Глава 21. Стремительные перемены между восходом и закатом. Часть 1
Больше в тот день они не разговаривали.
С молчаливого согласия своей госпожи Ами пригласила Чжань Чжао временно пожить в лагере Дуаньму. Маленький военный шатёр был чисто убран, обставлен скромно, но со вкусом — сразу видно, что Ами расстаралась.
Её шатёр находился неподалёку, и во время ужина он зашёл навестить Циму Ило. После горьких рыданий девушка по-прежнему выглядела утратившей рассудок, и только при виде Чжань Чжао в её глазах мелькнула слабая искра жизни.
Служанка как раз кормила её кашей, а Ами, прислонившись к кровати, вышивала: слегка сдвинув изящные брови, правой рукой она сжимала костяную иглу, а подушечками пальцев левой бережно разглаживала вышитые на шёлке узоры. При виде Чжань Чжао взгляд её просиял от радости.
Улыбнувшись, он наклонился, чтобы рассмотреть её вышивку. Хотя говорят, что вышивать начали с правления императора Юй Шуня(1), но во времена Шан и Чжоу в этом ремесле ещё не совершили особых прорывов. Работа Ами вовсе не отличалась сложностью, но брала безыскусной красотой узоров и аккуратными стежками. Чжань Чжао неожиданно вспомнились слова Дуаньму Цуй, и сердце его дрогнуло.
— Барышня Ами, чем вы обычно занимаетесь?
Ничего не подозревая, она задумалась.
— Разумеется, заведую повседневными делами генерала, в свободное время ещё упражняюсь с саблей, совершенствуюсь в боевом искусстве и слежу за тренировками солдат.
Чжань Чжао вздохнул: Ами и правда легкомысленно относилась к своим обязанностям младшего генерала, неудивительно, что она посмела забрать девушку из лагеря Гао Боцзяня. Тот, кто ничего не знает, ничего и не страшится(2).
Через некоторое время они почти одновременно перевели взгляды на Циму Ило.
— Чжань-дагэ, о чём вы говорили с генералом? — робко спросила Ами. — Она не упоминала, что вскоре отошлёт барышню Циму?
Казалось бы, она не испытывала никакой приязни к Циму Ило, но, как говорится, влюблённость такова, что любишь не только дом, но и ворон на его крыше. Если Чжань Чжао о чём-то беспокоился, то и её это заботило, даже незначительный укол ревности был уже позабыт.
— Нет, генерал не слишком распространялась, но раз уж она хочет дать Гао Боцзяню объяснение, то наверняка уже что-то решила.
Но что? Чжань Чжао не мог быть уверен, что Дуаньму Цуй отошлёт Циму Ило, и при этой мысли невольно помрачнел.
Кусая губы, Ами долго думала и вдруг решилась.
— Не волнуйся, Чжань-дагэ, вечером я снова поговорю с барышней и попробую её переубедить.
Потрясённый, Чжань Чжао поднял голову и по-настоящему внимательно посмотрел на неё.
Она уже забыла, как днём Дуаньму Цуй строго отчитала её? И хочет снова пойти «переубеждать»? Только ради того, чтобы он «не волновался»?
Чжань Чжао смутно догадывался о чувствах Ами, и пусть не мог их принять, но всё же был тронут.
— Ами. — Его голос смягчился. — Не пытайся переубедить генерала, тебе же хуже будет, если снова рассердишь её.
Ами промолчала, опустив голову — лишь она сама знала, что в её сердце тихо распустился нежный и хрупкий цветок.
Чжань Чжао беспокоился о ней, так что даже если Дуаньму Цуй снова отругает её парой ласковых, ну и пусть.
Никто не обратил внимания, как в безжизненном взгляде Циму Ило вдруг мелькнула злоба.
Хотя Ами твёрдо решила поговорить со своей госпожой, да только не всё исполняется по задуманному: этой ночью Дуаньму Цуй легла спать рано, и она долго стояла у шатра, но так и ушла ни с чем.
Ничего страшного, завтра ещё не поздно будет.
Когда она вернулась в свой шатёр, Циму Ило уже спала. Ами вспомнила, что пришлось пережить бедной девушке, и на душе у неё стало тяжело. Она тихонько укрыла её своим плащом на лисьем меху и тоже легла спать.
Полночи пролетело в мгновение ока, в лагере царило безмолвие. Циму Ило неожиданно села в постели.
В темноте её глаза казались пугающе яркими.
Двигаясь невероятно тихо, она задержала дыхание и подошла к выходу из шатра, бесшумно отвязала полог, открыв узкую щель. Внутрь ворвался холодный ветер, и она невольно задрожала, но не сдвинулась с места, лишь слегка сощурила глаза, не отрывая взгляда от самого большого шатра неподалёку — главного шатра.
У входа в него стояли навытяжку, неподвижно, словно изваяния, двое охранников с алебардами, немного погодя прошёл ещё отряд вооружённых дозорных.
На подставке перед шатром ярко горели смоченные в масле факелы из полыни, пляшущее оранжевое пламя отражалось в её глазах, ещё сильнее разжигая пылающую в них ненависть.
В ушах звучали предсмертные слова Циму Дяня.
«Придумай, как вернуться домой… и сделай вот что…»
Этой ночью Дуаньму Цуй спала крайне беспокойно — едва сомкнула глаза, всё спускалась и спускалась по мощёной дорожке, ведущей вниз, по бесчисленным ступеням. Изначально вход был несколько чжанов в окружности, но когда она оглянулась на него, показался размером с пиалу. Льющийся из него свет резанул по глазам, и она, не выдержав, заслонила их рукой. Под ногами хлюпала трясина, грязь клокотала, лопаясь пузырями, а в центре болота стояли двое: один целиком из жидкой глины, лишь с тремя отверстиями на месте глаз и рта, а другая…
Дуаньму Цуй уставилась на неё: всё-таки она проснулась.
На ней было лиловое платье и накидка из тонкого шёлка. Одной рукой теребя кончики волос, она, наклонив голову, посмотрела на неё с радостью во взгляде и вдруг улыбнулась стоящему рядом.
— Недурно, тогда я и была такой.
— Вы правы, бессмертная, — почтительно, без прежней заносчивости ответил тот.
Дуаньму Цуй была ошеломлена: какая ещё бессмертная, что значит «тогда и была такой»?
— Да кто вы такие? — разозлившись, крикнула она.
Как ни странно, они словно и вовсе не услышали её, продолжая беседовать друг с другом и посматривая на неё.
— Разве подземное царство выглядит так? — нахмурилась девушка, названная «бессмертной». — Когда я провожала Лицзи в преисподнюю, чтобы войти в Фэнду, требовалось переправиться на пароме через Жёлтый источник, а тут всё иначе. К тому же, — добавила она, поразмыслив, — как бессмертная, разве должна я после смерти спускаться в подземное царство?
— Бессмертная лишилась своих сил и теперь считается простым человеком. А все простые люди после смерти отправляются в подземное царство.
— И где же Бычья голова и Лошадиная морда? В конце концов, я небожительница, почему же Яньло-ван не встречает меня? — Она огляделась вокруг, как будто мысль о смерти её совсем не тревожила.
— У вас особое положение, сначала вам следует подождать здесь, а когда всё будет решено, Яньло лично устроит вам торжественную встречу.
— Зачем мне ждать здесь? — Она недовольно приподняла испачканный грязью подол платья. — В загробном мире восемнадцать уровней, почему об этом я никогда не слышала? Даже если Яньло занят и не смог прийти, то должен был велеть слугам угостить меня чаем, как он мог бросить меня здесь? А ещё, — она неожиданно указала на Дуаньму Цуй, — почему я вижу её?
Она замерла, ничего больше не сказав, и внимательно оглядела Дуаньму Цуй с ног до головы, словно припоминая события давным-давно минувших дней.
— Я узнаю одежду, её сшила мне Ами перед осадой Чунчэна.
Отчего-то при упоминании Ами её глаза наполнились скорбью.
— После моей гибели она бросилась на гроб и умерла. Это тоже было в далёком прошлом.
— Мои соболезнования, бессмертная, — с прежним почтением произнёс неизвестный.
Не ответив, она вдруг вздохнула.
— Я ведь умерла дважды. В прошлый раз вскоре после гибели за мной пришёл Ян Цзянь и сказал, что шанфу отдал мне своё место среди бессмертных. На сей раз… Ян Цзянь даже не узнает о моей смерти.
— Благодаря усилиям бессмертной, Подземный мир заперт, источник заразы уничтожен, жители Сюаньпина вернулись к счастливой и мирной жизни, заветное желание бессмертной исполнено, почему бы вам… не вздремнуть немного. — Он говорил ровным, бесцветным тоном и лишь перед словом «вздремнуть» сделал небольшую паузу.
Не ответив, она опустила ресницы. Чудовище медленно подняло свои щупальца и неслышно положило ей на плечи, словно утешая и соблазняя.
— Бессмертная отдала жизнь за правое дело, вас будут почитать и люди, и божества. Почему бы не стряхнуть мирскую пыль, не отдохнуть немного, не насладиться крепким сном?
Она не проронила ни звука, и наконец вдруг вскинула голову. Голос её был негромким, но каждое слово прозвучало отчётливо.
— А как же Чжань Чжао? Что будет с ним?
От потрясения Дуаньму Цуй невольно подняла ногу, чтобы сделать шаг, но ступила в пустоту.
Распахнув глаза, она оказалась в темноте шатра. Только что виденное до сих пор стояло перед глазами.
Дуаньму Цуй долго лежала без движения, как вдруг отбросила одеяло и попыталась встать, да только забыла про раненую ногу и тяжело рухнула на пол.
Караульные снаружи услышали шум и встревожились, один из них решился войти внутрь.
— Приведи Чжань Чжао, живо! — донёсся из шатра взволнованный голос Дуаньму Цуй.
Разбуженный встревоженными голосами Чжань Чжао, услышав, что Дуаньму Цуй срочно зовёт его, даже не оделся как следует, лишь набросил верхнее платье и бросился наружу. В главном шатре не горели лампы, так что он после недолгих колебаний вытащил из-за пазухи запал, зажёг его и тогда увидел лежащую рядом с кроватью Дуаньму Цуй.
Не на шутку испугавшись, он потушил запал и, бросившись к ней, помог подняться, обняв рукой за тонкую талию.
— Чжань Чжао, — шёпотом позвала его она.
Он тут же замер. Дуаньму Цуй смотрела на него, слегка прикусив губу, хотя лицо её ничего не выражало.
Она слегка наклонила голову, приблизившись к его уху и едва слышно прошептала:
В темноте шатра Чжань Чжао мгновенно окаменел.
— Я помню Сюаньпин. — Дуаньму Цуй говорила медленно, её тёплое дыхание коснулось его уха. — Я помню Подземный мир, поветрие, и что бессмертный…
Больше она ничего не смогла сказать, потому что Чжань Чжао неожиданно заключил её в объятия. Его била сильная дрожь, руки сомкнулись вокруг неё словно стальные тиски, это объятие не было приятным — между ними совсем не осталось свободного пространства, и Дуаньму Цуй едва могла дышать.
— Чжань Чжао… — Она попыталась оттолкнуть его.
Крупные капли горячей влаги упали ей за воротник и медленно потекли по коже. Дуаньму Цуй замерла и опустила руку.
Она вдруг даже пожалела, что своими словами обманула Чжань Чжао — на сей раз она явно задела его сердечную рану, иначе он не испытывал бы таких мук.
Она вовсе не хотела причинять ему боль, и отчего-то от его страданий на душе у неё стало тоже горько.
— Чжань Чжао… — нерешительно начала она, безуспешно толкая его в плечо. — Послушай меня…
В ответ он лишь сильнее сжал её в объятиях и оставил под её ушком жаркий поцелуй.
Мысли смешались, от обожжённого поцелуем места по телу до самых кончиков пальцев разлился жар. Очнувшись от прокатившейся по телу краткой дрожи, она принялась вырываться из его объятий.
Её потрясение и ненужное объяснение канули в пустоту, когда он накрыл её губы своими, а затем небо и земля обратились в хаос. Запах Чжань Чжао обволакивал её, как тёплые лучи рассвета омывают зелёные травинки, мягкое и влажное прикосновение его губ постепенно ослабило туго натянутые в ней струны, тело стало податливым, понемногу отдаваясь ласке…
Раздался грохот — кто-то из ночных дозорных уронил алебарду. Они почти одновременно вздрогнули и отпрянули друг от друга.
Лицо Дуаньму Цуй вспыхнуло, губы дрогнули — но с них не сорвалось ни слова. Чжань Чжао, на самом деле, держался не лучше. Хорошо ещё, что в шатре не горела лампа, потому что встретиться с ней взглядом сейчас было более невыносимо, чем если бы она убила его собственными руками.
Мысли Дуаньму Цуй сделались вязкими, она никак не могла понять, как позволила подобному случиться. Её свадьба с Гу Чаном — дело решённое, однако она не остановила Чжань Чжао.
После затянувшегося молчания он неожиданно наклонился к ней. Сердце Дуаньму Цуй подскочило к горлу.
Голос Чжань Чжао звучал немного хрипло.
— Отдохни, Дуаньму, завтра я снова приду к тебе. — С этими словами он поднял её на руки, обхватив за талию. Пусть даже их разделяла одежда, от его прикосновения по коже пробежала мелкая дрожь, словно от удара крошечной молнией. Мысли Дуаньму Цуй снова начали разбегаться, от малейшей близости Чжань Чжао её дыхание учащалось, и лишь когда он ушёл, её застывшее тело начало понемногу приходить в себя.
Она долго сидела, обнимая одеяло, а потом вдруг соскочила с кровати.
К счастью, на сей раз обошлось без падений.
— Эй, кто-нибудь подготовьте мне повозку!
Никто не обрадуется, разбуди его глубокой ночью.
День они с Гу Чаном провели в шатре чэнсяна, обсуждая план взятия Чунчэна во всех подробностях: от расположения войск до вспомогательных наступлений, от подвоза провианта и фуража до подкреплений, и основные задачи, и малейшие мелочи. Время пролетело незаметно, и он настолько устал, что заснул, едва коснувшись головой подушки. Однако прежде чем он успел погрузиться в крепкий сон, к нему вошёл заместитель и принялся будить, причём, не получив отклика, звал снова и снова, явно не собираясь сдаваться, не добившись цели.
Видя, что притвориться спящим и не обращать внимания бесполезно, Ян Цзянь открыл глаза. В этот миг его ледяной взгляд вне всяких сомнений был способен заморозить недогадливого заместителя насмерть, однако тот совершенно не выказывал страха и сохранял полное спокойствие.
— Генерал, к вам приехала генерал Дуаньму.
Ян Цзяню, готовому обрушить на него всё своё негодование, пришлось проглотить гнев. Неудивительно, что заместитель не проявил ни малейшей осторожности — оказывается, гостья занимает слишком высокое положение, так что он был уверен, что Ян Цзянь не станет испытывать нрав названой сестры.
Он неторопливо оделся. Совсем недавно Дуаньму Цуй уже бы в нетерпении ворвалась внутрь и накинула на него плащ, сегодня же вела себя тихо — как он ни тянул, не показывалась. Несколько удивлённый, он задумался, а потом на его губах мелькнула улыбка: да может ли быть, что негодница всё ещё дуется из-за недавней ссоры?
Вот уж точно: человек из Ци беспокоится, что небо рухнет. Ну разве может он держать на неё обиду?
С этой мыслью он невольно покачал головой, горько усмехнулся и, на ходу завязывая пояс, отодвинул занавес. Дуаньму Цуй опиралась на обеденный стол, надёжно закутанная в халат на меху и плащ, отороченный мехом капюшон низко надвинут на лоб, скрывая большую часть лица. Заслышав шаги, она посмотрела в его сторону — лицо измождённое, в губах ни кровинки.
Оторопев, Ян Цзянь взволнованно поспешил к ней.
Угукнув, она опустила голову и ещё сильнее укуталась в плащ, явно обиженная.
Ян Цзянь погладил её по макушке и улыбнулся.
— Снаружи слишком холодно, давай поговорим внутри. — Он потянул Дуаньму Цуй в глубь шатра, но она едва не упала. Сердце Ян Цзяня ухнуло, брови нахмурились. Не проронив ни звука, он распахнул её плащ.
И с одного взгляда невольно задохнулся от ужаса.
— Где тебя так ранили? — вскричал он.
— Всё потому что ты меня разозлил, — скривилась Дуаньму Цуй.
— Умей я рассердить тебя настолько, давно разозлил бы Чжоу-вана до смерти, и не пришлось бы нам тогда воевать. — Ян Цзянь присел на корточки и протянул руку, чтобы ощупать её колено.
— Нет-нет, — заволновалась она, — у тебя руки грубые, не умеешь силу соизмерять, ещё оставишь меня хромой.
Ян Цзянь послушно отстранился и помрачнел.
— Вероятно, — прошептала Дуаньму Цуй. — Все они уже мертвы, очевидцев нет, спрашивать некого. — Заметив, что брат вот-вот разразится гневом, она поспешно протянула ему руку. — Дагэ, я идти не могу, помоги мне.
Ничего не поделаешь, пришлось Ян Цзяню вести её во внутренние покои под руку, вот только через несколько шагов он лишился дара речи: Дуаньму Цуй прыгала на одной ноге, так что его сердце то подскакивало к горлу, то проваливалось вниз, и всё сочувствие, что он испытывал, вмиг рассеялось дымом.
Где видано, чтобы раненый так радостно скакал — это же не состязание по прыжкам на одной ноге!
Дуаньму Цуй обхватила его руку, наклонив голову и растягивая слова.
Ян Цзянь оттаял. Всякий раз, когда она звала его старшим братом, он вспоминал свою младшую сестру Ян Чань. Божества высших сфер заточили его мать Яоцзи в Персиковой горе за то, что она полюбила Ян Тянью, учёного династии Ся, поэтому братьям и сестре, оставшись без присмотра, тяжело было добывать одежду и пропитание. Проголодавшись, Ян Чань всегда так же жалобно смотрела на него и звала его «дагэ…».
Вообще-то Ян Чань следовало бы звать его эргэ — вторым братом, а Ян Цзяо — дагэ, но она больше полагалась на него, на старшего же брата не обращала внимания и всё твердила своё.
Потом он отправился учиться у совершенного Юй Дина, а постигнув мастерство, пришёл на помощь Сици, Ян Чань же получила титул Третьей девы горы Хуашань, и в результат брат с сестрой не виделись уже очень давно.
А потом в Сици он встретил Дуаньму Цуй и невесть отчего полюбил её как младшую сестрёнку, хотя, казалось бы, характером она отличалась от Ян Чань как небо от земли.
Вздохнув, Ян Цзянь обхватил её за талию и поднял на руки.
Довольная Дуаньму Цуй обняла его за шею.
— Дагэ, всё-таки ты лучше всех.
— А Гу Чан тебе плох? — уставился на неё Ян Цзянь.
Дуаньму Цуй оцепенела на миг и неожиданно умолкла.
Какая-то она странная сегодня.
Не подавая виду, Ян Цзянь вошёл в покои и усадил её на кровать.
— Ты приехала глубокой ночью, да ещё и раненая, что стряслось?
— Это касается Бездны, — кусая губы, ответила она.
— Бездны? — Ян Цзянь уже ничего не понимал. — Какое отношение она имеет к тебе?
— Да никакого, — сверкнула глазами Дуаньму Цуй. — Просто хочу знать. Дагэ, ты ведь совершенствующийся и в прошлый раз говорил что-то о Подземном мире и Бездне. Расскажи.
Он, конечно, не поверил, будто она расспрашивает о Бездне, потому что «просто хочет знать», но, видя её горящий взгляд, понял, что если станет давить, ничего не добьётся, и решил сначала ответить ей.
— Это история из глубокой древности. Гунгун боролся с Чжуаньсюем за владычество и, потерпев поражение, в ярости сокрушил гору Бучжоу, отчего не только небо покосилось и перевернулась земля, но и дворец Яньло-вана развалился на части. Мир смертных заполонили демоны, но самые отвратительные и коварные чудовища собрались в Подземном мире, и Бездна был из них самым ужасным. Впоследствии матушка Нюйва предотвратила беду, расплавила пятицветные камни и залатала небосвод, а затем вырвала сердце у себя из груди и запечатала Подземный мир, и тогда в мире смертных воцарилось спокойствие.
Дуаньму Цуй слушала внимательно.
— Выходит, на самом деле Бездна — это демон?
— Да, демонов в мире великое множество, одни питаются жизненной силой мужчин, другие — красотой женщин, некоторые — людской алчностью и жестокостью, а что до Бездны, он питается тоской о том, что навеки ушло.
— Тоской о том, что навеки ушло? — изумилась Дуаньму Цуй. — И как он ей питается?
— У Бездны есть бесчисленные щупальца, которыми он может коснуться самых глубоких чувств в человеческом сердце. Если тоска достаточно сильна, Бездна способен выстроить из неё мир грёз настолько правдоподобный, что едва погрузившись в него, невозможно отличить, иллюзия это или реальность.
— Да быть того не может, — задумалась Дуаньму Цуй. — Дагэ, к примеру, я очень скучаю по матушке, если Бездна найдёт меня и затянет в мир грёз, тогда ведь я должна снова стать ребёнком? Пусть даже я тоскую по тому времени, но ведь сердцем-то понимаю, что я — генерал Сици.
— В этом и состоит коварство Бездны, — кивнул Ян Цзянь. — После погружения в мир грёз твоё ясное сознание будет запечатано, останутся лишь детские воспоминания, ты не сможешь вспомнить, что потом стала генералом, не сможешь вспомнить и узнать меня или Гу Чана.
— Значит, я никогда не смогу проснуться?
— Разве только… — Ян Цзянь задумался. — В момент твоего погружения в Бездну кто-то отправится тебя искать и войдёт в твой мир грёз. Допустим, когда ты погрузишься в Бездну, я последую за тобой, в твоём детстве, само собой, не могло быть меня, и само моё появление будет своего рода ударом для демона. Чем дольше мы с тобой будем общаться, тем сильнее станут воспоминания, и возможно, ты сможешь вспомнить обо всём.
— Что случится, если я вспомню? — напряглась Дуаньму Цуй.
— Вспомнить не так-то просто. Если твоё ясное сознание пробудится, Бездна непременно сделает всё возможное и наговорит кучу красивых слов, чтобы одурачить тебя и снова погрузить в сон. Вдобавок…
— Что? — допытывалась Дуаньму Цуй.
— Вдобавок, даже если твоё сознание пробудится, ты не сможешь покинуть Бездну. Потому что хозяйкой Бездны является другая ты. Если только…
— Если только другая ты не осознает со всей ясностью, что является иллюзией, а вся огромная Бездна — миром грёз. Она должна умереть и добровольно позволить тебе вновь завладеть её телом.
— Обязательно нужно умереть? — пришла в замешательство Дуаньму Цуй.
— Разумеется. Смерть есть разрушение, а без разрушения нет и созидания.
— Осознать, что я — подделка, добровольно выпустить настоящую, да ещё и умереть… — От всего этого у неё пухла голова. — Дагэ, я плохо понимаю.
— Не понимаешь, и ладно, — расхохотался Ян Цзянь. — Бездна заперт в глубинах Подземного мира, что тебе до него?
— Но… — Дуаньму Цуй потёрла виски, хотела о чём-то спросить, не смогла вспомнить, долго хмурилась и вдруг выдала: — Дагэ, а мы сейчас… не можем ли быть в Бездне?
Ян Цзяня это и рассердило, и позабавило, он щёлкнул её по лбу.
— Дуаньму, ты не проснулась, что ли? Посмотри на меня, похож я на иллюзию? Как мы можем быть в Бездне? — Подумав, он снова расхохотался. — Тебе же было бы лучше, будь это Бездна.
— Тогда, если бы ты смогла пробудиться, — пряча улыбку, с серьёзным видом произнёс Ян Цзянь, — всего через несколько мгновений твои раны бы полностью исцелились. Раны в мире грёз тоже иллюзорны и после пробуждения исчезнут без следа. Дуаньму, не хочешь проверить? Если перережешь себе горло, возможно, пробудишься без единой ранения и будешь скакать ещё быстрее всех…
— Ну уж нет! — вспыхнула яростью Дуаньму Цуй.
(1) Юй Шунь — Шунь, легендарный император древности, правивший с 2233 до н. э. по 2184 до н. э.
(2) Отсылка к изречению Конфуция: «Для благородного мужа существуют три предмета, пред которыми он благоговеет: определение Неба; великие люди (по положению, возрасту и добродетели) и слова мудреца. Подлый человек не знает велений Неба и не боится их, неучтиво обращается с великими людьми и презрительно относится к словам мудреца» (цит. в переводе П. Попова).