Глава 3. Где тебе мою скрытую горечь понять? Часть 2
В ту же ночь несколько конных повозок встретились за стенами Бяньляна и направились в Лоян.
Би Цюхань ехал в одной повозке вместе с одетым в чёрное стариком, передавшим весточку в тюрьму, Шэнсян с беглецом Нань Гэ — в другой. Кто занимал третью, молодому господину не сказали. Под покровом ночи они поспешно покинули столицу и скрылись во мраке неизвестности.
Нань Гэ однажды уже встречал Шэнсяна и знал, что это сын чэнсяна. Ему было известно немного больше, чем Би Цюханю: к примеру, что сей избалованный молодой господин — хороший друг бывшего старшего цензора Юй Сю, ныне известного в цзянху как «Небесное око». Нань Гэ сдался добровольно и провёл в тюрьме кайфэнской управы большую часть года как раз потому, что потерпел поражение от Юй Сю. В разгар битвы в приказе Великой справедливости Шэнсян неожиданно зажал ему рот. В тот вечер от него благоухало османтусовой помадкой(1), что произвело на Нань Гэ сильное впечатление, разве такое забудешь? Поэтому, едва забравшись в повозку после побега и увидев Шэнсяна, он пришёл в крайнее изумление.
Шэнсян сидел на одном из двух больших зелёных сундуков, расписанных золотыми узорами. Он поднял голову, пряча улыбку.
В руках он держал толстого серого кролика. Обычно кролики самое большее размером с кошку, зайцы же и вовсе худые и жилистые, однако питомец Шэнсяна был в два раза крупнее, хозяин обнимал его как подушку. Нань Гэ на миг поразился — да этот молодой господин куда более раскован, чем Би Цюхань, и шире смотрит на вещи! Затем он расслабился и со смешком забрался в повозку.
— Как ты устроил кролика в повозке великого героя Би?
Шэнсян с победоносным видом открыл один из сундуков, и Нань Гэ восхищённо заглянул внутрь — там было устроено кроличье жилище, а ещё стояла миска со свиными рёбрышками. Едва оказавшись в сундуке, зверёк принялся жадно, не обращая ни на кого внимания, грызть лакомство, слегка подёргивая ушами.
— Впервые вижу кролика, способного есть мясо. — Нань Гэ задумчиво бросил взгляд на второй сундук. — А в этом что, собачья лежанка? Неужто бывают собаки, предпочитающие щипать траву?
— Раз я отправился в путь, естественно, мне нужно несколько смен одежды. — Опершись подбородком на руки, он с улыбкой наблюдал за питомцем. — И запас продовольствия.
— Говорят, герой Би известен своей осмотрительностью и строгим соблюдением приличий, — усмехнулся Нань Гэ. — Он не сердится, что ты кормишь кролика в его повозке? — Он огляделся по сторонам: внутри просторно, даже два больших сундука Шэнсяна не создавают тесноты, есть низкая кушетка для сидения, а стены расписаны цветами и травами. — Такую просто так на улице не наймёшь.
— Так это его особая повозка? — изумился Шэнсян. — Я не знал. Он просто пообещал, что я могу поехать с ним поразвлечься, и раз уж повозки остановились у ворот моего дома, я, разумеется, занял ту, что больше радовала глаз. — Подперев подбородок, он с невинным видом произнёс: — Он сам заглянул сюда и решил, что не поедет в ней. Сяо Би не говорил, что нельзя брать с собой кролика, или что это его повозка и никто не должен её занимать.
Нань Гэ расхохотался, прекрасно понимая: Шэнсян явно видел, что это девичья повозка, и нарочно уселся в неё, чтобы позлить Би Цюханя. Тот был чистоплотным, церемонным, по характеру осмотрительным и не склонным к спонтанным поступкам, а молодой господин устроился с кроликом в экипаже его подруги. Будучи человеком широких взглядов, Нань Гэ не увидел в поведении Шэнсяна ничего возмутительного, а нашёл его забавным.
— Молодой господин Шэнсян, ты со скуки выехал из столицы с героем Би, так что же замышляешь на самом деле? — Он улыбнулся собеседнику. Нань Гэ был проницательнее Би Цюханя — возможно, потому что глубже обдумывал пережитое. — Ничтожный Нань не верит, что ты хочешь только поглазеть на представление.
— Разумеется, не только, — с серьёзным видом ответил Шэнсян и хитро улыбнулся. — Есть ещё множество причин, дай-ка подумать… — Он принялся считать на пальцах. — Ну, например, я могу быть предателем в ваших рядах и следить за вами, доносить, сдать вас правительственным войскам как заговорщиков и бунтовщиков, или, если буду в плохом настроении, продать вас всех Ли Линъяню… Само собой, больше всего мне хочется посмотреть, каков из себя этот Ли Линъянь. — Он задумчиво наклонил голову и добавил: — И как выглядит его младшая сестра.
— Я верю, что ты не плохой человек, — улыбнулся Нань Гэ.
— Конечно же, я хороший человек. — Шэнсян зыркнул на него. — Кстати, Сяо Би тебе не говорил, куда мы направляемся?
— Герой Би славится осмотрительностью, если уж он решил чего-то не говорить, то никому не скажет, — покачал головой Нань Гэ и беспечно развалился на кушетке. — Всё равно узнаем, как прибудем.
Шэнсян со смехом наблюдал, как он закрыл глаза и приготовился отдохнуть.
— Эй, а если Ли Линъянь переманит тебя на свою сторону, будешь мстить вместе с ним?
Нань Гэ приподнял уголки рта, не открывая глаз.
— Сколько в цзянху бестолковых глупцов? Месть за отца и притязания Ли Линъяня — две разные вещи, никак не связанные между собой.
— Я имею в виду… если найдёшь виновника, станешь мстить ему?
— Тогда почему ты не искал его все эти годы?
— Потому что не хочу жить ради мёртвых, — открыв глаза, улыбнулся Нань Гэ. — Конечно, если злодей сам явится к моим дверям, то можно и отомстить.
Наклонив голову набок, Шэнсян уставился на него, словно на какое-то диковинное существо.
— Что ты на меня так смотришь? — удивился Нань Гэ.
Шэнсян улыбнулся ему. Он по-прежнему сидел на своём роскошном, украшенном позолотой сундуке, подпирая рукой подбородок, но взгляд его медленно переместился за окно повозки.
— Просто подумал… что за человек способен жить не ради мёртвых…
Нань Гэ сдвинул брови, но Шэнсян неторопливо добавил:
— Ведь даже если человек живёт не ради мёртвых, он неизбежно… должен жить ради живых…
Когда он произнёс эти слова, его взгляд… был прозрачным, как стекло.
Когда Нань Гэ заметил, в его глазах пронеслась искра — подобное чувство было ему не чуждо, только он никогда не выражал его так ясно… так ясно, словно обдумывал бесчисленное множество раз, словно боролся из последних сил, пережив жестокие мучения — и осталось лишь безразличие, спокойствие постигшего истину, лишённое печали и радости, ненависти и смеха.
— Уже поздно, в сон клонит. — Он неожиданно повернул голову и широко зевнул. — Эй, слезай с кровати, я лягу спать.
Теперь Нань Гэ по-настоящему оторопел — он никогда не видел, чтобы выражение лица менялось столь быстро, совершенно неуловимо — как будто только что замеченная им сторона Шэнсяна была обманом зрения и лишь приснилась ему.
— Эй! Слезай. — Шэнсян уже направил на него сложенный веер. — Я слаб здоровьем, и в такой долгой и трудной поездке могу на полпути испустить дух. Лучше слезай скорее, иначе как будешь расплачиваться, если я заболею от переутомления? Если я умру, то по твоей вине…
Нань Гэ было не так просто одурачить, как Би Цюханя.
— Нет, — отрезал он, закрыв глаза.
Поведя взглядом, Шэнсян вытащил из рукава что-то сверкающее.
Неожиданно учуяв запах серы, Нань Гэ распахнул глаза и, увидев у него в руках запал, пришёл в ужас.
— Раз не хочешь слезать, я подожгу кровать, и спать не будет никто, — провозгласил Шэнсян.
— С ума сошёл? И повозку ведь спалишь…
— Кто просил тебя упорствовать? Если сгорит, виноват будешь ты.
— Ладно повозка, разве ты сам не пострадаешь? — Нань Гэ начал понимать, почему Би Цюхань ехал в другой повозке.
— Моя смерть будет на твоей совести. Я стану призраком и не отстану от тебя.
— Что к чему… — Нань Гэ, непринуждённо взмахнув рукавами, слез с кровати, уселся на полу на поджатые ноги и закрыл глаза. — Впредь делай что хочешь, ничтожный Нань не уронит себя до спора с тобой.
— М-м… Ну, я спать. — Шэнсян радостно плюхнулся на кровать и, торжествующе обняв тонкое одеяло, задремал.
«Ну что за человек… — криво усмехнулся Нань Гэ. — Почему он такой?»
— Дорогой племянник Би, мы отправимся в Лоян, как и планировали изначально? — Ехавшие в другой повозке старик в чёрном с Би Цюханем, само собой, не знали о выходках Шэнсяна, им и в голову не могло прийти, что избалованный молодой господин едва не устроил пожар.
Би Цюхань, в синем халате учёного, сжал поводья и подстегнул коней, прежде чем негромко ответить.
— Нет, спустимся по реке Ханьшуй и поедем к озеру Дунтинху у горы Цзюньшань.
— Ты всё так же осмотрителен, дорогой племянник, — сухо улыбнулся старик. — Должно быть, с прошлой ночи распространил весть о том, что Нань Гэ у нас в руках?
В отсутствии Шэнсяна Би Цюхань вёл себя гораздо более сдержанно и зрело. Он кивнул без малейшей самонадеянности.
— Весть уже разошлась, и дней через пять станет общеизвестна, но я не хочу лишних неприятностей, прежде чем мы достигнем Цзюньшани, всё-таки наша цель — Ли Линъянь, а не кто-то ещё.
— Но разве ты не пообещал владыке дворца встретиться в Лояне? Если мы спустимся по Ханьшуй, он будет напрасно ждать нас там, — слегка усмехнулся старик в чёрном. — Обычно ты всегда почтителен с владыкой.
За исключением случаев, когда Шэнсян доводил его до того, что он не знал, плакать или смеяться, Би Цюхань редко улыбался. Вот и теперь лишь слабо усмехнулся.
— Конечно же… Знаете ли вы, почтенный Вэн, кто едет в другой повозке?
Стариком в чёрном был Вэн Лаолю по прозвищу «Старец, преследующий души», известный в цзянху своим искусством выслеживания по звукам.
— Неужели там… — потрясённо начал он.
— Именно так, — с улыбкой кивнул Би Цюхань.
В другой повозке — владыка дворца Лазурного свода, одного из двух огромных лабиринтов цзянху? Даже Вэн Лаолю, чьё имя славилось уже более тридцати лет, невольно переменился в лице: если Би Цюхань, ученик дворца Лазурного свода, достиг столь исключительных успехов, несложно представить, каков из себя владыка.
— Никак не думал, что союз Кровавой жертвы Ли Линъяня потревожит и его, ведь это будет первый раз за последние тридцать лет, когда владыка покинул дворец Лазурного свода .
— Дело вовсе не только в Ли Линъяне. — Би Цюхань снова усмехнулся, но другой причины не назвал.
— Значит, на встрече на горе Цзюньшань у озера Дунтинху ты будешь присутствовать вместе с владыкой Дворца. Слышал, туда прибудут и «Седовласый» со своей супругой «Плывущее облако», хозяин горной усадьбы Цзяннань Цзян Наньфэн, «Первый флейтист» Хань Цзюнь, старый глава союза цзянху, несколько десятков лет проведший в затворничестве, почтенный Нань, наставник Кунъюань из зала архатов Шаолиньского монастыря, даос Цинцзин из Удана, молодой господин Вэнь по прозвищу «Листья лотоса в снежном ветре», две красавицы из Линчжоу, четверо друзей из Циляня… — Вэн Лаолю тяжело вздохнул. — На сей раз Ли Линъянь разозлил многих, говорят, даже легендарная первая красавица Поднебесной поспешит посмотреть на шумиху.
— Может явиться и ещё кое-кто, — просто заметил Би Цюхань.
— Кто? — заинтересовался Вэн Лаолю. Кого попало герой Би не стал бы упоминать отдельно.
— «Небесное око», — медленно проговорил тот. — Хотя последние полгода он лишь изредка показывается в цзянху, но человек он не простой. — Его взгляд потяжелел. — Я встречал его однажды. «Небесное око» Юй Сю — однорукий воин, дотошен в делах, обладает исключительным кругозором и в бою всё ещё силён… — Поколебавшись, он добавил: — Даже не просто силён, его можно назвать «непревзойдённым». Если он посетит собрание на горе Цзюньшань, шансы справиться с Ли Линъянем значительно возрастут.
Би Цюхань никогда не расхваливал других попусту, и раз уж столь высоко отзывается о «Небесном оке» Юй Сю, то наверняка он человек мудрый и просвещённый.
— Каким бы ни был итог, такого великого собрания в цзянху не будет ещё сотню лет, — вздохнул Вэн Лаолю. — Вот только, дорогой племянник Би, никак я в толк не возьму, зачем ты потащил с собой сына важного чиновника? А ну как с ним по неосторожности произойдёт какое несчастье, разве мы сможем легко отделаться от людей чэнсяна? Ты ведь организовал эту встречу, и попросту глупо навлекать на себя такие неприятности.
Би Цюхань выдавил горькую усмешку, покачав головой.
— Почтенный Вэн… держитесь как можно дальше от этого молодого господина. — Он прикрыл глаза и потёр виски. — Лучше не спорить с ним, иначе он натворит такого, что мы и представить себе не можем.
Редко видевший его таким беспомощным, Вэн Лаолю расхохотался.
— Если глаза меня не обманывают, молодой господин взял с собой в дорогу кролика. Что же, сын чэнсяна — избалованный юнец, настолько невежественный, что не знает высоты неба и толщины земли?
— Он не только кролика притащил, — пробормотал себе под нос Би Цюхань. — У него в сундуке тридцать с лишним смен одежды, четыре пары обуви, печка, парчовые постельные принадлежности, три горшочка с чайными листьями… и даже две связки вяленых окороков…
— Для него это путешествие или императорский выезд в Цзяннань? — развеселился Вэн Лаолю. — Ну и ну, нынешние богатенькие сынки…
При одном упоминании Шэнсяна у Би Цюханя разболелась голова.
— Знаете, зачем ему эти окороки?
— К вину? — предположил старик.
— Кролика кормить… — простонал Би Цюхань, не зная, что с этим делать, и покачал головой. — У него есть ещё и котелок для варки. Сказал, когда выедем на природу, хочет наловить рыбы и сварить похлёбку… Я и сам не знаю, что делать с этим молодым господином.
— Ха-ха, даже когда ты сражался не на жизнь, а на смерть с могучим противником, и то не испытывал таких затруднений. — Вэн Лаолю расплылся в улыбке. — Похоже, молодой господин — человек и правда не простой, завтра утром обязательно познакомлюсь с ним.
(1) Османтусовая помадка — традиционная сладость, изготавливаемая из рыбьего желатина, засахаренных цветков османтуса и кокосового молока. Цветы османтуса срывают на рассвете, когда они ещё покрыты росой, вручную удаляют стебельки, закатывают в жестяную банку, пересыпая слоями сахара, и выдерживают полмесяца. Готовое изделие представляет собой вязкую тягучую пасту с насыщенным сладким и свежим ароматом.