Глава 20. Вода спала и камни обнажились. Часть 1
Дуаньму Цуй ещё немного поболтала с Ами, расспрашивая о Чжань Чжао, и только потом вошла в военный шатёр.
При виде главнокомандующей один из двух караульных, схвативших Чжань Чжао, надавил ему на плечо, а другой пнул по ногам, чтобы заставить опуститься на колени. Дуаньму Цуй махнула рукой, давая знак, что в этом нет необходимости, а потом ещё раз — солдаты поняли намёк и с поклоном удалились.
Встав перед Чжань Чжао, она смерила его взглядом, не говоря ни слова, обогнула его, села на своё место и вдруг резко втянула воздух, когда ей в глаза бросилась его спина.
Только утром военный лекарь обработал мазью и перевязал рану на его спине, а теперь двое караульных связали его верёвками с такой свирепостью, что она снова закровоточила. Во взгляде Дуаньму Цуй мелькнуло раздражение. Поколебавшись, она вытащила из поясной сумки кинжал и двинулась вперёд, чтобы освободить Чжань Чжао.
Обомлев, он невольно отстранился.
— Генерал, вы только что упрекнули барышню Ами, что она сняла с меня оковы, — вырвалось у него, — а теперь собираетесь развязать меня, не боитесь, что могут возникнуть сложности?
— Чего мне бояться? — приподняв изящные брови, чарующе улыбнулась Дуаньму Цуй. — Как мне сказали, ты из племени Чжань с востока? Надо сказать, военный поход Сици оказался таким успешным как раз потому, что восточные варвары задержали основные силы шанцев. Иначе многочисленная армия Чжоу-вана обернула бы свои копья против нас, и тогда войска Сици понесли бы огромные потери. Несколько дней назад племя Чжань отправило посланцев к чэнсяну, и все старейшины были в порядке. У-ван велел им ждать в Цишани, как же ты, будучи из племени Чжань, очутился аж в Аньи?
Попутно она, опустив голову, неторопливо рассекала узлы на его путах, но, неожиданно услышав его смех, замерла с дрогнувшим сердцем и подняла голову.
— Мне смешно, что генерал так говорит, будто среди восточных варваров правда существует племя Чжань, — улыбнулся он. — Так называемых старейшин, отправивших к чэнсяну посланцев, генерал наверняка выдумала сама. Если бы я замышлял недоброе и ответил согласно вашим словам, вы бы сразу же догадались, что я лгу.
Дуаньму Цуй спокойно выслушала его, и по лицу её скользнула тень улыбки. Она неспешно убрала кинжал в ножны с разинутой рыбьей пастью.
— Ты и правда умён, легко распознал ловушку в моих словах. Судя по всему, человек ты не простой, и я не могу не остерегаться тебя.
— У меня никогда не было дурных намерений по отношению к генералу, — горько усмехнулся Чжань Чжао, — просто, к несчастью, я не могу этого доказать.
— Разумеется, у тебя нет доказательств, — холодно улыбнулась Дуаньму Цуй. — Неизвестно откуда взялся, неясно как связался с семьёй Циму, и даже к смерти Юй Ду имеешь отношение. Никогда не было дурных намерений? Тебе самому не смешно?
— Каждое слово ничтожного Чжаня произнесено искренне и с чистой совестью. Нет, мне ни капли не смешно.
Чжань Чжао говорил от чистого сердца, и в тот момент Дуаньму Цуй была готова ему поверить, но, поразмыслив, снова засомневалась: такой человек способен искусно сплести разумные слова с выдумкой, ложь произнесёт так, что не отличишь от истины, нельзя так просто принимать его слова за правду.
Видя, как меняется выражение её лица, Чжань Чжао понял, что Дуаньму Цуй не до конца ему поверила. Сердце обожгло глубокой тоской, но он всё равно не мог ничего поделать. В голову вдруг ударила мысль: «Мы с Дуаньму так близко дружили, к чему скрывать главное в споре, где губы — копья, а язык — меч? Нужно лишь спросить, помнит ли она обо всём, что было в Кайфэне, и если помнит — значит, она и есть Дуаньму. Но… если правда помнит, почему же видит меня врагом? А если не помнит, доказывает ли это, что она — не Дуаньму Цуй?»
Пребывая в крайнем смятении и растерянности, он вдруг услышал её вопрос.
Подняв голову, Чжань Чжао увидел в её руках Цзюйцюэ и кивнул.
Дуаньму Цуй обнажила меч и медленно провела подушечками пальцев по холодному клинку.
— Несомненно, прекрасный меч, — помедлив, произнесла она. — У него есть имя?
Задавая вопрос, она испытывала душевное волнение.
Руки Дуаньму Цуй едва заметно задрожали, она тут же стиснула рукоять, и, глядя на Чжань Чжао, надавила:
— Чжань Чжао, твой меч был сломан?
Он резко вскинул голову, вдруг побледнев.
— Значит, был? — Дуаньму Цуй стиснула зубы. — Кто перековал его для тебя?
Чжань Чжао посмотрел на неё, и слово «ты» едва не сорвалось с языка.
Но через несколько мгновений он всё же отвёл взгляд и тихонько вздохнул.
— Без ветра не поднимаются волны, — спокойно заметил он. — Генерал вдруг спросила о мече, о том, был ли он сломан, и о том, кто перековал его — полагаю, генерал уже знает, кто это сделал, просто не желает верить, потому и допытывается у меня, верно?
Припёртая к стенке его вопросом, Дуаньму Цуй не сразу нашлась с ответом. Губы её беззвучно шевельнулись — она неожиданно почувствовала себя уязвлённой.
— Чжань Чжао, я никогда тебя не встречала, с чего вдруг все говорят, будто это я перековала твой меч?
Она зло швырнула меч на землю и с покрасневшими глазами повернулась к нему спиной, прекрасно понимая, что не подобает терять самообладание перед чужим человеком.
Вздрогнув всем телом, Дуаньму Цуй посмотрела на него.
В его взгляде светилось тепло и лёгкая тень усмешки.
— Та, кто восстановила мой меч, действительно очень похожа на генерала, но… — Он покачал головой. — Это не вы.
На душе у Дуаньму Цуй стало легче, на лице её проступила радость.
Теперь, когда в её сердце не осталось тревог, она улыбнулась так очаровательно, что ничем не отличалась от Дуаньму Цуй до падения в Бездну. На душе у Чжань Чжао стало немного теплее, он встретил её полный надежды взгляд и серьёзно ответил:
Дуаньму Цуй выдохнула и расслабилась.
Снова посмотрев на него, она вдруг заметила, что говорит он тепло, ведёт себя очень вежливо, и невольно ощутила желание подружиться с ним.
— Ты сказал, что человек, который восстановил твой меч, очень похож на меня, значит, это девушка? — поразмыслив, полюбопытствовала Дуаньму Цуй. — Правда так похожа? Чем именно? Как её зовут?
Чжань Чжао на миг замялся, но она смотрела выжидающе и явно не собиралась прекращать расспросы, так что оставалось лишь скрепя сердце выдумывать на ходу.
— Обликом она действительно очень похожа на генерала, но если приглядеться, станет понятно, что другой человек. Её зовут…
Как её назвать? Тут Чжань Чжао столкнулся с затруднением — он никогда не умел давать имена, можно было и сочинить что угодно, но ему не хотелось называть Дуаньму Цуй как-то вроде Чуньхуа, Цююэ или Мудань(1).
— Нрав у этой барышни своеобразный, она никогда не раскрывала мне своего имени, — помедлив, закончил он.
В эпоху возвышения в ранг божеств наверняка каких только чудаков не было, поэтому Дуаньму Цуй приняла объяснение Чжань Чжао.
— Судя по одежде, ты нездешний. Зачем ты пришёл в Аньи?
Она и сама не заметила, как заговорила гораздо мягче, чем прежде.
Чжань Чжао было кристально ясно: он должен объяснить своё прошлое, иначе на сколько бы вопросов он ни ответил, не сможет полностью снять с себя подозрения.
Он-то расскажет, но поверит ли Дуаньму Цуй?
С таким трудом им удалось поговорить спокойно, без прежней напряжённости, когда словно обнажён меч и натянута тетива самострела. Чжань Чжао не хотелось рисковать этим. Поколебавшись, он смело встретил взгляд Дуаньму Цуй.
— Чжань Чжао не желает обманывать генерала. Я никак не связан ни с Сици, ни с Чжаогэ, и не имею отношения ни к восточным варварам, ни к племени Чжань. Ещё в детстве я стал учеником выдающегося отшельника и постиг боевые искусства. Наставник мой был удалившимся от дел учёным человеком, путешествовал по горам и рекам, не желая славы в стране. Он передал мне меч Цзюйцюэ. Не так давно по некоторым причинам меч был повреждён, а затем судьба свела меня с девушкой, удивительно похожей на генерала, которая и перековала его для меня. Перед нашим расставанием она сказала, что добродетель металла пришла в упадок, добродетель огня вступает в расцвет, и выразила надежду, что я смогу что-то изменить в эти неспокойные времена. Взволнованный её словами, я объяснился с наставником и отправился в странствие, на днях добрался до Аньи, где и познакомился с семьёй Циму — и остановился здесь на несколько дней. Не ожидал, что за столь короткий срок произойдёт столько несчастий.
Этот объяснение звучало разумно и не противоречило обстановке конца династии Шан — тогда бытовало представление, что Шан соотносится с элементом металла, а Чжоу — с элементом огня, и что огонь сменит металл. Многие удалившиеся от дел высокообразованные люди уговаривали талантливых воинов проявить себя во времена смены династий, так что ситуация, описанная Чжань Чжао, была в порядке вещей.
Дуаньму Цуй по большей части поверила его словам.
— В таком случае, — поразмыслив, промолвила она, — ты провёл в Аньи всего пару-тройку дней. Опиши мне в подробностях, что происходило в семье Циму с момента твоего знакомства с ними.
Собравшись с духом, Чжань Чжао изложил всё по порядку, сохраняя спокойствие и не уклоняясь от ответственности, не скрыл и того, как помог семье Циму справиться с людьми в одежде из грубого полотна, не стал отрицать, что столкнулся с солдатами Сици ночью и вступил с ними в схватку.
Выражение лица Дуаньму Цуй постоянно менялось, а услышав об истории с людьми в грубой одежде, она невольно разозлилась: «Пусть этих солдат из лагеря Дуаньму убил не ты, но если бы ты не вмешался, они не расстались бы с жизнью».
Когда дошло до описания ночной драки, с одной лишь фразы «никого не убивал, только вывихнул одному руку» Дуаньму Цуй сразу поняла, что речь наверняка о Юй Ду. Она внимательно осмотрела его тело и, помимо отсутствующей головы, заметила ещё одно серьёзное повреждение — вывихнутое плечо. Кто мог подумать, что и это работа Чжань Чжао.
В мгновение ока вспыхнувший гнев стёр всё дружеское расположение, которое она начала испытывать к Чжань Чжао. Однако она всё-таки была способна определить, что сейчас важнее, и, поколебавшись, невозмутимо произнесла:
— Чжань Чжао, если всё так, как ты говоришь, то ты действительно не виновен в смерти Юй Ду. Если сумеешь отыскать настоящего убийцу, я подумаю над тем, чтобы простить твои ошибки и позволить тебе уйти.
— Что же тут сложного, — слабо усмехнулся он. — Когда я схватился с Юй Ду, присутствовало лишь несколько человек. Если генерал предоставит мне свободу действий и позволит провести расследование в лагере Гао Боцзяня, Чжань Чжао не разочарует вас.
— Я как раз это и имела в виду, — обворожительно улыбнулась Дуаньму Цуй, — вот только…
— Вот только генерал ещё не доверяет ничтожному Чжаню и опасается, что он воспользуется возможностью и сбежит?
— Верно. Твои боевые навыки столь хороши, что если я тебя отпущу, в крохотном Аньи не найдётся и пары человек, способных противостоять тебе.
— Генерал говорит так, однако не показывает ни малейшего волнения — наверняка у вас есть решение.
С лёгкой улыбкой Дуаньму Цуй сняла со стоящего на столике медного чайника крышку, подняла его перед Чжань Чжао, затем вытащила из поясной сумки изумрудно-зелёную пилюлю и бросила в чайник. В тот же миг вода забурлила, из носика вырвался едкий пар.
Лицо Чжань Чжао оставалось спокойным, он не проронил ни слова. Приблизившись к нему, Дуаньму Цуй встряхнула рукавом, кинжал снова скользнул ей в руку, пальцы чуть напряглись — и узлы оказались разрезаны.
Не успел Чжань Чжао, полностью освободившись, стряхнуть верёвки, как Дуаньму Цуй приставила кинжал к его груди.
— Генерал боится, что я не стану пить? — рассмеялся он.
— Хорошо, что ты понимаешь, — улыбнулась она в ответ.
Не меняясь в лице, Чжань Чжао протянул руку и медленно поднял чайник для вина.
— Генерал упомянула, что желает, чтобы я отыскал настоящего убийцу Юй Ду. Не думаю, что вы так скоро отнимете мою жизнь. Я лишь хочу знать, сколько дней проживу после того, как выпью это вино?
— До завтрашнего заката не умрёшь.
— Зависит от того, пожелаю ли я дать тебе противоядие, — холодно усмехнулась Дуаньму Цуй.
— Что ж, хорошо, — улыбнулся он.
Едва отзвучали слова, взгляд его сверкнул холодом, пальцы ударили словно молния. Застигнутая врасплох Дуаньму Цуй лишь ощутила онемение в пояснице и повалилась назад. Чжань Чжао протянул руку и поймал её за талию. Дуаньму Цуй отреагировала на удивление быстро — крутанула запястьем и приставила кинжал к его шее, а он почти в тот же миг прижал носик чайника к её губам.
— Чжань Чжао. — Она зло оскалилась и надавила сильнее. — Если будешь действовать неосмотрительно, я перережу тебе горло.
— Вот как? — Губы Чжань Чжао изогнулись в слабой улыбке. — В таком случае мы равны, — многозначительно протянул он.
— Это вряд ли, — с тайным самодовольством возразила Дуаньму Цуй. — Выпив это вино, я ещё смогу выжить, а вот если двину рукой чуть вперёд…
Чжань Чжао почувствовал, как холодное остриё кинжала проткнуло толстый слой одежды, но выражение его лица оставалось совершенно невозмутимым.
Не успев опомниться, Дуаньму Цуй потеряла опору и повалилась на спину, не сумев восстановить равновесие.
Чжань Чжао… неожиданно бросил её!
Испокон веков мы наблюдали, как герои бережно поддерживают красавиц, и никогда не видели, чтобы гвардеец Чжань столь невозмутимо бросил человека, да ещё и так ловко и без малейшего промедления.
Дуаньму Цуй тоже не ожидала подобного, и испуг отразился на её лице. Однако она была достойна звания полководца — сохранила хладнокровие и немедленно отреагировала. Прежде чем она упала на землю — если бы мы внимательно присмотрелись, в тот момент угол наклона составлял менее пятнадцати градусов — с её пояса сорвался серебристый луч, и, сметая всё на своём пути, Пронзающий сердце лотос стремительно обмотался вокруг внутренней опоры шатра. Воспользовавшись силой движения, Дуаньму Цуй крутанулась в воздухе, волной плеснули чёрные волосы, цепь описала световую дугу, и в мгновение ока наконечник серебристым крайтом(2) устремился прямо к беглецу.
Прекрасно зная силу Пронзающего сердце лотоса, Чжань Чжао держался осмотрительно — заметив приближающийся наконечник, он согнул колени и отклонился назад. Цепь с копьём просвистела не более чем в цуне от его лица, и он даже кожей почувствовал боль, едва избежав удара. Зазвенели звенья цепи, разворачиваясь, будто змеиное тело, и наконечник снова сменил направление. Чжань Чжао перевернулся подобно ястребу-перепелятнику, подхватил с пола Цзюйцюэ и, недолго думая, бросил медный чайник.
С коротким звоном исполненный мощи Пронзающий сердце лотос проткнул чайник насквозь, и тот повис на наконечнике, словно медный шар.
В безудержном гневе Дуаньму Цуй дёрнула рукой, с силой встряхивая цепь и отбрасывая чайник в сторону. В этот миг промедления Чжань Чжао чуть заметно улыбнулся, подпрыгнул, словно пронзающий облака встревоженный журавль, и бросился прочь из шатра.
Дуаньму Цуй осталась на шаг позади. Когда она выскочила из шатра, Чжань Чжао уже запрыгнул на полог и, направив силу в ноги, стремительно удалялся. Не ожидавшие подобного развития событий караульные снаружи несколько растерялись. Дуаньму Цуй со злости едва не раскрошила зубы. Видя, что хотя он движется быстро, но всё ещё в пределах видимости, она яростно крикнула:
С луком в руках она, скорее всего, смогла бы остановить Чжань Чжао.
Вот только все стоявшие вокруг шатра караульные были пехотинцами, вооружёнными двузубыми алебардами, и пожелай она алебарду или саблю, получила бы их во множестве, а вот немедленно достать лук не представлялось возможным. Когда получивший приказ солдат, тяжело дыша, подбежал с луком в руках и прижимая к себе колчан со стрелами, Чжань Чжао уже и след простыл.
Если бы солдат немного лучше понимал Дуаньму Цуй и тихонько отступил, возможно, ничего бы не произошло. Надо сказать, в этот момент ярость её достигла предела, и любого, попавшего под горячую руку, ждали неприятности, а он ещё и бестактно объявил, что принёс лук.
Дуаньму Цуй повернула голову так медленно, что у него поджилки затряслись от страха.
Несчастный караульный редко разговаривал с вышестоящими, в голове у него всё будто превратилось в кашу, и в смятении он попытался оправдаться.
— Подчинённый и так… бежал изо всех сил…
— Изо всех сил — и так медленно. Да будет ли от тебя толк, когда дойдёт до настоящего боя с врагом? — с каменным лицом спросила Дуаньму Цуй.
— Н-нет. — Караульный наконец сообразил, что нельзя перечить вышестоящим, нужно во всём с ними соглашаться.
— Раз так, что ты тут застыл? — указала Дуаньму Цуй на его ошибку. — Давай, беги вокруг лагеря.
— Подданный благодарит генерала… за наставления. — Караульному хотелось плакать, но нельзя было пролить и слезинки. Он повесил лук на плечо, другой рукой обхватил колчан и, тяжело дыша, начал тренировать беговой шаг.
На сей раз он был прозорливее и не стал спрашивать, сколько кругов бежать, опасаясь, что Дуаньму Цуй неторопливо ответит: «Тысячу или восемьсот — сам прикинь в уме».
Стоявшие поблизости солдаты не сдержали улыбок, а некоторые не слишком сдержанные расхохотались в голос.
Но их смех быстро оборвался, потому что Дуаньму Цуй перевела взгляд на них и спокойно, но многозначительно произнесла:
— Смешно вам? Бегаете быстрее него?
В следующий миг несколько человек присоединились к забегу, бряцая пластинами доспехов..
Дуаньму Цуй огляделась вокруг.
Прекрасно, остальные караульные стояли навытяжку, сосредоточенно глядя прямо перед собой и не смея отвлекаться на веселье.
Когда настало время ужина, Ами пришла, чтобы прислуживать Дуаньму Цуй за столом. Днём до неё донеслись некоторые слухи, но присутствовавшие на месте караульные все как один отмалчивались, в особенности те, что бегали вокруг лагеря — такие мокрые, словно их вытащили из воды, — и ни словечка из них вытянуть было невозможно.
Ничего не поделаешь, оставалось лишь осторожно, обходными путями расспрашивать госпожу.
— Барышня. — Прикусив губу, Ами взяла наполненную супом миску в руки, но не подала. — Говорят, Чжань Чжао сбежал?
— Вы отпустили его расследовать убийство Юй Ду?
Что называется, взяла тот чайник, что не кипит(3) — задела госпожу за живое, и Дуаньму Цуй, помрачнев, расхотела есть, шлёпнула на стол палочки и только открыла рот…
Среди всего шума раздался удар, как будто что-то тяжёлое бросили на землю. Слегка переменившись в лице, Дуаньму Цуй торопливо откинула полог и вышла из шатра. Сообразив, что что-то не так, Ами последовала за ней с саблей-пудао в руках.
В центре площадки перед шатром десяток караульных образовали круг, направив свои алебарды на двух человек.
Сказать «два человека» будет несколько несправедливо, потому что один из них, с окровавленным лицом, был связан козлом и из-за кляпа во рту мог лишь мычать, с ненавистью глядя вокруг — то был не кто иной как служивший под знаменем Гао Боцзяня стрелковый старшина Чэн Ци.
Полы голубого одеяния развеваются на ночном ветру, тонкие губы поджаты, глаза сверкают, как звёзды.
Лицо Дуаньму Цуй оставалось холодным, но в глубине души она тихо радовалась.
— Для расследования дела об убийстве заместителя Юй Ду прошу генерала Дуаньму вместе с генералом Гао Боцзянем допросить этого человека.
Чжань Чжао говорил негромко, но в его спокойствии сквозила неоспоримая сила, каждое слово звучало отчётливо.
В сумерках его глаза, яркие и бездонные, казалось, пронзали тонкий ночной туман. Он встретился взглядом с Дуаньму Цуй и отвёл глаза.
Слегка опустив ресницы, она шёпотом велела Ами:
(1) Чуньхуа, Цююэ или Мудань — «весенний цветок», «осенняя луна» и «пион» соответственно.
(2) Крайты — род ядовитых змей из семейства аспидов.
(3) Брать тот чайник, который не кипит — отсылка к притче о владельце чайной, который отвадил посетителя-неплательщика, заваривая ему чай холодной водой.