свою супругу не мог защитить? Ходили слухи, что император Тай-цзун, прельстившись красотой императрицы Сяочжоу, неоднократно заставлял её ночевать во дворце, и всякий раз после возвращения она рыдала и сыпала проклятиями.
По правде сказать, обо всех историях минувшей эпохи Чжань Чжао слышал лишь краем уха, когда только начал свой путь в реках и озёрах. Он не горел желанием копаться в тайнах придворной жизни, но глубоко презирал тех, кто оскорбляет слабых и беззащитных женщин, и даже оказавшись во дворце, по большей части помалкивал о делах императорского дома. Если бы Дуаньму Цуй вдруг не упомянула Ли Хоучжу, он бы и не вспомнил о тех событиях.
Вот только Ли Хоучжу, будучи всесторонне одарённым, претерпел огромные унижения, полжизни провёл в мучениях, и сравнение Чжан Вэньсяна с ним — вряд ли добрый знак. Тем более, в смутные времена образованные люди ценились не дороже тростника, не счесть, сколько их осталось в одиночестве и бедности и погибло трагической смертью.
Непонятно, как Чжан Вэньсяну удалось дожить до столь прискорбной дряхлости и вызывающего отвращение упадка.
— Цзинжун должна была вот-вот выйти замуж за Чжан Вэньсяна, но их семьи, спасаясь бегством, столкнулись с разбойниками и в спешке разделились, условившись встретиться в старом доме и тогда совершить брачный обряд. Потом Цзинжун, перенеся бесчисленные невзгоды и лишения, вместе со служанкой вернулась в старый дом. Они распродали несколько вещей и упорно держались из последних сил, ожидая возвращения Чжан Вэньсяна. Откуда было знать, что сколько ни жди, он не вернётся, откуда было знать, что произойдёт. Судьба оказалась к ней жестока. Один окрестный мерзавец позарился на красоту Цзинжун и, видя, что её некому защитить, однажды ночью собрал таких же негодяев. Они ограбили дом и не только надругались над ней, но и лишили жизни.
— Ублюдок! — резко встав на месте, выругался Чжань Чжао.
Дуаньму Цуй тоже остановилась, немного посмотрела на него и, опустив голову, прикрыла рукой дыру в бумажном корпусе фонаря. Её взгляд слегка затуманился.
— Не знаю, почему, — после долгого молчания прошептала она, — но даже когда Чёрный и Белый вестники забрали её, всё же в мире задержалась частица души, полная сожалений. Она всегда оставалась в этом доме, каждый день стояла у ворот, ожидая возвращения Чжан Вэньсяна, чтобы выйти за него замуж. — Её губы на миг насмешливо изогнулись. — Не знаю, сколько лет она прождала — наверное, шестьдесят-семьдесят — когда Чжан Вэньсян неожиданно вернулся. — В её голосе послышалась дрожь. — Правда ведь, странно, раз уж он был жив, почему так долго не возвращался? Что за исключительное дело задержало его на столь долгий срок?
— Цзинжун дождалась, и радости её не было предела, только и думала, что наконец их свадьба свершится. Но она не человек, и Чжан Вэньсян не видит её и не слышит её голоса. Поэтому она завладела телом Цайсю, чтобы устроить свою свадьбу с наречённым. Я поболтала с Цзинжун, она девушка из зажиточной семьи, на всё имеет своё мнение, понимает логику вещей, но за эту навязчивую идею отчего-то цепляется, будто ума лишилась. Её не волнует, ни почему её жених не возвращался столько лет, ни что с ним произошло, в голове у неё одна только свадьба. — Дуаньму Цуй на миг прервалась, часто дыша. Грудь её бурно вздымалась. — Чжань Чжао, ты сам видел этого Чжан Вэньсяна, он совсем слабоумный от старости, не понимает даже, что ему говорят, будто безвольная деревянная кукла. Его слов невозможно разобрать, он ничего не помнит — почему Цзинжун всё ещё хочет выйти замуж за такого человека? — В темноте её глаза блестели особенно ярко, как будто в них стояли слёзы. — Думаю, этот Чжан Вэньсян давно женился в других краях и завёл детей, а через десятилетия спокойной жизни, к старости, возможно, семья пришла в упадок, не на кого было опереться, вот он и вернулся на родину, просто пришёл посмотреть на старый дом, а вовсе не для того, чтобы исполнить обещание, данное Цзинжун. Да разве он ещё помнит, что собирался жениться на ней! Кто мог подумать, что Цзинжун упрётся рогом. Я запретила ей занимать тело Цайсю и хотела вернуть в круг перерождений, но она упрямо умоляла меня, сказала, что пусть даже умрёт навсегда, сначала желает совершить брачный обряд. Она ждала так долго и попросила дать ей ещё немного времени, позволить выйти замуж. Скажи, Чжань Чжао, что ей с этой свадьбы? Какой в ней смысл? Чжан Вэньсян уж одной ногой в могиле, какой там местный литературный гений, какие превосходные сочинения, всё это… чушь собачья! — вдруг выругалась она, хотя до этого долго сдерживалась.
— Ты ведь уже обещала ей? — с улыбкой мягко заметил Чжань Чжао. — Более того, ради них взяла на себя свадебные хлопоты.
— Не ради них, — быстро возразила она. — Мне просто жалко Цзинжун. Всё остальное она видит ясно, и только в этом слепа, бесит до невозможности! — Прикусив губу, она вдруг стремительно зашагала вперёд и со злости пнула двери главного зала. Ветхие створки со скрипом распахнулись внутрь, взметнув тучу удушливой пыли, и Дуаньму Цуй попятилась, закашлявшись.
Чжань Чжао приблизился в несколько шагов, забрал у неё фонарь и воткнул наискось в верхней части другой створки. Фонарь закачался, и в заплясавшем свете стали видны толстый слой пыли, изодранные занавески и затянутые паутиной углы.
— Разве можно украсить эту комнату? — несколько опешил Чжань Чжао. Дело не в том, что здесь нельзя было устроить покои новобрачных — просто это заняло бы не один день.
— Зачем прибираться? — удивлённо взглянула на него Дуаньму Цуй. — Главное, создать видимость.
Она разложила свёртки с покупками по полу, вытащила красный полог и приподняла за край.
Чжань Чжао взглянул наверх и только собрался заговорить, как она покачала головой.
— Не получится, не за что зацепить.
— Отчего же, — улыбнулся Чжань Чжао. — Ты закинь наверх, а я закреплю.
— Ты сам предложил! — поколебавшись, предупредила Дуаньму Цуй.
Едва договорив, она придала телу лёгкость и взмыла к балке. Полог в руках развернулся, насыщенно-красное шёлковое полотно протянулось наверх — точно разостлалась сверкающая дорога в небеса.
В мгновение ока она уже перепрыгнула балку, небрежно перекинув шёлк через неё, и лукаво бросила:
Где уж мягкому и гладкому шёлку удержаться на балке? Почти сразу, как отзвучали её слова, перекинутое полотно начало соскальзывать. Чжань Чжао с усмешкой чуть откинул рукав и взмахнул запястьем. В рукаве сверкнул холодный металл, и тайная стрела длиной чуть больше цуня стремительно, словно падающая звезда, пронеслась в воздухе. Однако силу он рассчитал точно — пронзив занавес, стрела не пролетела насквозь, а приподняла падающую ткань и с тихим стуком надёжно воткнулась в балку почти по самое оперение. Снизу выглядело, будто прибили обычным гвоздём.
Обомлев на миг, Дуаньму Цуй тут же просияла.
— Как здорово, Чжань Чжао, давай ещё раз.
С этими словами она взяла свободный конец полотна и подскочила к балке с другой стороны. На сей раз Чжань Чжао оказался быстрее неё: молниеносно крутанул запястьем, выпустив на равном расстоянии несколько тайных стрел, и когда Дуаньму Цуй спрыгнула, как раз выстрелил последней из них.
Когда она подняла голову, на большой поперечной балке колыхался красный занавес, через каждый чжан с небольшим закреплённый тайной стрелой. Разделённое ими, широкое полотнище образовало драпировки в форме полумесяцев, которые всё ещё слегка покачивались, озарённые светом фонаря. Неожиданно в комнате стало более празднично.
— Чжань Чжао, как ты до этого додумался? — пришла в восторг Дуаньму Цуй.
Он только улыбнулся, не ответив, и опустил свёрток, который держал в руках. Когда развязал, увидел там не только свадебные покрывало и одежду, но и большую стопку поздравительных надписей — видимо, всё из той же лавки.
— Чжань Чжао, помоги мне их наклеить.
— Как? У тебя ведь даже клейстера нет.
— Есть, тоже в узелке. — Она подбежала к нему, наклонившись, порылась в свёртках, а потом раздосадованно воскликнула: — Пролился!
Опустив голову, Чжань Чжао увидел, что клейстер налили в миску, обернули в несколько слоёв промасленной бумагой и завязали верёвкой.
— Совсем чуть-чуть вытекло, ничего страшного. — Он вручил ей половину стопки. — Ты клей с этой стороны.
Окна, рамы, двери и опоры теперь покрывали красные поздравительные надписи, но Чжань Чжао лишь тяжело вздохнул. Однажды он поздравлял хорошего друга со свадьбой, тогда гремели хлопушки и гонги, царило радостное оживление, а теперь, пусть и он и расклеивает повсюду иероглифы «счастье», да только резные деревянные переплёты прогнили, от сырости покрылись плесенью, а едва заденешь балки и опоры, с них сыпется пыль, от которой свербит в носу.
Дуаньму Цуй управилась быстрее него, подошла к дверям, сняла фонарь и, поставив его посреди комнаты, аккуратно обклеила последним красным листком.
И жёлтый свет тут же стал несколько мутноватым дымно-красным.
Здесь негде было присесть. К счастью, Дуаньму Цуй придумала составить вместе несколько скрипучих стульев и накрыть красной тканью, изобразив таким образом подобие кровати.
Мрачный и сырой разрушенный главный зал, от которого веяло смертью, благодаря пологу, поздравительным надписям, сооружённой из подручных средств «кровати» и свету фонаря теперь приобрёл гораздо более радостный вид.
Вскоре после того как покои новобрачных были готовы, прибыла Цайсю. В руках она держала небесный фонарик(4) с тонким бамбуковым каркасом и хлопчатобумажными стенками, а под мышкой ещё и сжимала стопку мешков — мучных и джутовых. Она опустила фонарик и вручила мешки Дуаньму Цуй. На её лице, которое нельзя было назвать даже прелестным, выступил румянец.
— Зачем это? — немного растерялась Дуаньму Цуй.
— Разложить у входа в покои новобрачных. Невеста должна пройти, наступив на каждый мешок — этот обычай называется «мешок передачи», для продолжения рода.
Чжань Чжао посмотрел на Цайсю, перевёл взгляд на дремлющего в углу Чжан Вэньсяна. Как и Дуаньму Цуй, он не понимал навязчивого желания девушки.
Но если хорошенько подумать, без людей, одержимых желаниями, и не было бы столько запутанных, непостижимых историй.
Больше ничего не сказав, Дуаньму Цуй взяла мешки и двинулась к покоям новобрачных, но у дверей снова обернулась.
— Знаю, — слегка улыбнулась девушка с изяществом и очарованием, совершенно чуждыми нынешней внешности. — Я не стану создавать вам проблем, барышня Дуаньму — как только свадьба свершится, немедленно покину тело барышни Цайсю.
Дуаньму Цуй односложно отозвалась и ушла. Цайсю долго смотрела ей вслед, прежде чем повернуться с взволнованным и полным нежности выражением на лице.
Она обеими руками приняла одежду, изображающую наряд жениха, села рядом с Чжан Вэньсяном и ласково проговорила:
Веки старика были опущены, он всё ещё спал и во сне дёргал горлом, сглатывая слюну.
Чжань Чжао стоял в стороне неподалёку, но за всё время Цайсю — или, вернее сказать, Цзинжун — ни разу даже не взглянула на него.
Сколько бы ни стояло перед ней таких, как Чжань Чжао, в её глазах никто не мог сравниться с Чжан Вэньсяном, одряхлевшим стариком, стоящим одной ногой в могиле.
(1) Имя Вэньсян можно перевести как «высокообразованный человек, достойный угощения на пиру».
(2) Ли Хоучжу (Последний правитель Ли) — Ли Юй (937-978 гг.), поэт, последний император династии Южная Тан, мастер лирических романсов малой формы - цы. Создал лучшие свои произведения после того, как лишился трона. Был низложен основателем сунской династии и умерщвлен после нескольких лет плена.
(3) Вэймин-хоу — после того, как Ли Юй был взят в плен, ему пожаловали титул «хоу, нарушивший волю Неба».
(4) Небесный фонарик или фонарь Чжугэ Ляна — бумажный фонарь без выходного отверстия, который с помощью нагретого в нём воздуха сам поднимается вверх.