Глава 25. Кошмар в императорском городе. Часть 1
По возвращении в Кайфэн Чжань Чжао первым делом доложил обо всех обстоятельствах дела Бао Чжэну. Поскольку в истории оказались замешаны призраки и духи, объяснить императору всё как есть было бы затруднительно, пришлось сойтись на том, чтобы доложить кратко: «Поездка в Лунсянь не принесла плодов, семейство Яо не имеет отношения к побегу Яо-мэйжэнь».
Жэнь-цзун это уже и так понял. Его гнев взвился до небес лишь при известии о побеге Яо-мэйжэнь и по прошествии стольких дней уже заметно поутих. Вдобавок, сейчас он питал благосклонность к Чжан-гуйфэй и не особенно беспокоился о деле Яо-мэйжэень — отдал приказ управе Кайфэна бросить все силы на расследование, но даже не назначил срока.
Хотя император не давил на них, никто в управе не чувствовал, будто камень с души свалился. В особенности тревожился Бао Чжэн — до такой степени, что не спал ночами.
— Слышал, Яо-мэйжэнь беспричинно умерла во дворце, а души её рассеялись… неужели в дворцовом саду императорского города скрывается нечисть? — обратился он к Чжань Чжао и Гунсунь Цэ. — Если закрыть глаза на такое, как знать, не навредит ли она императору?
Несколько дней подряд ничего измыслить не удавалось, и морщины у него между бровями стали глубже, будто по ним прошлись резцом. Сегодня он вновь отправился ко двору на аудиенцию, а после того как чиновников распустили, ему передали приглашение Ли-тайхоу, вдовствующей императрицы: она звала Бао Чжэна насладиться превосходным чаем, что доставили императору.
После истории с подменой новорожденного принца кошкой Бао Чжэн стал почётным гостем императрицы-матери — прочие придворные чиновники, пусть и завидовали про себя, но и возразить ничего не могли, даже самые мелочные душонки вынуждены были согласиться: насколько высокое достижение — нищенку в разрушенной гончарне вернуть на место нынешней императрицы-матери? За такое и каждый день жечь благовония в храме не излишне, тем более, следует привечать его как желанного гостя.
Пока Бао Чжэн пробовал чай вместе с вдовствующей императрицей Ли, в голове у него вдруг родился план. Вернувшись в управу, он, даже не присев, спешно велел позвать Чжань Чжао и Гунсунь Цэ обсудить дела и без околичностей объяснил свою идею.
— Гвардеец Чжань, я хочу провести барышню Дуаньму во дворец.
Как ни размышляй, если рядом с сыном Неба притаилась нечисть, то сколько гвардейцев к нему ни приставь, всё равно они простые смертные, и никакого толку от них не будет; если же отправить толпу буддистских и даосских монахов, его величество решит, что у тебя с головой не в порядке, при дворе и в народе пойдут пересуды. Чтобы не спугнуть змею, ударив по траве, лучше всего провести во дворец Дуаньму Цуй — в глаза бросаться не будет, обладает впечатляющими способностями, сделает всё тихо и не станет разглашать, а главное — имеет богатый опыт в поимке демонов и духов. Так сказать, одна Дуаньму справится лучше, чем любые другие двое.
Чжань Чжао на миг замер, не зная, как и ответить, прежде чем нерешительным тоном проговорил:
— Дуаньму лишилась большей части волшебной силы, теперь далеко не так могущественна, как раньше. Ваш подчинённый тревожится…
Бао Чжэн в изумлении посмотрел на Гунсунь Цэ.
— Разве вы не говорили, что эта девчонка без малейших усилий прошла сквозь стену? Насколько сейчас восстановилась её волшебная сила?
Здесь его превосходительство Бао явно перепутал понятия «волшебная сила» и «заклятие». Даже не будучи бессмертным, достаточно уметь применять даосские заклятия, чтобы обуздать мелких духов и сравнять с землёй неоперившихся демонов. В народе ведь ходит множество историй о том, как странствующие даосы с помощью амулетов ловят духов, в «Рассказах о необычайном» также есть записи о некоем учёном, который с помощью заклятия проходил сквозь стены. Очевидно, что заклятиями способен пользоваться любой человек — достаточно иметь намерение и силы отыскать наставника.
Но в случае противостояния демонам и чудищам, с которыми справиться сложнее, использовать заклятия — всё равно что пытаться почесать ногу через сапог, поскольку подобная нечисть владеет ими не хуже, умения уравновешивают друг друга, и всё решает лишь чистая сила. Пока Дуаньму Цуй возглавляла Сихуалю, в поимке духов и изгнании демонов полагалась в основном на волшебную силу. Вдобавок, эта девчонка прежде обладала огромным могуществом, и выученные ею заклятия пребывали в полнейшей неразберихе. Гунсунь Цэ лишь видел, как она без малейших усилий прошла сквозь стену, но не знал, каких трудов ей это стоило — и сколько шишек она набила из-за неточно запомненного заклятия.
Здесь, возможно, у вас возник вопрос, почему же гвардеец Чжань сказал: «Дуаньму лишилась большей части волшебной силы и теперь далеко не так сильна, как раньше» — а не что её волшебная сила исчезла полностью? Неужели появились признаки восстановления?
По этому поводу ответим следующее: так-то оно так… да не совсем.
Приведём пример: если использованную батарейку оставить на некоторое время, не исключено, что в какой-то момент при определённых обстоятельствах она вдруг произведёт остаточный заряд — сейчас волшебная сила Дуаньму Цуй пребывала в подобном состоянии.
Поговорив с его превосходительством Бао, Чжань Чжао и Гунсунь Цэ решили вместе сходить к Дуаньму Цуй: в конце концов, нельзя же отправить человека во дворец, даже не предупредив? Ещё неизвестно, обрадуется ли наша барышня Дуаньму.
В данный момент, пока тётушка Лю ушла за покупками и ещё не вернулась, Дуаньму Цуй практиковалась у чана с водой — с тех пор как обнаружила, что у неё остались какие-то крупицы волшебной силы, пусть и нестабильные, она не выходила за порог, увлечённо совершенствуясь.
Во дворе находился ещё один гость — один из четверых капитанов управы Кайфэна, Чжан Лун.
Прямо сейчас он сидел рядом с клумбой, рассеянно глядя на лысую, без единого росточка почву.
— Дуаньму-цзе, когда же вырастет хлопковое дерево? — не вытерпев, спросил он.
— Как придёт время, тогда и вырастет, — ответила Дуаньму Цуй, не отвлекаясь от своего занятия. — Вверх!
Приказ был адресован не Чжан Луну, а рыбине в чане.
Дуаньму Цуй не ела мясо и рыбу и, по логике вещей, должна была выращивать в чане морскую капусту, морскую траву и тому подобное. Рыба там оказалась по той причине, что гвардеец Чжань часто захаживал на ужин — как повар, тётушка Лю, разумеется, не могла пренебречь им и подавала блюда из курицы, утки и рыбы, а время от времени готовила что-нибудь изысканное. Совместные ужины Дуаньму Цуй и Чжань Чжао представляли собой занятное зрелище: у него рыбная похлёбка, у неё — рисовая каша, маньтоу и баоцзы с овощной начинкой. Благо, недогадливая барышня всеми помыслами отдалась восстановлению волшебной силы и не слишком обращает внимание на неравенство в блюдах, а вот когда до неё дойдёт… ох… останется гвардеец Чжань без мясных кушаний.
Сейчас она сосредоточилась на рыбе. Едва прозвучало слово «вверх», та с плеском вырвалась из воды, разинув пасть и из последних сил забила хвостом в воздухе. Во все стороны полетели капли воды, и Дуаньму Цуй, которая первой оказалась под ударом, забрызгало всё лицо.
Однако приятное удивление оказалось сильнее раздражения. Дуаньму Цуй уставилась на рыбу огромными глазами и лишь когда та начала задыхаться позволила ей вернуться в воду.
Не успела бы палочка благовоний сгореть и наполовину, как она опять принялась мучить беднягу.
Рыбина снова затрепыхалась в воздухе, Дуаньму Цуй с сияющим лицом окликнула стороннего наблюдателя.
Не услышав ответа, она обернулась. Чжан Лун всем своим существом изливал переполнявшую его печаль холмику глинистой почвы.
Столь искусное применение волшебства осталось без зрительской поддержки — всё равно что ночью надеть роскошное парчовое платье. Рассердившись, Дуаньму Цуй снова отпустила рыбину в воду. Только вздохнула, как ворота за спиной скрипнули — это пришли Чжань Чжао и Гунсунь Цэ.
Неожиданно обрадованная барышня подскочила к ним, схватила одной рукой Чжань Чжао, другой — Гунсунь Цэ, и потянула их за собой.
— Идите сюда, покажу вам волшебный трюк.
Увидев, кто пришёл, Чжан Лун временно отложил свои любовные переживания и присоединился к наблюдателям.
— Вверх! — торжествующе велела Дуаньму Цуй.
Но в решающий момент волшебство не сработало, и рыба осталась плавать в воде.
Не проявив никакого уважения, рыбина не только не поднялась, но даже погрузилась глубже и выпустила несколько пузырьков.
Дуаньму Цуй то краснела, то бледнела, потому Чжань Чжао с Гунсунь Цэ по молчаливому согласию решили дать ей возможность отступить и повернулись к Чжан Луну.
Все трое направились к клумбе, оставив барышню за спиной.
— Вверх! Давай! Да будешь ты подниматься или нет! А ну быстро!
Если усердно трудиться, непременно добьёшься успехов, и в последний раз рыбина и правда опять поднялась, извиваясь в воздухе.
Дуаньму Цуй вздохнула, но прежде чем позвать Чжань Чжао и остальных, приблизилась к рыбе и злобно ткнула её в брюхо.
— Подвела меня в решающий момент, погоди у меня, велю тётушке Лю тебя зажарить!
Видите ли, то была не простая рыба, у неё имелись свои воззрения, свой характер. Изначально она уже смирилась с судьбой, приготовилась к встрече с кровавой разделочной доской и жутким кухонным ножом, но кто мог подумать, что в последние мгновения жизни эта барышня не даст ей покоя, несколько раз выдернет из воды и станет держать на воздухе, пока она не начнёт задыхаться, слишком бесчеловечно… слишком жестоко к рыбам!
Где оказывается давление, там возникает и сопротивление. Она будет бороться, чтобы вернуть себе достоинство.
Собрав все силы, она высоко вскинула хвост и молниеносно хлестнула Дуаньму Цуй по лицу…
Прозвучал удар, звонкий как пощёчина. Гунсунь Цэ с остальными вздрогнули и немедленно обернулись.
— Что случилось, барышня Дуаньму?
Рыбина с плеском рухнула в воду, а затем раздался невозмутимый голос Дуаньму Цуй.
Ничего? Гунсунь Цэ с Чжан Луном выдохнули и снова опустили взгляды на холмик земли.
Ничего? Чжань Чжао не купился, стремительно подошёл к ней и потянул за локоть, разворачивая к себе, но отвернулась, глядя в сторону. Сердцем почуяв неладное, Чжань Чжао шагнул в ту сторону, чтобы взглянуть на её лицо, но она поспешила уклониться в другую. Так они ходили по кругу — один хотел посмотреть, другая не позволяла, раз за разом уклоняясь, пока наконец не совершила оплошность и в какой-то момент повернулась прямо к Чжань Чжао.
На её белой и гладкой левой щеке розовел впечатляющий след рыбьего хвоста. Откровенно говоря, с эстетической и художественной точки зрения он выглядел довольно приятно — не только очертания отпечатались отчётливо, но даже узор чешуек.
От растерянности Чжань Чжао долго смотрел на неё и смог лишь повторить прежний вопрос.
— Ничего. — Барышня очень ласково улыбнулась, засучив рукава. — Чжань Чжао, останься на ужин, сегодня будет рыба!
Не успел он остановить её, как Дуаньму Цуй нагнулась, одной рукой схватилась за край чана, а другую по локоть погрузила в воду. Высота чана составляла больше половины человеческого роста, с первого раза поймать не получилось, и она потянулась глубже, так что одежда намокла выше локтей, несколько прядей волос опустились в воду. Чжань Чжао притопнул ногой.
— Ну хватит, прекращай драться с рыбой!
Гунсунь Цэ и Чжань Лун с любопытством подошли посмотреть.
— Гвардеец Чжань, что делает барышня Дуаньму?
Только он повернулся к ним, чтобы сказать: «ловит рыбу», как рядом неожиданно поднялся огромный фонтан брызг — что-то тяжёлое рухнуло в воду.
Чжань Чжао окатило водой лицо и волосы, но когда понял, что произошло, он бросился к чану, не обращая ни на что внимания, одной рукой обхватил её за талию, другой крепко сжал плечо и вытащил на поверхность.
Дуаньму Цуй смахнула воду с лица, однако не выразила желания вылезать из чана.
— Я умею отталкивать воду, Чжань Чжао.
Тот не сразу нашёлся, что сказать, краем глаза заметив ошарашенные лица Чжан Луна и Гунсунь Цэ, вдруг разозлился.
— Меня не волнует, умеешь ли ты отталкивать воду, быстро вылезай.
Даже Гунсунь Цэ и Чжан Лун расслышали в его тоне неладное, что уж говорить о Дуаньму Цуй. С дрогнувшим сердцем она оперлась на край чана, не двигаясь с места.
— Эй, Чжань Чжао, ну что ты сердишься?
Видя, что она промокла с головы до ног и ещё легкомысленно не придаёт этому значения, Чжань Чжао помрачнел, разжал руку и пошёл прочь.
Когда он не только не стал продолжать разговор, но ещё и удалился, махнув рукой, Дуаньму Цуй тоже рассердилась.
— Эй, Чжань Чжао! Какое тебе дело, что я полезла в воду?
Тот, ни говоря ни слова, открыл ворота и вышел. Дуаньму Цуй долго таращилась на приоткрытую створку, а затем повернулась к Гунсунь Цэ.
— На что он злится? Мало ему забот о небе и земле, его ещё и волнует, что я залезла в чан, чтобы поймать рыбу?
И она снова уселась с оглушительным плеском.
Гунсунь Цэ с Чжан Луном обменялись растерянными взглядами и немного погодя осторожно приблизились. Изначально чан был наполнен чуть больше чем наполовину, а когда она села, вода едва не перелилась через край. Сквозь рябь на поверхности виднелось, как она обняла колени руками и прислонилась к стенке. Гунсунь Цэ горестно вздохнул про себя: да уж, нечего сказать, умеет отталкивать воду и достигла в этом искусстве выдающихся высот.
Никто не ожидал, что эти двое вдруг поссорятся, однако всё же следовало разобраться с важным делом. Гунсунь Цэ постучал по краю чана.
— Барышня Дуаньму, мне нужно обсудить с тобой кое-что, ты не могла бы… выйти на пару слов?
Ответа не было так долго, что Гунсунь Цэ начал сомневаться, насколько хорошо вода передаёт звук, и стал прикидывать, если она не пожелает вылезать, не отыскать ли ему черпак из тыквы-горлянки, чтобы вычерпать всё…
Судя по всему, вылезать она не собиралась. Мысленно вздохнув, Гунсунь Цэ вкратце изложил ей предложение. Тем временем рыбина деловито плавала перед Дуаньму Цуй взад-вперёд, будто покупая соль и соевый соус, и, заметив, что та не собирается её трогать, поистине ликовала и бурно радовалась.
Голос Дуаньму Цуй прозвучал вяло, без горячего интереса, но и без протеста.
— Как скажет его превосходительство Бао. Когда нужно отправиться во дворец?
Паланкин прибыл два дня спустя ближе к вечеру. Сначала Дуаньму Цуй доставили в управу Кайфэна, затем они вместе с Бао Чжэном поехали во дворец. В ожидании его превосходительства Дуаньму Цуй, прислонившись к окну паланкина, усиленно теребила занавеску, пока не скрутила гладкую ткань в подобие мучной плетёнки. Краем глаза заметив Бао Чжэна и его сопровождающих, она повела взглядом, остановившись на Чжань Чжао, одетом в тёмно-красную чиновничью форму, помрачнела и без лишних слов отбросила занавеску.
Она приготовилась как следует отвести душу, показать свою мощь и добиться успеха. Только представьте: вжух! — занавеска взлетит на ветру, разделив их двоих, и человеку проницательному сразу станет ясно, насколько она зла.
К сожалению, она забыла, что сама же превратила занавеску в мучную плетёнку, и её жест не только не возымел успеха, но скрученная ткань закачалась в окне из стороны в сторону, испортив весь вид. Хотела было расправить, да увидела, что Чжань Чжао вот-вот окажется перед ней, и ничего не оставалось, как отвернуться и сделать вид, будто не заметила.
Бао Чжэн в ту сторону не смотрел, однако Гунсунь Цэ нашёл её поведение забавным, посмеялся про себя и выразительно посмотрел на Чжань Чжао. Тот, прожжённый этим взглядом, мысленно вздохнул и молча помог Дуаньму Цуй поправить занавеску. В глаза бросился её нездоровый вид. Прекрасно понимая, что она раздражена, он всё же с улыбкой обратился к ней:
— Дуаньму, как ты эти пару дней?
Та не двинулась с места, только фыркнула.
Чжань Чжао уже собирался опустить занавеску и отойти, как вдруг замер.
Гунсунь Цэ тоже обратил внимание на этот звук, услышав в нём, что у неё заложен нос, и удивился.
— Барышня Дуаньму, когда ты простыть успела?
— Ничего удивительного — в последние дни то холодно, то жарко.
— В последние пару дней и правда то холодно, то жарко, но если бы ты не мокла так долго в чане с водой, вряд ли бы простудилась, — поддразнил её Гунсунь Цэ.
Помрачнев, Дуаньму Цуй с силой задёрнула занавеску. На сей раз в самом деле разделив то, что внутри, и то, что снаружи.
— Приготовились, поднимаем! Пошли! — поднатужившись, в один голос крикнули носильщики.
Паланкин покачнулся, и так они отправились в императорский город.
Бао Чжэн устроил Дуаньму Цуй во дворце Ли-тайхоу, публично пояснив лишь, что семья этой барышни оказала милость вдовствующей императрице в годы, когда та скиталась без пристанища среди народа. Как-то вспомнив об этом, Ли-тайхоу поручила Бао Чжэну лично разыскать её и несколько дней назад наконец получила весть. Семья с тех пор пришла в упадок, осталась лишь девушка-сирота, поэтому она пригласила её во дворец на несколько дней, поговорить о прошлом и вспомнить былую дружбу.
Императрица-мать подошла к просьбе Бао Чжэна с особым тщанием, заранее велела подготовить лучшие покои и подобрала несколько служанок. При личной встрече она нашла девушку необыкновенно красивой, с чистой белоснежной кожей и очаровательным личиком. Чем дольше смотрела, тем больше Дуаньму Цуй ей нравилась. Ли-тайхоу довольно долго болтала с ней о том, о сём, пока наконец велела прислуге отвести её отдохнуть и повернулась к своей приближённой служанке Иньчжу.
— Только посмотри, какая прелестная девушка, сразу видно — барышня из хорошей семьи, славная и смышлёная, не то что эта вульгарная обольстительница Чжан-гуйфэй. Если бы наш император взял в жёны такую наложницу, и у меня было бы гораздо меньше горестей.
Вдовствующая императрица с самого начала невзлюбила Чжан-гуйфэй, хотя перед людьми этого не слишком показывала, теперь же, в собственном дворце и при Бао Чжэне, которого не считала посторонним, говорила куда более открыто.
Сердце Бао Чжэна пропустило удар, он не имел намерения говорить на эту тему, но кто мог подумать, что Ли-тайхоу придёт в ещё большее воодушевление и обратится к нему:
— Из какой семьи эта девушка? Сколько ей лет? Помолвлена или нет?
— Презренный слуга спрашивал её, уже помолвлена.
— О… — Вдовствующая императрица слегка кивнула, в голове прозвучала бесконечная досада, однако мысль всё же не выходила у неё из головы. — Но ещё не вошла в дом мужа?
— Свадьба скоро, — прямо ответил Бао Чжэн, — слышал, обменялись восемью знаками рождения и уже обсудили церемонии.
— Вот видишь, — со вздохом пожаловалась Ли-тайхоу своей служанке, — до чего не везёт нашему императору.
Затем разговор перешёл на другую тему, и Бао Чжэн наконец выдохнул с облегчением. Прежде, когда он попросил вдовствующую императрицу об одолжении, сказал только, что расследует старое дело тех времён, когда дворцом заведовала императрица Лю. Едва услышав об «императрице Лю», Ли-тайхоу немедленно утратила всякое любопытство — кто бы мог подумать, что её гораздо больше интересует девушка, а не расследование.