Дуаньму Цуй проспала до позднего утра.
Едва оказавшись в покоях, Дуаньму Цуй заявила, что её клонит в сон, и под этим предлогом выдворила приставленную к ней прислугу. Заперев двери, задула лампы и долго прислушивалась в темноте, а когда удостоверилась, что снаружи всё затихло, переоделась в заранее подготовленное платье дворцовой служанки и сквозь стену выскользнула из комнаты. Прежде Гунсунь Цэ нарисовал ей карту, как добраться от покоев вдовствующей императрицы до жилища Яо-мэйжэнь, со множеством развилок и поворотов, но только совсем её запутал. В итоге она сердито зыркнула: «Просто скажите мне, в каком направлении идти, всё равно я могу проходить сквозь стены».
По возвращении в Кайфэн Чжань Чжао первым делом доложил обо всех обстоятельствах дела Бао Чжэну. Поскольку в истории оказались замешаны призраки и духи, объяснить императору всё как есть было бы затруднительно, пришлось сойтись на том, чтобы доложить кратко: «Поездка в Лунсянь не принесла плодов, семейство Яо не имеет отношения к побегу Яо-мэйжэнь».
Сумерки постепенно редели, небо на востоке приобрело бледно-голубой, точно рыбье брюхо, оттенок. Не в силах больше сидеть на месте, Чжань Чжао резко вскочил и обратился к Гунсунь Цэ:
Гунсунь Цэ выпил уже четыре чашки чая и, наливая пятую, призадумался: эта барышня должна была только словом перемолвиться с лекарем, неужто в ученицы к нему пошла?
Гунсунь Цэ действительно привёл Яо Чжичжэну условленную отговорку. Тот, пусть и был несколько разочарован, примерно такого и ожидал, недовольства никак не выразил, оставался по-прежнему вежливым и предупредительным и любезно пригласил их переночевать.
На рассвете в Лунсяне царило непривычное спокойствие, утренний туман тихо стлался по улицам. В это время года Кайфэн уже утопал в весеннем тепле и цветении, но здесь, в отдалённых северных землях, было всё ещё холодновато.
Прежде чем Дуаньму Цуй вернулась домой, тётушка Лю успела вцепиться в Гунсунь Цэ и довольно долго шушукалась с ним, во время разговора бросая взгляды на выложенную из тёмно-синего кирпича клумбу.
Эта ночь, казалось, тянулась особенно долго.
Из всех свадебных обрядов, на каких Чжань Чжао довелось присутствовать, этот был поистине самым странным и оставил самое глубокое впечатление.