Глава 3. Где тебе мою скрытую горечь понять? Часть 3
На следующий день планировалось пересесть на джонку. На заре все три повозки остановились у переправы Девы Се реки Ханьшуй. Рассвет едва брезжил — поскольку побег Нань Гэ из тюрьмы прошёл более гладко, чем ожидалось, они прибыли сюда рановато и вынуждены были ждать судно.
Послышался скрип, и одетый в чёрное Вэн Лаолю первым вышел из повозки. Би Цюхань запрыгнул на крышу, огляделся по сторонам и, убедившись, что всё в порядке, позвал:
Откинув занавеску, Нань Гэ выскочил из повозки и, взмахнув рукавами, опустился на притопленные прибрежные камни. Сделав глубокий вдох, он вдруг испустил протяжный свист, пробивший облака, — словно хотел исторгнуть всю тоску, накопленную за долгое время в темнице. Его голос разнёсся по округе, отзываясь многократным эхом.
Вэн Лаолю нахмурился: молодой господин Нань слишком уж беспечен, Би Цюхань всё продумал ради его безопасности, а он даже не заметил. Если его свист кто-то услышит, все усилия Би Цюханя, чтобы изменить путь на спуск по реке Ханьшуй, пойдут прахом. Прошлой ночью, в кромешной темноте тюремной камеры он не разглядел, каков из себя этот потомок знаменитого рода, а теперь наконец увидел горделивую осанку Нань Гэ, его прекрасный облик и непринуждённые манеры — всё говорило о человеке талантливом и незаурядном. На вид Нань Гэ было около тридцати трёх лет — немного старше и красивее Би Цюханя, но Вэн Лаолю решил про себя, что будь у него дочь, выдал бы её за второго, как более надёжного.
— Невыносимо… — донёсся из повозки заспанный голос, затем в окно высунулась голова и вялая рука. — Эй, Нань, прекращай, сил нет слушать…
Вэн Лаолю тут же возрадовался, но не успел он как следует разглядеть первого в Поднебесной благородного молодого господина, как кто-то тихо рассмеялся и дважды хлопнул в ладоши.
Из третьей повозки спустился юноша в голубом одеянии, застиранном почти до белизны, невысокий, с тонкими, изящными чертами лица, на вид, как ни удивительно, не старше восемнадцати лет. Голос его тоже звучал мягко и нежно. Это и есть владыка дворца Лазурного свода, столь почитаемый Би Цюханем? Три пары глаз уставились на юношу так, что едва не вылезли из орбит.
— Кто вы? — первым заговорил Нань Гэ.
Юноша в голубом, несмотря на свою молодость и хрупкость, под всей видимой слабостью и нежностью держался очень спокойно и неторопливо. От его приятного негромкого смеха люди невольно расслаблялись, а размеренная речь словно постепенно изгоняла из тела всю накопленную усталость, окутывая несравненным теплом и уютом, так что хотелось только одного — чтобы он произнёс ещё пару слов.
— Моя фамилия Ваньюй, имя — Юэдань.
— Это владыка Ваньюй, глава дворца Лазурного свода. — Би Цюхань почтительно поклонился юноше младше его на десяток лет и с благоговением произнёс: — Ученик приветствует владыку.
Ваньюй Юэдань рассмеялся, и всё потрясение и неловкость рассеялись без следа.
— Вне дворца незачем так строго следовать правилам. — Он без малейшей заносчивости кивнул и улыбнулся Вэн Лаолю и Нань Гэ. — Почтенный Вэн, молодой господин Нань, приветствую вас.
— Что за фамилия Ваньюй — «позднее деторождение»? — раздался из повозки приглушённый голос человека, на которого не обратили внимание. — Что за имя Юэдань — «лунное яйцо»(1)? Почему уж тогда не назвать Цзиданем, «куриным яйцом»? Как у человека может быть такое странное имя? — Подобным образом вмешаться в разговор, разумеется, не мог никто, кроме Шэнсяна.
Ваньюй Юэдань ничуть не рассердился, он в самом деле не увидел, что здесь есть ещё кто-то четвёртый, и с виноватой улыбкой обернулся.
— Древние считали, что первое число месяца посвящают оценке людей(2). Полагаю, мой покойный отец выбирал имя по значению суждения о людях Поднебесной, поэтому не подумал, что оно будет звучать по-варварски странно. — Он сделал шаг вперёд. — Простите, я плохо вижу и не разглядел молодого господина…
Его слова повторно потрясли Вэн Лаолю и заставили Нань Гэ нахмуриться: совсем мальчишка, а уже наполовину слеп? А ведь какие прекрасные глаза, ещё и способные ясно различать добро и зло.
— М-м…Не очень чётко. — Похоже, Ваньюй Юэданя вовсе не беспокоило его слабое зрение. — Поэтому я не изучал боевые искусства, с малых лет вижу расплывчато и прибавляю всем хлопот.
Оказывается, владыка дворца Лазурного свода не владеет боевыми искусствами? Нань Гэ с Вэн Лаолю обменялись растерянными взглядами и с горькой усмешкой покачали головой.
— Тогда владыке не стоит подвергать себя опасности.
Когда Ваньюй Юэдань улыбался, в уголках его глаз, несмотря на молодость, уже собирались тонкие морщинки, однако они не делали его старше, а, скорее, придавали облику приятную мягкость.
— М-м… Вот и я так сказал, но Цюхань настаивает, что мне следует найти лекаря, чтобы осмотрел мои глаза.
Звучит разумно, но не обязательно покидать дворец в столь опасные времена. Вэн Лаолю вдруг ощутил, как на него навалилась огромная ответственность: Ваньюй Юэдань не владеет боевыми искусствами, молодой господин Шэнсян всего лишь бездельник, Нань Гэ по характеру слишком несдержан и не станет слушать приказов — им вдвоём с Би Цюханем будет весьма не просто доставить этих троих к горе Цзюньшань.
— Я решил, раз уж нужно выходить, то почему бы и нет, — словно угадав, о чём он думает, добродушно объяснил Ваньюй Юэдань. — Во дворце вообще-то очень скучно.
Этот тоже… держит цзянху за место для увеселений? Горькая усмешка на лице Вэн Лаолю была готова превратиться в натянутую улыбку.
— Владыка ещё молод и не знает всех опасностей цзянху… — начал он, но на полуслове обнаружил, что юноша уже стоит у повозки Шэнсяна, обнимая большого кролика.
Шэнсян, мгновенно подчинивший важного человека с помощью своего питомца, спрятался обратно в повозку, и теперь наружу доносился лишь его голос.
— И это кролик? — Ваньюй Юэдань с любопытством погладил толстого зверька по шёрстке. — Оказывается, они такие большие… — Он поднял голову и широко улыбнулся. — Гораздо крупнее, чем я себе представлял!
— В мире полным-полно вещей, весьма далёких от представления о них, — лениво отозвался Шэнсян из повозки. — Слушай, яйцом поименованный, люди чистые и возвышенные обычно не знают, что такое общеизвестная истина, и ты тому пример.
Ваньюй Юэдань как будто призадумался.
— Само собой, я всегда говорю самые разумные вещи, даже если они бессмысленны, в них всё равно есть смысл, когда прав, то прав, когда ошибаюсь — тоже прав.
Вэн Лаолю усмехнулся сквозь слёзы: он наконец понял, почему Би Цюхань назвал Шэнсяна головной болью — молодой господин действительно впечатлял! Ужаснее кого-либо!
— И всё же я впервые увидел, чтобы владыка так счастливо улыбался. — Би Цюхань сделал глубокий вдох и тяжело выдохнул. — Мы постоянно слишком полагаемся на него и всё время забываем, что ему всего восемнадцать, — тихо пробормотал он.
Нань Гэ, запрокинув голову, смотрел на постепенно светлеющее небо.
— Джонка прибыла, — неожиданно в один голос объявили трое из присутствующих — Нань Гэ, Шэнсян и Ваньюй Юэдань.
Вэн Лаолю резко вскинул голову — занавеска взметнулась, и из повозки выскочил молодой человек. В ясных лучах утреннего солнца его светлая кожа и прекрасный лик светились как стекло, но прежде чем кто-либо успел как следует разглядеть его, он со свистом метнулся к берегу.
Ваньюй Юэдань с кроликом в руках лишь улыбнулся, Нань Гэ и Би Цюхань уже знали, что он способен на такое представление, а Вэн Лаолю вздохнул, смутно догадываясь, насколько предстоящее путешествие будет шумным и беспокойным.
Они поспешили на борт. У каждого было с собой лишь немного одежды, так что, за исключением двух тяжеленных сундуков Шэнсяна, обошлось без хлопот. Только когда погрузили сундуки, судно немного просело, и лодочник нахмурился, пробормотав: «Зачем везти столько вещей, если не выходишь замуж?»
Джонка с чёрным навесом поплыла по течению реки. Если в ближайшие пару дней всё будет спокойно, вскоре они прибудут к озеру Дунтинху у горы Цзюньшань. Но едва они прошли по воде около десяти ли, Вэн Лаолю уже заметил, что кто-то следит за ними с берега.
— Цюхань. — Проведя с ним несколько дней, Вэн Лаолю отбросил церемонии и обращался к нему просто по имени. — Впереди поворот.
Би Цюхань, естественно, понял намёк и кивнул.
— На берегу две группы людей, общим числом четырнадцать человек, не слишком сильные в боевых искусствах, но, вероятно, способные пловцы, — бесстрастно заметил он, встав на носу джонки и заложив руки за спину.
— Кто из нас умеет плавать? — вставил Нань Гэ. — Скажу сразу, у меня с водой отношения не очень.
Вэн Лаолю начал осматриваться, прикидывая, как бы спасти джонку от возможных пробоин.
— Я, Вэн Лаолю, плаваю неплохо, могу взять с собой кого-нибудь ещё, вот только не знаю, справится ли Цюхань?
Между бровей Би Цюханя пролегла глубокая складка.
— С трудом, но не утону. — По его словам выходило, что он определённо не сможет вытащить ещё одного человека.
— Владыка Ваньюй умеет плавать? — спросил Вэн Лаолю.
— Он слишком много времени провёл во дворце и не учился боевому мастерству, какое уж тут плавание, — горько усмехнулся Би Цюхань.
— Значит, бросать джонку нельзя, мы должны защитить её, — вздохнул старик. Он даже не стал спрашивать про Шэнсяна, уверенный, что не покидавший родных стен сын чэнсяна никогда не входил в волны великой реки Ханьшуй. — Молодой господин Нань будет защищать корму, Цюхань — нос, владыка Ваньюй останется рядом с Цюханем, молодой господин Шэнсян присоединится к господину Наню, а я нырну и буду охранять джонку под водой. Будьте осторожны.
— Вряд ли Шэнсян присоединится к Нань-сюну.
— Вряд ли Шэнсян присоединится ко мне.
Би Цюхань с Нань Гэ одновременно произнесли почти одно и тоже, на миг обомлели и невольно переглянулись с улыбкой.
— Как это? — изумился Вэн Лаолю. — Вы не хотите защитить молодого господина?
— Вы недооцениваете Шэнсяна, почтенный Вэн, — расхохотался Нань Гэ, взмахнув рукавами, отправился на корму и запрыгнул на мачту сложенного прямого паруса. Вокруг завывал ветер, но он и не шелохнулся. Судя по его настрою, грядущую опасность он не принимал близко к сердцу, что и остальных подбодрило.
— Если молодой господин никому не навредит, уже хорошо, — бесстрастно добавил Би Цюхань, становясь на носу джонки. — Не переживайте за него, почтенный Вэн.
— Раз уж вы оба так говорите, то и я не буду волноваться, вот только где этот молодой господин? Что-то я и тени его не вижу. — Вэн Лаолю огляделся по сторонам и горько усмехнулся.
— Что? — слегка вздрогнул Би Цюхань.
— Шэнсян прыгнул в воду, — донёсся из-под навеса добродушный голос Ваньюй Юэданя.
— Что? — опешив, в один голос воскликнули трое на борту. — Когда он успел?
— Когда почтенный Вэн сказал, что впереди поворот, он заявил, что хочет наловить рыбы и сварить похлёбку, и тут же нырнул, — улыбнулся ничуть не встревоженный Ваньюй Юэдань.
— Он прыгнул в воду, и вы не остановили его? — Вэн Лаолю пробил холодный пот: они уже преодолели немалое расстояние, одним небесам известно, в каком месте он сделал своё замечание про поворот? А ну как под водой уже засада, да и так ли прекрасно он плавает, чтобы сразу нырять? Юный владыка тоже слишком легкомыслен, неужто совсем не волнуется за безопасность Шэнсяна?
— Зачем его останавливать? — с любопытством поинтересовался Ваньюй Юэдань.
Вэн Лаолю онемел от изумления.
— Если не умеет, почему прыгнул в воду? — удивлённо уставился на него владыка дворца, как будто услышал странный вопрос.
«Если не умеет, почему прыгнул в воду»? Остолбенев, Вэн Лаолю выдавил усмешку: и то верно. Вот только, судя по беззаботному виду Ваньюй Юэданя, он совершенно не переживал за Шэнсяна. Но даже если тот умеет плавать, разве не опасно вот так нырять? Как он может оставаться таким спокойным? Владыка дворца… тоже очень странный молодой человек.
— Почтенный Вэн, ныряйте! — донёсся до ушей низкий окрик Би Цюханя. Раздумывать о Шэнсяне было некогда — поворот приближался, людей на отмели обоих берегов уже можно было различить во всех деталях, и в этот же миг бесчисленные горящие стрелы вспышками посыпались с неба.
Би Цюхань схватил тяжёлый и плотный парус, взмахнул им, пропитав своей внутренней силой, и огненные стрелы одна за другой попадали в реку. Но теперь, когда его руки были заняты парусом, он не мог отвлекаться ни на что другое, хотя краем глаза заметил, что под водой уже сгустились тени — кто-то действительно намеревался пробить джонку, и противников прибыло, пожалуй, больше десятка человек. Как Вэн Лаолю выстоит против столь многих? Он не издал ни звука, но про себя уже прикинул, как спасаться, если они лишатся судна — возможно, ему придётся расщепить несколько досок, чтобы опереться на них. Так или иначе, почти все они, к счастью, неплохо владеют боевыми искусствами и сообща без проблем вытащат Ваньюй Юэданя.
Пока он размышлял, вода окрасилась красным, но довольно далеко. Сердце Би Цюханя сжалось — похоже, Вэн Лаолю обнаружили, и джонка неизбежно затонет.
Пока с одной стороны сыпались огненные стрелы, с другой ожесточённо сражался Нань Гэ — под прикрытием залпа лучников от берега тенью отошла маленькая лодочка, и двое человек атаковали корму. Их боевое мастерство оказалось довольно высоким, и Нань Гэ, возможно, придётся обменяться с ними ещё тремя десятками ударов, прежде чем станет ясен исход сражения. Однако Ваньюй Юэдань под навесом сохранял хладнокровие. Пусть он и плохо видел, на губах его играла лёгкая улыбка, словно он сидел не в джонке, которая в любой момент может утонуть или загореться, а в изысканной и тихой гостиной.
— Стой! — вдруг воскликнул Нань Гэ в разгаре схватки. — Ты же…
— Убиваешь, так убивай, нечего попусту болтать! — холодно фыркнул противник и ладонью послал ветер ему в лицо, не давая ему закончить фразу.
Вдалеке от лодочки с плеском вынырнул на поверхность Вэн Лаолю. Он явно ещё не успел оправиться от сражения под водой, но, видя на какое расстояние уплыла джонка, невольно изменился в лице.
Один из стрелявших с отмели вскрикнул от боли — Би Цюхань метнул назад пойманную стрелу. Лучники испугались и впали в смятение, к этому моменту джонка уже приблизилась к берегу, а стрелять из лука следует с дальнего расстояния. Если оно сократится ещё немного, Би Цюхань, вероятно, бросится на берег, и последствия даже страшно представить.
В критический момент, когда исход висел на волоске: затонет ли джонка от пробоины, налетит на отмель или же наткнётся на опасный перекат за поворотом — кто-то вдруг засмеялся у них над головами.
— Кто-нибудь любит рыбную похлёбку?
Шэнсян? Би Цюхань, Вэн Лаолю, Нань Гэ и даже Ваньюй Юэдань внутренне вздрогнули: когда он успел забраться на мачту?
И союзники, и враги потрясённо подняли головы — на мачте, сияя улыбкой, сидел молодой господин в сверкающем одеянии. В руке он сжимал конец верёвки, перекинутой через верхушку мачты.
Потянув верёвку, он спрыгнул вниз и со смехом бросился к Би Цюханю.
Верёвка со свистом натянулась, другой конец дёрнулся вверх, нечто большое и мокрое с шумом и брызгами вылетело из воды, повисло на мачте, так что джонка закачалась, и разразилось кашлем и воплями ужаса.
Обе стороны в изумлении уставились на висящий на мачте огромный клубок.
Это была большая рыбацкая сеть.
В которой барахтались семь-восемь промокших мужчин и сверкал на солнце расшитый золотой нитью халат, явно принадлежащий Шэнсяну.
До всех тут же дошло: оказывается, он раскинул под водой большую сеть, а в середину поместил своё одеяние. Приплывшие пробить джонку люди смутно увидели, что под ней как будто кто-то есть и решили вслепую атаковать, но не заметили, как попались в рыбацкую сеть. Когда они заглотили наживку, Шэнсян стянул её, перекинул верёвку через мачту и резко дёрнул, так что пойманных подбросило наверх. Если трюк с сетью был просто хитростью, то прыжок с верёвкой — настоящим боевым приёмом, ведь пленники были гораздо тяжелее Шэнсяна, и раз он смог их вытащить, значит, вложил в прыжок силу не менее восьмисот-девятисот цзиней.
Би Цюхань, разумеется, понимал, почему Шэнсян бросился к нему, быстро перехватил у него верёвку и привязал к носу джонки, надёжно закрепив пойманных на верхушке мачты. Шэнсян не умел долго прилагать усилия — резко дёрнуть и потянуть он ещё мог, но Би Цюхань понимал, что вес восьми взрослых мужчин изнеженный молодой господин не выдержит и отпустит, чтобы больше не утруждаться.
Когда их товарищи вдруг оказались вздёрнутыми на мачту, лучники на берегу обомлели, а джонка уже преодолела опасные перекаты на излучине, избежав неприятностей.
— Стойте все. Позвольте спросить, вы, случаем, не «Ляодунский журавль» И Шаньцин? — окликнул Нань Гэ одного из своих противников на корме.
Мужчина в серой одежде застыл на месте.
— Фамилия моя И, но я больше десяти лет не упоминал этого прозвища, вы…
Нань Гэ отвёл руку, глаза его влажно заблестели.
— Ты… — Мужчина в сером вдруг указал на него. — Ты же…
— И-дагэ, это же я, не узнал, что ли? — Он горько усмехнулся, а затем запрокинул голову и, сделав глубокий вдох, протяжно засвистел. Чистый звук пробил брешь в облаках, едва не разрушив небо и не расколов солнце, в ушах загудело эхо.
— Это ты, — с печалью отозвался И Шаньцин. — Больше десяти лет прошло, кто мог подумать, что я не узнаю дружище Наня! А вот твой свист совсем не изменился.
Похоже, десять с лишним лет назад эти двое были хорошими друзьями, и, вероятно, вместе переживали смертельные опасности, делили горе и невзгоды, а теперь скрестили клинки. Все, кто долго странствовал по свету, горестно вздохнули: таков мир цзянху…
— Разве плохо встретиться после долгой разлуки? — раздался из-под навеса мягкий голос. — По всей видимости, герой И не намеренно создал нам трудности, здесь явно что-то не так.
Более десяти лет назад, в самом расцвете молодости И Шаньцин и Нань Гэ, полагаясь на своё боевое мастерство, верили, что смогут прославиться в Поднебесной — кто бы мог подумать, что один станет главарём разбойничьей горной заставы, а другой… Обычному человеку и не представить, сколько страданий пережил за эти годы Нань Гэ. Как далеки мечты юности от нынешних одиноких скитаний! Где уж тут не впасть в уныние.
— Эй, хватит думать о постыдном. — Усевшись на носу лодки, Шэнсян вытащил из-за пазухи мешочек с семечками и принялся беззаботно их грызть. — У нас тут братья на мачте всё ещё ждут, пока их снимут. Ты, да, я про тебя говорю. — Он указал на И Шаньцина зажатым в пальцах семечком. — Ты вожак этой шайки?
И Шаньцин впервые столкнулся с тем, что к нему обращаются столь бесцеремонно.
— Нет, — неловко ответил он, — я второй глава заставы Белой рыбы на реке Ханьшуй.
— А главарь тогда где? — спросил Шэнсян, не переставая грызть семечки.
— Здесь, — холодно отозвался второй противник Нань Гэ — мужчина в жёлтом, стоящий рядом с И Шаньцином.
Истощённый, с желтоватой кожей, из-за высокого роста он напоминал скелет, будто никогда и не касался «белой рыбы». Шэнсян наставил семечко на него.
— Кто послал вас перехватить лодку?
— Нельзя так разговаривать с главой заставы, Шэнсян, — громко перебил его Би Цюхань. Гу Иньфэн с заставы «Белой рыбы» славился своим странным нравом и слыл грозой реки Ханьшуй, если грубость Шэнсяна вызовет его гнев, то нынешнее положение станет непоправимым.
Но Шэнсян, не слушая его увещеваний, лишь распахнул огромные глаза.
— Не перебивай, когда я говорю, Сяо Би.
— Шэнсян! В цзянху свои законы… — сдерживаясь, начал Би Цюхань.
— Да знаю я, что в цзянху свои законы, — кивнул Шэнсян, будто это само собой разумелось. — Я ведь не отрицаю, что они есть.
Ах ты… Со злости Би Цюхань даже не нашёлся с ответом, просто сделал вид, будто ничего не слышал.
— Наверняка по законам цзянху невежливо перебивать, когда кто-то говорит, — продолжал болтать Шэнсян.
— Да ты ведь сам меня перебил! — У Би Цюханя лопнуло всякое терпение, Шэнсян не только не осознал свою ошибку, но и упрекнул, что его оборвали, воистину — чёрное выдаёт за белое! Уму непостижимо!
— Ладно тебе, Цюхань, — улыбнулся Ваньюй Юэдань. — Впредь слушайся Шэнсяна.
— Слушаюсь. — Би Цюхань ужаснулся: только что он стал посмешищем, вот уж правда, спорить с Шэнсяном — самое бесполезное занятие в Поднебесной.
Кто этот юноша в голубом, что Би Цюхань так почтителен с ним? Гу Иньфэн вовсе не разозлился, лишь мрачно ответил:
— Я получил весть, что сегодня на плотине Мертвеца созвали нескольких мастеров, чтобы захватить территорию нашей заставы. Раз мы уже знали о готовящемся нападении, не могли сидеть и ждать, пока они ворвутся к нам, всегда лучше ударить первым. Похоже, сообщение оказалось ложным, нас с вами обвели вокруг пальца.
— К счастью, обошлось без серьёзного ущерба, — хохотнул Нань Гэ. — Товарищи Гу-сюна пострадали, но никто не погиб.
— Хороший у тебя друг, — бросив на него взгляд, холодно обратился к товарищу Гу Иньфэн.
— Глава, боевое мастерство Нань-сюна всегда поражало мощью… — смущённо отозвался И Шаньцин.
— Я не сержусь, — бесстрастно произнёс Гу Иньфэн и снова посмотрел на Би Цюханя. — Вы — первый из «Семи мудрецов, познавших сон и явь»(3), Би Цюхань?
Тот кивнул. Он ступил на путь десять лет назад, и его вместе с несколькими юными героями, что отличились своей нравственностью и боевым мастерством, в цзянху прозвали «Семью мудрецами, познавшими сон и явь». Впрочем, особой дружбы между «семью мудрецами» не завязалось.
— Что за ребячество, — беспощадно процедил Гу Иньфэн. Даже обращаясь к разным людям, он не двигался с места и не моргал, словно стоячий скелет. — Кто ты, мальчик? — посмотрел он на Ваньюй Юэданя. — Кажется, на лодке тебя считают важным человеком.
Владыка дворца как сидел под навесом, так и сейчас оставался по-прежнему безмятежным и лишь моргнул, услышав вопрос.
— А этот… — Взгляд Гу Иньфэна устремился было к только что сидевшему на носу лодки Шэнсяну, но оказалось, того уже и след простыл.
Не только главарь заставы, даже Нань Гэ и Би Цюхань не заметили, когда он пропал.
— Он пошёл мыться, — терпеливо объяснил Ваньюй Юэдань с привычной проницательностью. — Сказал, что испачкался, пока нырял в реку, потом наспех переоделся, но не помылся, так что теперь решил ополоснуться. — Когда он говорил, лицо его озарила лёгкая улыбка, словно ему было очень весело.
— Погодите-ка, в чём он мыться собрался? — неожиданно вырвалось у Вэн Лаолю, который, забравшись на борт, досадовал, что его выманили отвлекающим манёвром. — Неужели…
— Он взял кипячёную воду из трюма, — кивнул Ваньюй Юэдань.
На лице старика отразилось отчаяние.
— Что такое? — удивлённо спросил его Би Цюхань.
— Это вода из духовой печки. — Вэн Лаолю не знал, плакать или смеяться. Печью на джонке редко пользовались, и чтобы приготовить еду, требовалось заранее разогреть её и дождаться, пока котёл тоже нагреется. Шэнсян использовал горячую воду для купания, к вечеру, когда придёт время готовить ужин, печка остынет, а ждать, пока она снова нагреется, придётся до рассвета. Выходит, они остались без ужина.
Все на джонке понимали это, за исключением Шэнсяна и Ваньюй Юэданя, и, переглянувшись, тайком усмехнулись. Сначала, когда Шэнсян раскинул сеть и хитростью поймал людей из заставы Белой рыбы, его сочли человеком непредсказуемым, но теперь за смехом позабыли о его блистательных заслугах.
— Почему бы вам не переночевать в заставе Белой рыбы? — И Шаньцин только и мечтал уговорить Нань Гэ выпить вместе, тем более, раз уж недоразумение разрешилось и теперь они снова друзья.
Поколебавшись, Би Цюхань хотел было уже отклонить предложение, как услышал звонкий смех Нань Гэ.
— Этой ночью мы с И-дагэ напьёмся вдребезги!
— Дерзость дружище Наня всё ещё достигает небес, но за последние десять лет и дагэ стал гораздо устойчивей к выпивке… — Эти двое уже прилипли друг к другу, совершенно забыв об остальных присутствующих.
Би Цюхань с Вэн Лаолю беспомощно переглянулись и лишь горько усмехнулись: раз Нань Гэ уже согласился, отказаться никак не выйдет.
Целая джонка чудаков. Би Цюхань начал опасаться, что если так продолжится, они и за полгода не доберутся до горы Цзюньшань. Если кто-то пригласит Нань Гэ, тот сразу же примет приглашение, Шэнсян присоединится к любой суете, а Ваньюй Юэдань согласится, что бы ни говорили другие. Отпусти этих троих поодиночке, они в жизни не доедут до Дунтина.
(1) Имя Ваньюй Юэдань (宛郁月旦, пиньинь wǎnyù yuèdàn) полностью созвучно словосочетаниям «позднее деторождение» (晚育, пиньинь wǎnyù) и «лунное яйцо» (月蛋, пиньинь yuèdàn).
(2) «Юэдань» (月旦) означает «первое число лунного месяца». По легенде, Сюй Шао (150–195 гг.), критик и знаменитый деятель позднего периода династии Восточная Хань, с детства любил читать исторические книги и давать оценки людям, и посвящал этому первое число месяца.
(3) Чэнь Жэньцзе (Сун) «На прежние рифмы. Вновь выпиваю с Цзюнь Дином перед разлукой (на мелодию Циньюаньчунь)»
В Чанъань лежит передо мной дорога,
Всем говорю, как завожу знакомство,
Что сам я из земель восточных прибыл.
Тростник шумит на берегу далёком,
Дождь барабанит по навесу лодки,
Трактир пустой прикрыт платана кроной,
Как у пьянчуги, шапка ветром сбита.
Моя стихия — на лугах зелёных,
В трудах на отмели речной под солнцем,
Средь рисовых полей, озёрец, полных рыбы.
В пути, на станции почтовой
Протяжно свистну над потоком чистым,
Вспугнув на миг рогатого дракона.
Вдоль по Чжаси повсюду горы и холмы встречают,
Истаял в облаках и брызгах след былых скитаний.
За горизонтом исчезают травы,
Лазурь вечерней дымке придавая,
А в городе кленовых листьев пламя
Красой с алеющим закатом спорит.
Осиное гнездо Шести Династий,
Семь мудрецов, и сны, и явь познавших, —
Как крепкое вино, влечёт тоска по дому.
Всё в бренном мире преходяще,
Стремиться лучше в царство грёз пьянящих —
Не спрашивай о трудностях и славе.