Глава 25. Кошмар в императорском городе. Часть 2
Едва оказавшись в покоях, Дуаньму Цуй заявила, что её клонит в сон, и под этим предлогом выдворила приставленную к ней прислугу. Заперев двери, задула лампы и долго прислушивалась в темноте, а когда удостоверилась, что снаружи всё затихло, переоделась в заранее подготовленное платье дворцовой служанки и сквозь стену выскользнула из комнаты. Прежде Гунсунь Цэ нарисовал ей карту, как добраться от покоев вдовствующей императрицы до жилища Яо-мэйжэнь, со множеством развилок и поворотов, но только совсем её запутал. В итоге она сердито зыркнула: «Просто скажите мне, в каком направлении идти, всё равно я могу проходить сквозь стены».
Двигаясь на запад, она проходила бесчисленные стены, здания и камни, а иногда без стеснения шла прямо по дороге. Так или иначе, на ней ведь платье прислуги, внимания не привлечёт.
Вскоре она добралась до жилища Яо-мэйжэнь. Двери были плотно закрыты. Прижавшись к створке, Дуаньму Цуй прислушалась — внутри ни малейшего шороха. Поговаривали, после побега Яо-мэйжэнь его величество так разгневался, что всю прислугу в наказание отправил заниматься грязной, изнурительной работой в другом месте, что Дуаньму Цуй было только на руку — не пришлось скрываться от чужих глаз.
Пройдя сквозь стену во внутренний двор, она сосредоточенно принюхалась, не учуяла ничего подозрительного и двинулась в опочивальню. Шагнув за порог, сразу почувствовала очень слабый аромат вина и последовала за запахом к столу. Небрежно щёлкнула пальцами, и в воздухе загорелся крошечный язычок пламени. В свете огня обнаружила на столе опрокинутый флакон из белого нефрита с узким и длинным горлышком, украшенный изображением красавицы с вплетёнными в волосы цветами, и подняла рассмотреть получше — на дне осталось несколько капель вина. Дуаньму Цуй тщательно обнюхала горлышко, аромат показался ей диковинно дурманящим. Не сумев распознать причину, она заткнула его деревянной пробкой и сунула за пазуху.
Постельные принадлежности аккуратно сложены на кровати. Дуаньму Цуй подошла посмотреть, не заметила ничего странного и уже развернулась, как под ногой что-то тихо хрустнуло, будто раздавленное её обувью.
Дуаньму Цуй поспешно опустилась на колени, язычок пламени тоже резко снизился. Перед ней лежала крошечная кучка чёрных осколков. Подобрав один из фрагментов и внимательно рассмотрев, она обнаружила на нём тонкий выпуклый узор, однако не смогла распознать, что это такое. Если подумать, раз она наступила на этот предмет у кровати, может, под ней есть что-то ещё? Поэтому она направила свой огонёк под кровать, затем сама, отбросив манеры, заползла туда и в тусклом свете пламени принялась приглядываться и шарить рукой на ощупь.
Неожиданно она коснулась чего-то округлого и продолговатого, а когда осторожно провела пальцами, нащупала тонкие выпуклые узоры. Обрадованная, Дуаньму Цуй сжала предмет в ладони и уже собиралась поднести к глазам, чтобы рассмотреть получше, как вдруг рядом прозвучал хриплый старушечий голос:
Жуткий голос прозвучал прямо над ухом. Под кроватью места-то всего ничего, неужто кто-то забрался сюда, как и она? Когда старуха успела войти, что она совсем ничего не почуяла? Как давно уже здесь? Неужели наблюдала за ней всё время, пока она шарилась под кроватью?
При всей смелости Дуаньму Цуй, в этот момент у неё волосы встали дыбом. Опираясь на руки, она медленно повернула голову.
Перед ней и правда предстало лицо пожилой женщины, сложно сказать, насколько старой — морщинистая кожа обвисла слоями, глазные яблоки ужасающе помутнели, однако зрачки сверкали поразительно ярко.
Видя, что Дуаньму Цуй повернулась, она оскалилась в улыбке. На ярко-красных дёснах осталось лишь несколько тёмно-жёлтых зубов.
Взвизгнув, Дуаньму Цуй пнула старуху в живот. Следует отметить, в тесноте под кроватью провернуть такой манёвр весьма непросто, однако ей это удалось.
Пинок пришёлся во что-то мягкое и тягучее, необъяснимо странное. К счастью, его хватило, чтобы выбросить старуху из-под кровати.
Дуаньму Цуй выкатилась следом и выхватила из-за пояса маленький нефритовый кинжал. Нефрит, вбирающий в себя суть неба и земли, по сути своей чист, вдобавок, долго находился при ней и содержал в себе немного духовной силы, ограждающей от зла и прогоняющей чудищ. Однако едва она взяла кинжал в руки, старуха уже исчезла.
Несколько остолбенев, Дуаньму Цуй медленно поднялась на ноги, держась за край кровати, и огляделась вокруг. В опочивальне было так же пусто и тихо, как когда она только вошла, совершенно ничего странного. Язычок пламени порхал рядом с ней. Нахмурившись, Дуаньму Цуй взяла его в щёпоть, прочитала заклятие копирования и развела руки — огонёк раздвоился, затем разделился ещё раз, из двух превратившись в четыре, и немного погодя их образовалась уже сотня с лишним. По взмаху её рукава одни огоньки поднялись к потолку, другие проникли в тёмные уголки, распространились повсюду, и вскоре озарили всю комнату, так что в ней стало светло почти как днём.
Благодаря огонькам Дуаньму Цуй обследовала всё вокруг и, не обнаружив никаких зацепок, пришла в ярость.
— Разве ты не собиралась меня расспрашивать? Теперь я здесь, а ты струсила показываться?
Вспомнив, как старуха напугала её так, что холодный пот прошиб, она невольно рассердилась и со злости опрокинула пинком подвернувшийся круглый табурет.
Почти в тот же момент снаружи донеслись шум и крики.
— Здесь, — пронзительным голосом взывал младший дворцовый евнух, — в опочивальне Яо-мэйжэнь!
Гомон звучал всё ближе, беспорядочный топот мгновенно достиг дверей. Дуаньму Цуй выругалась про себя: так легкомысленно зажгла огни, совершенно не подумав, что покои Яо-мэйжэнь опечатаны, и внезапно загоревшийся свет вызовет подозрения.
С этой мыслью она быстро взмахнула рукой, и сотни огоньков тут же слились в один, который медленно влетел в её рукав и наконец потух.
Разговоры снаружи были прекрасно слышны из комнаты.
— Внутри как будто кто-то есть, но человек или призрак?
— Свет разом погас, неужто и правда призрак?
Дуаньму Цуй тоже не находила себе места — хотела было выйти сквозь стену, но судя по обстановке снаружи, здание уже окружили плотным кольцом, где ни высунешься, наткнёшься на кого-нибудь, что же тогда, сдаться самой? Тоже можно, просто скажет, что ей не спалось, вот и вышла побродить…
Пока она раздумывала, снаружи вдруг послышался знакомый ясный голос.
— Гвардеец Чжань, в этом доме происходит что-то странное.
Дуаньму Цуй невольно нахмурилась: что это ты не спишь глубокой ночью, а слоняешься по дворцу?
Откуда ей было знать, что Чжань Чжао, будучи придворным гвардейцем четвёртого ранга, которому дозволялось носить оружие, на самом деле частенько задерживался во дворце допоздна. Вдобавок, раз она только что вошла в императорский город, Бао Чжэн наказал Чжань Чжао эти несколько дней почаще выходить в дозор: во-первых, чтобы действовать с ней сообща, во-вторых, присматривать за ней — поскольку, как сказал Гунсунь Цэ, барышня Дуаньму не признаёт запретов, чего доброго, устроит такой переполох, что и словами не описать.
— Ступайте, я здесь разберусь.
— Ваше превосходительство Чжань… — Похоже, у кого-то имелись возражения, однако мгновение спустя он сообщил, что уходит.
Дуаньму Цуй встала на месте, вовсе не желая видеть его, но прятаться казалось ещё более неприемлемым. Наклонив голову набок, она приняла холодный и безучастный вид, совершенно не обратив внимания, что старуха медленно высунулась у неё из-за плеча и уже приближалась к её уху…
Скрипнула распахнутая створка, внутрь полилось жидкое серебро лунного света. В дверном проёме стоял высокий и стройный мужчина, в аккуратно повязанном головном уборе, с лёгкой улыбкой на устах — кто это мог быть, кроме Чжань Чжао? Дуаньму Цуй притворилась, будто не замечает его, фыркнула и шагнула в сторону дверей, чтобы выйти наружу. Чжань Чжао быстро метнулся и преградил ей путь. Её хмурый вид и рассердил, и позабавил его.
— Вы меня с кем-то путаете, — выдала Дуаньму Цуй.
Ну и ну, и правда сердится своеобразно, даже нос воротит.
— Ваша фамилия не Дуаньму? — прошептал Чжань Чжао, сдерживая смех.
— Вот как… — Чжань Чжао неторопливо отступил в сторону и произнёс будто бы с досадой: — Значит, я обознался.
Дуаньму Цуй в раздражении стремительно прошагала за дверь, а когда проходила мимо него, свирепо пихнула.
И немедленно пожалела об этом: у проклятого Чжань Чжао кости такие твёрдые, что у неё половина тела онемела от столкновения.
Не прошла она и пары шагов, как он снова неожиданно вытянул руку, останавливая её.
— Чего ещё тебе нужно? — разозлилась Дуаньму Цуй.
— Как барышня в третью стражу очутилась в опочивальне императорской наложницы Яо?
Произнося эти слова, он слегка приподнял брови, и хотя весьма достоверно изобразил удивление, не сумел скрыть озорного огонька во взгляде.
— Рыбу ловила, — подавив гнев, медленно ответила Дуаньму Цуй.
Ну точно, всё ещё злится из-за того дня. Чжань Чжао издал смешок.
— Мало тебе было той, из чана?
— Тебе-то какое дело? — Завершив разговор, она подняла ногу, чтобы уходить, как Чжань Чжао вдруг крепко сжал её плечо.
— Ай, я тебя вовсе не знаю, что ты меня дёргаешь всё время.
— Дуаньму, есть ли в Поднебесной девушка злопамятнее тебя? — вздохнул Чжань Чжао. — Разве я тебя попрекнул хоть словом? А ты до сих пор злишься.
Дуаньму Цуй не проронила ни звука.
Притянув её к себе, Чжань Чжао шёпотом спросил:
— В императорском городе много запретов, — улыбнулся Чжань Чжао, — будь осторожнее, не поступай опрометчиво, полагаясь на волшебство.
— Я только что был во дворце вдовствующей императрицы и попросил Иньчжу приготовить тебе лекарство, как вернёшься, не забудь выпить.
— Будь осторожна по пути, ложись спать пораньше.
Фыркнув, Дуаньму Цуй двинулась прочь, но пройдя совсем немного, поняла, что мысль её не отпускает, и вернулась.
— Что такое? — Он как будто предвидел, что она вернётся, в глазах плясали смешинки.
— Ты что, совсем бесхарактерный? — возмутилась Дуаньму Цуй. — Я тебе слово, а ты мне в ответ ничего?
— А что я должен сказать? — притворился он, будто не понимает.
— Дурак, что ли? — Она топнула ногой. — И этому тебя учить надо?
— Выходит, барышня Дуаньму везде и всюду тиранит людей и уже сама не может смотреть на это спокойно? Вернулась научить, как давать отпор? — поддразнил её Чжань Чжао.
— Когда это я тиранила кого-то… — пробурчала она, но всё-таки не слишком уверенно.
Чжань Чжао не выдержал и рассмеялся.
— У кого достанет смелости заявить тебе такое? Ничего не случилось, а ты столько раз закатывала глаза, да ещё и знаться не хотела, начала нос воротить. Да скажи я тебе несколько слов, мог бы и не мечтать о спокойной жизни. Пришлось молча сносить обиды, терпеть, поджав хвост…
Дуаньму Цуй прыснула со смеху. Поразмыслив как следует, ещё больше смутилась и долго молчала, опустив голову, пока наконец не произнесла:
Чжань Чжао положил руки ей на талию, легонько обнял и прошептал:
Объятие было очень нежным и кратким — подобно тому, как стрекоза касается водной глади — тепло Чжань Чжао только окутало её и тут же покинуло. Дуаньму Цуй на миг обомлела, будто вернулась в детство — казалось, почти поймала что-то, а оно прямо на глазах улетело, оставив на душе досаду, опустошение и недовольство.
— Всё равно тут никого нет, не смертельно, если бы обнимал подольше, — прикусив губу, промямлила она.
— Что? — не расслышал Чжань Чжао.
— Ничего, — поникла она, развернулась и уже сделала пару шагов, как вдруг вспомнила кое-что, вытащила из-за пазухи флакон из белого нефрита и вручила ему. — Как вернёшься, пусть господин Гунсунь посмотрит, что это за вино.
— Что-нибудь ещё обнаружилось?
В мыслях Дуаньму Цуй промелькнуло лицо той старухи.
Ладно, лучше всё же пока не рассказывать об этом Чжань Чжао. А как выдастся случай, она вернётся сюда ещё раз, уже с необходимой ритуальной утварью, так что безобразия старухи ей будут не страшны.
Побеседовав, они закрыли двери и вышли вместе. Двор пустовал, но снаружи доносился гомон.
— Они всё ещё ждут, — улыбнулся Чжань Чжао. — Я их разгоню, а ты, Дуаньму, иди следом.
Согласно кивнув, Дуаньму Цуй проследила, как он вышел за ворота, и уже хотела тоже уходить, как внезапно вспомнила тот округлый предмет под кроватью.
Похоже, в панике она оставила его на полу.
Потому срочно вернулась в комнату, снова зажгла огонёк и наконец отыскала его у кровати.
Поднявшись, огляделась, не увидела ничего необычного и удалилась.
Она без происшествий вернулась прежним путём, войдя в комнату немного отдохнула, запалом зажгла лампу и небрежно бросила находку на стол. Вскоре в дверь постучалась дворцовая служанка — надо полагать, увидела загоревшийся свет — и в самом деле принесла лекарства.
Когда Дуаньму Цуй протянула руки, служанка засуетилась.
— Рабыня поставит на стол, как я посмею утруждать барышню.
Дуаньму Цуй посторонилась, пропуская её. Служанка только подошла к столу, как вдруг взвизгнула и выронила из рук пиалу, забрызгав пол лекарственным снадобьем. Понимая свою оплошность, она бросилась на колени и принялась отбивать поклоны.
— Что случилось? — удивилась Дуаньму Цуй.
Служанка была робкой и поначалу не осмеливалась говорить, но потом, видя, что Дуаньму Цуй с виду добрая и вроде бы не собирается её наказывать, дрожащим голосом объяснилась:
— Смилуйтесь, барышня, рабыня ошиблась, увидела вещь на столе и приняла её за червяка…
Сердце Дуаньму Цуй пропустило удар, она опустила взгляд на обнаруженный в покоях Яо-мэйжэнь предмет.
Округлый и продолговатый, с лёгкими выпуклостями — разве на первый взгляд не похож он на червя?
Хотя червём его назвать тоже не вполне верно, ведь на один такой она наступила, и осталась кучка осколков…
Внезапно опомнившись, Дуаньму Цуй взяла находку со стола и внимательно рассмотрела. В руке она была поразительно лёгкой, будто совсем ничего не весила.