Глава 2. Во сне о тучке видел яшмовую деву... Часть 1
На улице Певичек, вымощенной голубовато-серым камнем, всегда было людно, прохожие выделялись изысканными нарядами, кошели на поясах позвякивали серебром. На юге улицы стоял трактир «Встреча с отшельником», с теремом спереди и башней позади. Известный среди столичных жителей как «Башня», он считался самым роскошным заведением в городе — вино в серебряных кувшинах продавали там по семьдесят два медяка за чарку, что простой человек себе позволить никак не мог.
— Шэнсян, куда ты меня ведёшь? — спросил Би Цюхань, которого молодой господин потащил искать «ту женщину, пропавшую почти тридцать лет назад», а в итоге приволок прямиком сюда. Шэнсян глазел по сторонам и, едва завидев где-то оживление, немедленно устремлялся туда. Пройдя всего половину улицы, он купил уже четыре свёртка с разнообразными лакомствами, которые теперь болтались на локте Би Цюханя. Он всё гадал: если продолжится в том же духе, не вернутся ли они домой с огромным мешком?
— Помогаю тебе искать, — беспечно ответил Шэнсян. — Ты ведь говорил, что та женщина славилась улыбчивостью? Искать улыбчивых женщин, разумеется, следует здесь… да, именно здесь. — Он потянул Би Цюханя к заведению под названием «Зал сотни персиков» и со смешком указал на ворота.
У Би Цюханя, увлекаемого им, в глазах рябило от пестроты и изобилия, словно сегодня он впервые, с тех пор как ступил на путь, увидел мир и узнал, как богатые и знатные преступают закон. Насилу остановив Шэнсяна, он посмотрел за ворота и заметил внутри порхающие силуэты девушек, одна из которых, встретившись с ним взглядом, слегка улыбнулась. Он уловил доносящийся из заведения нежный аромат.
— Бордель? — вырвалось у него.
— Угадал. — Шэнсян стукнул его по макушке веером. Вообще-то ростом он был ниже Би Цюханя, но почему-то всякий раз ему удавалось провернуть этот трюк. Затем он схватил его за руку. — Идём.
— Стой! — Би Цюхань с каменным лицом удержал его. — Ты ведь сын чэнсяна, если о своей репутации не заботишься, подумай хотя бы об отце! Как ты можешь спокойно ступать за порог подобного заведения? К тому же, правила моей школы запрещают ученикам предаваться пьянству и разврату.
Шэнсян в изумлении уставился на него. Во взглядах прохожих загорелось любопытство: что эти двое делают, дёргая друг друга за руки перед воротами «Зала сотни персиков»?
— Да кто просит тебя платить певичкам…
Прежде чем он закончил фразу, Би Цюхань, не выдержав пристального внимания растущей толпы зевак, схватил молодого господина, вечно не понимающего, когда следует заткнуться, за руку и быстро затащил внутрь — уж лучше так, чем объясняться на виду у всех.
Оказавшись внутри, Шэнсян со смехом посмотрел на него.
Би Цюхань не нашёлся с ответом, лишь сурово поджал губы.
Сверху раздался негромкий смех.
— Молодой господин Шэнсян впервые привёл ко мне гостя. Не сердитесь на него, герой Би, ничего не поделаешь, такой уж у него характер.
Донёсшийся с верхнего этажа голос звучал лениво и томно. Би Цюхань впервые услышал, чтобы кто-то в Бяньляне назвал его «героем Би», и невольно вскинул голову. За перилами третьего этажа стояла и причёсывалась женщина в фиолетовом платье.
— Герой Би, ещё помните битву на лодках для сбора лотосов(1) десять лет назад? — с чарующей улыбкой спросила она.
Голос и облик женщины перед ним совсем не изменились за прошедшие годы. Битва на лодках для сбора лотосов, можно сказать, была для Би Цюханя первым сражением после выхода в мир, где он встретился с могущественным врагом и едва не лишился жизни, как он мог забыть о ней?
— Вы ведь… барышня Ши? — воскликнул он.
Хозяйкой «Зала сотни персиков» оказалась Ши Шимэй — девушка, что пела во время битвы на лодках для сбора лотосов и собственными глазами видела то ужасающе кровопролитное сражение. Услышав его слова, она нежно улыбнулась.
— Мы встречались лишь раз десять лет назад, Мэйнян приятно удивлена, что герой Би до сих пор помнит старых друзей.
Вряд ли за всю жизнь удастся встретить ещё одну деву, столь же прекрасную, как Ши Шимэй. Пусть Би Цюхань был скромным и осмотрительным, но и на него тогда произвела глубокое впечатление юная красавица, одной улыбкой покорявшая сердца героев.
— Как Нань-сюн(2)? — спросил он, повысив голос.
Во время той битвы рядом с Ши Шимэй находился элегантный молодой человек, который спас её в момент опасности, а иначе все лодки вместе со множеством людей затонули бы на дне реки Ханьшуй.
— Я вышла замуж за другого, — рассмеялась Ши Шимэй, — это вы мне скажите, как у него дела?
Не ожидавший такого ответа Би Цюхань остолбенел, но она лишь снова улыбнулась.
— Герой Би не привык шутить. Поднимайтесь наверх. Молодой господин Шэнсян, мне удалось кое-что выяснить о том, что вы доверили мне разузнать.
Вот что означали слова «искать улыбчивых женщин, разумеется, следует здесь» — Шэнсян попросил гораздо более осведомлённую Ши Шимэй помочь ему в расследовании. Как хозяйка зелёного терема, она хорошо ладила с людьми, и ей гораздо легче было расспросить о подобном деле, нежели Би Цюханю.
Они втроём расположились в комнате Ши Шимэй. Она двумя пальцами приподняла рукодельную вещицу и слегка помахала ею — работа была не закончена, но в ней уже узнавался старомодный мешочек для благовоний.
— Эту безделицу мне отдал хозяин постоялого двора «Процветание». Его заведение в столице работает без малого целый век, и нынешний владелец — всё тот же, что и почти тридцать лет назад. По его словам, мешочек оставила после отъезда невероятная красавица. В восемнадцать он вёл счета, в двадцать стал управлять постоялым двором, но никогда больше не встречал такой улыбчивой девушки, как она. — Из уст хозяина «Процветания» это прозвучало так: «Когда она мне улыбалась, я готов был отдать ей что угодно, пожелай она того — даже постоялый двор, от которого зависит моя жизнь».
— Сяоцзи состояла в любовных отношениях с четырьмя старшими мастерами цзянху, — понизил голос Би Цюхань, устремив острый взгляд на мешочек для благовоний, — всего за полгода после её исчезновения всех их обнаружили мёртвыми — исполосованными клинком… Я воистину не могу понять, почему она поступила так безжалостно?
— Мне так не кажется, — промолвила Ши Шимэй. — Если она по-настоящему любила их, даже выйдя за другого не смогла бы заказать их убийство. Я ведь тоже женщина и не могу поверить, что Сяоцзи была способна на такую жестокость — разве что она сошла с ума.
— А кем были её любовники? — перебил Шэнсян, которого интересовали только сплетни.
Би Цюхань криво усмехнулся, как всегда, когда был сильно взволнован.
— «Ночной ветерок с востока» Лэн Юйцю(3), «Платан у колодца» Е Сяньчоу(4), «Неслыханный сумасброд»(5) Ли Чэнлоу, а ещё… — Он заговорил, чеканя каждое слово: — «Весенний ветер в персиках и сливах»(6) Нань Биби, наследник Нань Пу, почти тридцать лет возглавляющего союз Улиня, — как раз из-за трагической гибели единственного сына почтеннейший Нань наложил на своих внуков строгий запрет путешествовать по цзянху…
Эти люди не только были знамениты тридцать лет назад, отголоски их прежней славы не утихли и поныне. Истории о них до сих пор рассказывают с восторгом и восхищением, вот только от главных героев этих историй уже много лет как остались одни истлевшие кости.
И всё потому, что они связались с владелицей этого мешочка для благовоний. Би Цюхань внимательно осмотрел его: вещица тонкой работы, внутри — заранее растёртые засушенные лепестки и немного серебра — не более трёх лянов. На лицевой стороне вышиты слова «Ночью платан шелестит на весеннем ветру», а на обратной — «имя Чэнлоу срывается с губ» — она вписала в вышивку всех своих любовников. На подкладке ещё обнаружился иероглиф «сян», «благовоние» — вероятно, она собиралась вышить снаружи «мешочек для благовоний», но впоследствии передумала.
— Она жила на постоялом дворе «Процветание», а потом куда направилась? — спросил Шэнсян.
— Она прожила там всего день, — покачала головой Ши Шимэй, — а на следующий вышла и больше не вернулась, даже за комнату не расплатилась полностью. — Иначе в славящемся своим добрым именем «Процветании» не стали бы держать вещи постояльца.
— Что это за лепестки? — Шэнсян всё поглядывал на них. — Если выяснить, где они собраны, можно узнать, откуда она могла прийти.
— Как раз перехожу к этому — Ши Шимэй посерьёзнела. — Поначалу я лишь из любопытства отправила человека разузнать, что это за цветы, однако ответ меня напугал. — Она двумя пальцами подняла давно засохший лепесток. — Знаете, что это такое?
— Яд? — осторожно предположил Би Цюхань.
Прекрасное лицо Ши Шимэй побледнело.
— Верно, яд! Стоит простому человеку проглотить лепестки растения «одинокая ласточка», вскоре он станет харкать кровью и умрёт! — Она тяжело вздохнула. — Это сильно ядовитый цветок из Западного края, очень редкий.
— Неужели она прибыла в столицу, чтобы кого-то убить? Тогда нужно лишь выяснить, кого в то время отравили этим ядом… — Но договорить Би Цюхань не успел.
— Тридцать лет назад скоропостижно скончалось слишком много людей, будешь о каждом расспрашивать? — перебил его Шэнсян. — К тому же, она могла использовать его для самозащиты, не обязательно для убийства.
— Но, по крайней мере, кое-что мы узнали, — холодно отметил Би Цюхань. — Она точно как-то связана с Западным краем.
— Я научу тебя ещё одной хитрости — под названием «деньги и демона крутить жёрнов заставят». — Шэнсян снова стукнул его веером по макушке. — Принеси мне бумагу и кисть!
Через некоторое время он с довольной улыбкой поднял объявление, ещё поблёскивающее невысохшей тушью.
Первыми в глаза бросались крупно выписанные слова «срочно требуется» и «вознаграждение»: «Сёстры и братья, почтенные жители Бяньляна! Наш родич заболел странным недугом, для излечения которого срочно требуется немного костной золы человека, скоропостижно умершего около тридцати лет назад от кровавой рвоты. Если у вас имеются сведения о таковых, просьба сообщить Мэйнян из “Зала сотни персиков” за вознаграждение в пять лянов серебра. Если удастся излечить родича от недуга, сверх того вас отблагодарят сотней лянов чистого серебра».
— Если повесишь такое объявление, все примут его за розыгрыш, кто тебе поверит? — недоумевал Би Цюхань.
Шэнсян повертел в пальцах свой веер с позолоченным краем и лишь весело улыбнулся.
— Намерение Шэнсяна не в том, чтобы объявить о вознаграждении. Появление такого объявления непременно станет самой обсуждаемой темой в столице, — усмехнулась Ши Шимэй. — Странный недуг и прочее, конечно, чепуха, а вот тридцатилетней давности скоропостижная кончина от кровохарканья как раз и возбудит любопытство. Если на всех улицах и в переулках пойдут разговоры, наверняка это пробудит воспоминания у кого-нибудь знающего. Более того, связь с таким скандальным заведением, как моё, привлечёт ещё больше внимания. Если у кого-то и правда есть сведения, он скорее решится поговорить со мной.
— А если кто-то, обнаружив, что это дело расследуют, наоборот, спрячется? Не пойдут ли все усилия прахом? — спросил Би Цюхань.
Ши Шимэй покосилась на него — ну до чего твердолобый и несообразительный!
— Если кто-то опасается, что другие узнают, то даже без шумихи разве расскажет вам?
— Но зачем писать такую вздорную ложь? Почему не сказать прямо, что требуется отыскать людей, которые владеют сведениями о Сяоцзи?
Ши Шимэй снова посмотрела на него с дружеской улыбкой и взмахнула кистью.
— Как по-вашему, это объявление привлечёт больше внимания? Или такое? — Она написала: «Объявление: если кто-то знает о людях, скоропостижно скончавшихся тридцать лет назад от кровохарканья, просьба сообщить Мэйнян из “Зала сотни персиков” за вознаграждение в пять лянов серебра».
У Би Цюханя не нашлось возражений — разумеется, написанное Шэнсяном вызывало удивление и привлекало внимание. Старшие с детства пестовали в нём скромность и сдержанность, занятия боевыми искусствами усилили его врождённую серьёзность, и в какой-то степени он походил на Юй Сю, супруга Ши Шимэй. Но Юй Сю был серьёзным с рождения, Би Цюханю же сильно недоставало его хладнокровия и дальновидности, поэтому можно сказать, серьёзность одного из них представляла собой черту характера, а что до другого… перед Шэнсяном и Ши Шимэй он лишь выставил себя глупцом.
* У Вэньин (Сун) «Благодарю Хуан Фуаня за ветку древней сливы, посланную в канун нового года» (на мелодию Хуафань)
Когда мой друг сорвал мне ветку сливы,
Двойник её в текучем зеркале стремнины
Ещё покойней отражался и вольней.
Весной дохнуло на моё оконце,
Чанъэ, в своих чертогах лунных одинока,
Удел мой разделяя, проливает свет.
На старой сливе серебристой бахромою
Повисли нити мхов — и я уж так же сед.
Под вечер стылый над почтовым трактом
Струился аромат по мёрзлым травам —
Посыльный в сумерках спешил сквозь мелкий снег.
Во сне о тучке видел яшмовую деву —
С изящным станом, кожей белоснежной,
Порхала на ветру в некрашеных шелках.
Проснувшись утром ото сна хмельного,
За ширмой, слышу, зимородка посвист
Доносится откуда-то издалека
Вода в пурпуровом кувшине уж нагрелась,
Пришёл год новый с розовым рассветом,
Зеленоватое погасло пламя ламп.
Но я за ветку сливы опасаюсь:
Как бабочек танцующая стая,
С неё все лепестки так скоро облетят.
(1) Отсылка к стихотворению Сюэ Тао (Тан) «На лодке собираю лотосы»
Листья лотосов на ветру прижимаются к лепесткам,
Весть меня ждёт на берегу, осень рыбы сулит сполна.
Мчится заяц, несётся вран, разговоры затихли все,
Плещут вёсла и рукава, над течением льётся песнь.
(2) Сюн — старший друг, уважаемый брат — вежливая форма обращения между мужчинами.
(3) «Ночной ветерок с востока» Лэн Юйцю — прозвище и имя героя складываются в строку стихотворения:
У Вэньин (Сун) «Во сне душа уносится в былое… (на мелодию «Хуаньсиша»)»
Во сне душа уносится в былое, во двор, цветущей зеленью увитый,
В лучах наклонных гаснущего солнца кружили ласточки с печальным криком.
Раздвинут полог яшмовые пальцы, изысканным повеет ароматом…
Беззвучно ивы пух летит на землю, как будто по весне роняет слёзы,
Луна, как лик стыдливой юной девы, укрылась за завесой тучек тёмных.
С приходом ночи ветерок с востока приносит горечь осени и холод.
(4) «Платан у колодца» Е Сяньчоу — прозвище и имя героя отсылают к строке из стихотворения:
У Вэньин (Сун) «Холодом веет от глади озёрной… (на мелодию «Хуаньсиша»)»
Холодом веет от глади озёрной, будто от зеркальца, что обронили —
Удит красавица ночью глубокой, вместо крючка тонкий месяц закинув.
Лунным сияньем беседки омыты, в сумерках воздух уж осенью дышит.
Парою ласточек мы щебетали, но разлетелись, чуть небо зарделось —
Алые лотосы вянут печально, словно скорбя по весне, вновь ушедшей.
Треплет платаны злой западный ветер, падает лист на колодец предвестьем.
(5) «Неслыханный сумасброд» — прозвище героя отсылает к строке из стихотворения:
Чжан Би (Эпоха Пяти династий) «Я гнался за повозкой ароматной… (на мелодию «Хуаньсиша»)»
Я гнался за повозкой ароматной до врат, ведущих в Фениксовый город,
Восточный ветер даровал удачу, слегка отдёрнув многоцветный полог,
И наконец увидел лик прекрасной — с улыбкой встретилась со мною взглядом.
Но как мне передать своё посланье, о чувствах зародившихся поведать?
Изображая пьяного буяна, бегу нетвёрдо за повозкой следом,
Смеётся дева с ласковым укором: «Неслыханное, право, сумасбродство!»
(6) «Весенний ветер в персиках и сливах» — прозвище героя отсылает к стихотворению:
Хуан Тинцзянь (Сун) «Посылаю Хуан Цзифу»
На север я на службу был назначен, а ты — на юге знойном обретаешь,
Письмо послал бы, да в такие дали и гуси никогда не долетают.
Средь персиков и слив весенний ветер, вино, для нас разлитое по чаркам…
Десяток лет мы странствуем по свету и врозь глядим на гаснущие лампы.
Твоим талантам бедность не помеха, и в голых стенах справишься с делами,
И руку трижды незачем калечить, чтобы постичь искусство врачеванья.
Ты столько книг прочёл уже, что верно, все волосы твои посеребрило…
Тревожно только, что живёшь ты в землях, где вредный воздух и гиббонов крики.