Глава 11. И душу весна опьяняла в «саду развлечений весёлых»... Часть 1
К этому моменту даосская обитель на вершине горы полыхала пожаром, ослепительно яркие языки бушующего пламени вздымались над крышами на два чжана в высоту. Густой чёрный дым незримо тонул в ночной тьме, однако пепел сгоревшей листвы кружился в завихрениях ветра по всей Уданшань, будто сонмы неупокоенных душ.
Шэнсян не отрываясь смотрел на Би Цюханя, который с последней фразы не вымолвил ни слова.
Гомон, доносящийся от обители, походил на далёкий шум морского прибоя, смутный и нереальный.
В этой зловещей и жуткой ночи где-то ещё дальше вдруг заиграла флейта-сяо. Звук был таким неясным, что показался Шэнсяну и Би Цюханю наваждением, но слабая мелодия преодолела гомон в обители и шорох листьев и проникла в рощу, словно несомая лунным светом через мириады рек и тысячи гор.
Вслед за флейтой вдалеке кто-то запел.
— …Не спасёшься от смерти, и напрасно душою терзаться…
Уши Шэнсяна шевельнулись. Хриплый голос продолжал петь.
— Не спасёшься от смерти, ни к чему удручённо вздыхать… Не спасёшься от смерти, смысла нет ни в тоске, ни в печали…
— Не слушай! — придя в ужас, крикнул Би Цюхань. — Это «Не спасёшься от смерти» двуликого монстра по прозвищу Белая смерть! Скорее закрой глаза, обрати взор внутрь себя, успокой сердце, заткни уши! — Следом за его криком хриплое пение резко зазвучало в разы громче, чем прежде, как будто в одно мгновение преодолело расстояние в тысячу ли и тотчас оказалось в десяти шагах за спиной!
Рука Шэнсяна соскользнула с дерева.
— Белая смерть… — Он ещё не узнал, что это за человек, как вдруг тени деревьев раздвинулись, и перед ними бесшумно возникло нечто большое. Приглядевшись получше, он подумал: и бывают же такие диковинные люди!
Казалось, это единое целое величиной с трёх человек — в действительности же пронеслось трое человек, но двигались они как один, и даже легче.
Увидев того, кто посередине, Би Цюхань переменился в лице.
Слева — благородной наружности мужчина средних лет в белом развевающемся одеянии, справа — странный человек без одежды, с головы до ног заросший волосами. Дикарь держал в руках сухопарого даоса с длинными усами и бородой — даочжана Цинцзина, главу Удана, которого Шэнсян уже не раз встречал! Самое удивительное, что безукоризненно одетый мужчина и голый волосатый дикарь срослись в середине спины.
— Эти двое не были рождены одной матерью, — шёпотом объяснил Би Цюхань, — Мужчину в белом зовут Бай Жусю, а волосатый человек справа, по слухам, варвар с гор северо-запада. Более двадцати лет назад их схватила Старуха-мать западных гор и сковала вместе железной цепью. За десять с лишним лет они срослись спинами и с тех пор называют себя «Белая смерть». Не счесть убитых ими, добра и зла они не различают. Десять лет назад они вырвались из темницы и живьём сожрали Старуху-мать западных гор. Известные в цзянху как «двуликий монстр», они одни из самых ужасных злодеев.
Отрешённость ещё не исчезла из взгляда Шэнсяна, он лишь бледно улыбнулся и ничего не сказал.
Левая половина Белой смерти, Бай Жусю, пел скрипучую песнь, способную поселить ужас в сердцах, правая половина — волосатый дикарь — сжимал руку на голове даочжана Цинцзина, готовый в любой момент расколоть ему череп. Би Цюхань резко выставил меч горизонтально перед собой, намереваясь выполнить основной приём Дворца лазурного свода — «свиток середины осени».
Раздался тихий смешок — оказалось, за спинами Белой смерти прятался ещё кое-кто. С очаровательной улыбкой она выглянула из-за них.
— Ну что ты такой напряжённый, герой Би? О чём это вы здесь шушукались? Жаль, я была слишком далеко и ничего не услышала.
Высунувшая голову девушка, Лэн Чжоюй, была прекрасна, будто серебристый иней, и в самом деле достойна описания «что чистый снег, что полированный нефрит». Очевидно, Белая смерть прислуживали ей, покорённые её красотой.
— Барышня Лэн, будьте добры отпустить главу Цинцзина, — твёрдо произнёс Би Цюхань, сделав глубокий вдох. Ножны в его руках медленно сдвинулись на цунь, обнажая щербатое лезвие клинка. Хотя после того как он метнул его в Ли Шиюя и промахнулся, оружие стало почти непригодным, он всё же почтительно подобрал пожалованный школой меч.
— А если не отпущу? — кокетливо спросила Лэн Чжоюй. — Почему бы нам не заключить сделку: ты отдашь мне этого красивого молодого господина, а я верну тебе старого даоса? — Она обворожительно улыбнулась, глаза блестели как водная гладь, ямочки на щеках напоминали о весне.
— Бай-дагэ, я буду считать до трёх, если герой Би не послушается, немедленно отруби даосу Цинцзину левую руку, — с широкой улыбкой сказала Лэн Чжоюй.
Бай Жусю односложно выразил согласие.
— Раз, два… — быстро начала девушка.
Би Цюхань пришёл в ужас: на его глазах волосатый варвар схватил даочжана Цинцзина за плечо, готовый по приказу Лэн Чжоюй оторвать ему руку. На миг он растерянно замер и со свистом обратил меч против Белой смерти.
— Три! — в то же мгновение выкрикнула девушка.
Что-то пронеслось перед Лэн Чжоюй и Би Цюханем и со шлепком ударило в дикаря, разлетевшись во все стороны хлопьями. Необыкновенно мягкий «снаряд», источая сладкий аромат, залепил ему лицо. Дикарь принялся оттираться левой рукой, а потом вдруг высунул язык попробовать неизвестное на вкус, и на лице его отразилось заинтересованное выражение.
Да это же пирожное с османтусом и семенами лотоса! Би Цюхань мечом парировал писчую кисть Бай Жусю, они обменялись всего одним ударом и одновременно застыли, глядя на молодого господина, запустившего волосатому варвару в лицо вытащенным из-за пазухи пирожным. Шэнсян со смешком поманил дикаря пальцем, в левой руке держа ещё одно османтусовое пирожное.
— Старина, убей даоса Цинцзина!
Однако волосатый дикарь утробно зарычал, глядя на лакомство в руке Шэнсяна, и разжал хватку, собираясь бросить старика. Потрясённая Лэн Чжоюй резко выхватила у него даочжана Цинцзина и отскочила на десять шагов! Она не предполагала, что звериная натура в дикаре Белой смерти настолько сильна. Он всю ночь блуждал в горах, только что сражался с даочжаном Цинцзином, от голода в животе урчало. Прельщённый пирожным Шэнсяна, он уже шагнул в его сторону.
— Старина, как убьёшь этого юнца, заберёшь его сладости! — только и мог крикнуть Бай Жусю — когда волосатый варвар, озверев, с рёвом бросился к Шэнсяну, ему невольно пришлось метнуться следом.
Шэнсян развернулся и побежал, вопя во весь голос:
— Сяо Би, поймай мне Лэн Чжоюй! Буду считать до трёх, если не поймаешь её, я немедленно отсеку левую руку даосу Цинцзину… — Он моментально ускользнул струйкой дыма и принялся кругами бегать по роще. Дикарь, не сводя глаз с лакомства в его руке, лихорадочно носился за ним, не отставая, лишь Бай Жусю страдальчески спотыкался следом, полыхая яростью.
Захватив даочжана Цинцзина, Лэн Чжоюй оказалась лицом к лицу с Би Цюханем. Ситуация повернулась не в её пользу, ведь в боевом мастерстве ей до него далеко. Би Цюхань с мечом в руке двинулся вперёд, она отступила назад.
Би Цюхань волновался за Шэнсяна, ему некогда было уговаривать её. Его меч трижды рассёк воздух в последовательных взмахах, устремившись к лицу девушки. Этот приём назывался «Ночной дождь над тремя реками». Лэн Чжоюй больше всего дорожила своим несравненно прекрасным обликом, поэтому ей пришлось наклонить голову, избегая удара, а потом она, стиснув зубы, вытащила из-за пазухи короткий кинжал и замахнулась на плечо даочжана Цинцзина. Захватив преимущество первым ударом, вторым Би Цюхань резко вскинул меч, возвращаясь в исходную стойку, и Лэн Чжоюй ничего не оставалось, кроме как сначала отразить атаку. Ей с ужасом подумалось: если Белая смерть не вернутся, через двадцать ударов она неизбежно потерпит поражение!
Тем временем Шэнсян уже около восемнадцати раз обежал рощу, и Белая смерть запомнили местность. Под постоянными окриками Бай Жусю голод в глазах волосатого варвара поугас, он неожиданно обогнул Шэнсяна и преградил ему дорогу. Шэнсян резко остановился, а Бай Жусю, угомонив дикаря, со зловещим блеском в глазах тихо свистнул, и тот вдруг открыл рот, обнажив несколько потемневших больших зубов.
— Не спасёшься от смерти, и напрасно душою терзаться…
Шэнсян никак не ожидал, что этот дикарь, на вид не слишком отличающийся от орангутана, тоже умеет петь. В его исполнении устрашающая мощь заклятья в десятки раз превосходила Бай Жусю. Едва слова «Не спасёшься от смерти, и напрасно душою терзаться» достигли ушей, как перед глазами с гудением пронеслись силуэты множества людей, сменяясь с такой скоростью, что он не успевал их распознать! Но в голове отозвалась совсем недавно произнесённая им клятва расплатиться жизнью: «Тогда… они погибнут вместе со мной…»
Когда он поднял взор, бросившийся на него волосатый дикарь, казалось, поочерёдно превращался в Ли Линъяня, Тан Тяньшу, Лэн Чжоюй, Нань Гэ — все они смотрели на него глазами, полными двадцатилетней боли и ярости, и видели в нём его родного отца. Чем смыть такую ненависть, как не кровью, чем, как не смертью, покончить с нею?
Исполняя «Не спасёшься от смерти», половины Белой смерти никогда не видели, чтобы кто-то сумел противостоять их пению. Однако, к ужасу Бай Жусю, этот весёлый молодой человек в парчовом одеянии по-прежнему улыбался и, помимо того что в его глазах промелькнула некоторая отрешённость, ничуть не походил на попавшего под воздействие чар. А затем роскошно одетый юнец со свистом выхватил из рукава оружие — складной веер — и его краем, будто клинком, рубанул по связующей их плоти.
Когда режущий ветер устремился между ними, Бай Жусю с волосатым дикарём, не сговариваясь, бросились парировать удар, и в следующий миг писчая кисть столкнулась с когтями. Оба они замерли — веер Шэнсяна уже прорвал оборону и вот-вот достигнет места, где они связаны плотью и кровью! Лицо Бай Жусю исказилось от ужаса, дикарь чудовищно зарычал! В тот миг, когда острый край почти разделил их двоих, Шэнсян вдруг отвёл веер, с треском разорвав конфуцианский халат Бай Жусю, затем вздохнул и плавно отскочил назад.
Почему он остановился? Испуг ещё не сошёл с лица Бай Жусю: в редчайший момент, когда в их с дикарём защите обнаружилась брешь, Шэнсян неожиданно пощадил их — такое неслыханное чудо не случалось в прошлом и вряд ли случится в будущем! Почему он не стал рассекать их? Если бы веер разделил Белую смерть, их истинная сила бы резко уменьшилась, и Шэнсяну с Би Цюханем вполне достало бы боевого мастерства убить ослабленные половины! Зачем он остановился? Волны ужаса накатывали на Бай Жусю одна за другой, пока не сменились злостью — подобная прореха в обороне не должна больше повториться. Дикарь с криком уже бросился вслед за Шэнсяном, намереваясь схватить его за голову. Если удар достигнет цели, то будь у него хоть десять голов, мозги разлетятся во все стороны, как недавнее пирожное. В момент смертельной опасности Шэнсян указал на восток.
Волосатый дикарь тут же остановился и повернул голову. Бай Жусю снова поразился и пришёл в ярость: половины Белой смерти много лет противостояли врагам и никогда не сталкивались со столь диковинным способом сопротивления. Как назло, дикарь со своими звериными замашками и тупостью принимал Шэнсяна за большую обезьянку, с которой можно поиграть.
— Белая смерть, задержи Би Цюханя! — Лэн Чжоюй уже взмокла от пота и едва держалась против длинного меча противника. От движений естественный чарующий аромат её тела волнами распространялся по роще. Взволнованный жалостью к ней, Бай Жусю отстал от Шэнсяна и нацелил писчую кисть в акупунктурную точку на спине Би Цюханя.
Сунув пирожное в пасть дикарю, Шэнсян отряхнул руки и подобрал с земли ветку.
— Сяо Би, Сяо Би, у молодого господина есть для тебя кое-что хорошее, лови!
Би Цюханю, атакованному в спину, ничего не оставалось, кроме как отразить удар, позволив Лэн Чжоюй сбежать, как вдруг Шэнсян бросил ему подожжённую ветку. Он ловко поймал её, изумляясь про себя: что за новую забаву придумал молодой господин на сей раз? Бай Жусю с хохотом внезапно атаковал кончиком кисти, Би Цюхань взмахнул факелом, и кисть скользнула наискось.
— К чему факелы, не воришек ведь ловишь в ночи… — издевательски поддел Бай Жусю, но опешил на полуслове — его писчая кисть из козьего волоса не годилась для противостояния огню и загорелась.
— Это называется «поджаренные красавица и чудовище», — провозгласил Шэнсян, с довольным видом стоящий в двух чжанах поодаль. С этими словами он соорудил факел и себе и, весело улыбаясь, устремился к Лэн Чжоюй, чтобы опалить ей лицо и поджечь волосы.
Теперь Бай Жусю обнаружил, что факел — весьма отвратительная штука. Мало того, что он подпалил его излюбленное оружие, Би Цюхань размахивал горящей веткой, и дикарь рядом с ним, с головы до ног покрытый шерстью, с рёвом уворачивался от огня. Лэн Чжоюй, таща за собой даочжана Цинцзина, не могла уклониться от факела Шэнсяна и без конца визжала. Би Цюхань мысленно восхитился: Белая смерть исключительно сильны в боевом мастерстве, Лэн Чжоюй держит в своих руках заложника, и тем не менее Шэнсян довёл их до столь жалкого состояния. Если бы этот человек не был обременён кровными долгами семьи и государства, если бы ему не требовалось из кожи вон лезть ради императорского двора, опускаться до убийства, чтобы покончить с угрозой, разве в огромной Поднебесной не нашлось бы места для него, разве не мог бы он странствовать свободно и безмятежно? Увы, жизнь мирская непостижима и непредсказуема. Как светлые небеса допустили, чтобы такой человек оказался загнан в тупик? Едва он отвлёкся на размышления, ветка в его руке неожиданно сломалась, Бай Жусю схватил его за грудки и атаковал ладонью по голове — он долго выжидал, пока Би Цюхань откроется, и нанёс удар стремительно и безжалостно, не оставляя противнику ни малейшей возможности спасти положение, с намерением прикончить его немедленно!
Лэн Чжоюй соображала очень быстро — когда Бай Жусю ударил ладонью, она замахнулась клинком на даочжана Цинцзина — даже если Шэнсян попытается прийти на помощь, не будет знать, кого спасать первым!
В миг, когда две жизни готовы были вот-вот оборваться, Шэнсян вдруг громко крикнул — он не стал никого спасать, а сложенным веером атаковал Лэн Чжоюй в междубровье. Приём был яростный, но сочетал в себе лёгкость и стремительность ласточки, являл собой саму скорость и в мгновение ока достиг лба девушки. Лэн Чжоюй в огромном изумлении вскинула кинжал, но Шэнсян прибавил силы, и веер со звоном пробил короткий клинок, почти коснувшись её лица. Бай Жусю, собиравшийся разбить лоб Би Цюханя, при виде такого расклада пришёл в ужас и метнул обугленную писчую кисть в спину Шэнсяну. Би Цюхань воспользовался случаем и отбил удар кулаком. Не обращая внимания на летящую в него кисть, Шэнсян надавил веером ещё вперёд. Лэн Чжоюй, запрокинув голову, поспешно уклонилась, но всё равно оказалась медленнее его — веер вот-вот пробьёт ей лоб, но и Шэнсян не избежит удара кистью Бай Жусю.
Когда она была на волосок от смерти, Бай Жусю наконец громко взревел, отстал от мешающего ему Би Цюханя и, потянув за собой волосатого дикаря, бросился к Лэн Чжоюй. Но какой бы стремительной ни была его техника, он уже не успевал спасти её. Белки его глаз покраснели, всё тело пробила дрожь. Тем временем Шэнсян, услышав, что Бай Жусю отпустил противника, резко развернул веер, готовый пронзить лоб девушки, и рванулся вперёд с такой скоростью и силой, что опрокинул её на землю. Прекрасное лицо Лэн Чжоюй побледнело от страха, она не смела издать ни звука и, затаив дыхание, смотрела на сбившего её с ног молодого человека. На лице его играла лёгкая улыбка, в глазах затухал боевой пыл, но совершенно лишённый жажды убийства… Девушка вдруг глубоко вздохнула — этот взгляд ей никогда не забыть… Слегка повернув голову, она увидела, что едва не пробивший ей голову веер, прижав её волосы, вошёл в землю на три цуня — до чего быстрый и мощный удар! А Шэнсян поднял голову и улыбнулся — когда он повалил Лэн Чжоюй, кисть Бай Жусю, летевшая ему в спину, вонзилась в пяти чжанах от него!
Неужели Шэнсян придумал план спасения в тот момент, когда она замахнулась на даочжана Цинцзина? Она в оцепенении смотрела на слегка запыхавшегося, улыбающегося Шэнсяна, этот человек… поистине поразителен и страшен! Даже когда Би Цюхань и даочжан Цинцзин находились на волосок от смерти, он не испытывал желания убивать, в его глазах не было злобы… неудержимый, яростный пыл порождала вовсе не злоба, а доблесть…
Доблесть, не запятнанная кровью и безотчётная, почти что… естество, сама суть человека, не желающего видеть ничьих страданий, доброго до такой степени, что не делает различий между праведниками и злодеями, до своего рода самодовольства, и всё же не лишённого благородства.
Она не знала, какой он человек, но, глядя на его улыбку, в эту тревожную и жуткую тёмную ночь неожиданно вспомнила яркие жёлтые цветочки, что пробивались в трещинах голубовато-серых ступеней её дома, изумрудно-зелёный молодой плющ, те листья, такие мягкие, будто способны закружить бегущий поток и удержать облака, и журчание ручья за воротами.
Пока на неё нахлынули нежные воспоминания о прошлом, Шэнсян отнял у неё даочжана Цинцзина, вдруг вытащил что-то из-за пазухи, сунул ей в рот и с улыбкой поднялся на ноги. Лэн Чжоюй обомлела — это оказалось сладкое и мягкое пирожное с османтусом и семенами лотоса, ощутив нежный аромат, она пришла в смятение, сама не понимая, что чувствует.
Бай Жусю тоже с ужасом на лице смотрел, как Лэн Чжоюй чудом избежала неминуемой гибели. Он искренне любил её и немедленно покрылся холодным потом, даже не заметив, как Би Цюхань приставил меч к его горлу. Шэнсян ударил даочжана Цинцзина по акупунктурным точкам, вернув ему способность двигаться, и со смехом указал на половины Белой смерти, захваченные Би Цюханем.
— Поднимайтесь, почтенный даос.
Даочжан Цинцзин открыл глаза. У него были некоторые внутренние повреждения, но с отточенным боевым мастерством старого даоса они не представляли серьёзного вреда. При виде того, что Белая смерть укрощены мечом Би Цюханя, он пришёл в изумление и слегка улыбнулся.
— Пришло поколение юных героев, а скромный даос состарился.
— Этот молодой господин преподносит вам большой подарок. — Хихикнув, Шэнсян толкнул к нему Белую смерть. — Дар весьма тяжёл, весит около двухсот восьмидесяти цзиней.
Даочжан Цинцзин с улыбкой запечатал по десятку акупунктурных точек обеим половинам Белой смерти. Лежащая на земле Лэн Чжоюй, видя, что ситуация не в её пользу, наконец опомнилась, вскочила на ноги и пустилась наутёк. Старый даос и не собирался истреблять всех без остатка — пусть Лэн Чжоюй отличалась жестокостью, всё-таки по молодости ещё не успела натворить по-настоящему тяжких злодеяний — так что он, даже не будучи последователем буддизма, проявил милосердие и позволил ей бежать.
— Сначала отправлю двуликого монстра в пещеру Осмысления ошибок за горой, затем поспешу в обитель. На этом позвольте попрощаться.
Даочжан Цинцзин поклонился им и, забрав Белую смерть, удалился стремительным шагом. Пусть вершина горы полыхала пламенем, его походка оставалась спокойной и ровной, быстрой, но не тревожной.
— Даос Цинцзин благонравен и простодушен, как бы на полпути Бай Жусю не обхитрил его… — пробормотал Шэнсян, глядя вслед удаляющимся силуэтам. — Готов поспорить, его в любой момент могли обманом поймать Бай Жусю или Лэн Чжоюй. — Обернувшись, он обнаружил, что Би Цюхань не сводит с него горящего взора, оглядел себя со всех сторон и с радостной улыбкой провозгласил: — У меня было только три османтусовых пирожных, сколько ни смотри, угостить тебя нечем.
Би Цюхань покачал головой, его, разумеется, интересовали не пирожные с османтусом.
— Никогда не слышал, чтобы кто-то под воздействием пения двуликого монстра сумел вести себя как ни в чём не бывало.
Двуликий монстр в цзянху был столь же известен, как «Демоноликий обольститель» Юй Цуйвэй. Заклятье «Не спасёшься от смерти» подчиняло волю и затуманивало разум, не счесть, сколько героев цзянху пало от руки Белой смерти из-за этих чар. Пусть даже кто-то не устрашился воздействия заклятья, ему пришлось бы задействовать внутреннюю силу, чтобы противостоять ему, испытывая ужасные муки.
Шэнсян посмотрел на него с улыбкой на устах.
— Почему ты решил, что со мной ничего не случилось?
— Говорят, заклятие «Не спасёшься от смерти» в лучшем случае, повергает в мир иллюзий, в худшем — сводит с ума. Что ты видел?
— Этот молодой господин видел, что все небеса полны божеств и бодхисаттв, а вокруг них летает множество лиловых птичек, — с серьёзным видом ответил Шэнсян. — Чистая правда.
Би Цюханю верилось с трудом. Оба они посмотрели в сторону полыхающей пламенем обители на вершине горы, и вскоре Би Цюхань сделал глубокий вдох.
Одеяние Шэнсяна развевалось на ночном ветру, он улыбнулся и неторопливо двинулся вперёд.
— Если бы Бай Жусю не волновала жизнь Лэн Чжоюй, или если бы она в схватке с тобой решила сначала расправиться с даочжаном Цинцзином, ты правда убил бы её? — спросил Би Цюхань, мчась на гору.
Шэнсян задумчиво наклонил голову набок, а потом улыбнулся.
— Но она ведь враг, что желает тебе смерти. Её отец пал от руки твоего отца.
— У неё здесь ямочка, — совершенно серьёзно сказал Шэнсян, указав справа от уголка рта. — Мне нравятся ямочки на щеках.
— Если не убьёшь её, однажды она убьёт тебя, — печально возразил Би Цюхань, не зная, смеяться или плакать.
Шэнсян звучно хлопнул его сложенным веером по макушке, которую совсем недавно хотел, но не сумел расколоть Бай Жусю, и весело рассмеялся.
— Во-первых, когда нужно кого-то спасти, такой умный человек, как этот молодой господин, будет заниматься спасением, а когда понадобится кого-то убить, само собой, пошлёт на дело кого-то другого. Во-вторых, этот молодой господин спас тебе жизнь, и когда столкнётся со смертельной опасностью, такой великий герой, как Сяо Би, конечно, станет моим телохранителем, так чего мне бояться? В-третьих, желающих спасти этого молодого господина — что муравьёв перед дождём, полным-полно. Поэтому такую молодую и красивую девушку, как Лэн Чжоюй, ещё не совершившую каких-либо ужасных злодеяний, столь великий человек, как этот молодой господин, убить не может. — Он подчеркнул: — Это называется «любить аромат цветов, беречь нефрит» и подчёркивает мои превосходные манеры, красоту, непринуждённость, очарование и великодушие.
Би Цюхань покачал головой: если бы не видел собственными глазами, как он двигался с проворностью зайца, не слышал собственными ушами, как уверенно и смело говорил о ненависти двадцатилетней давности, разве поверил бы, что сей разодетый в парчу молодой господин, что самодовольно размахивает веером, — совершенно непостижимый человек? Молча преодолев половину склона, он вдруг холодно спросил:
— Неужели когда решишь найти с ними общую смерть, тоже позовёшь кого-то другого, чтобы совершил убийство?
Шэнсян услышал в его вопросе праведное негодование и долго раздумывал, наклонив голову набок.
— Не скажу, — наконец ответил он с хитрой улыбкой.
До обители Удана было уже рукой подать, обогнув кольцо огня, они отправились оценить обстановку на поле боя и больше не разговаривали.
Когда-то на ветре восточном развевались наряды танцовщиц,
И душу весна опьяняла в «саду развлечений весёлых».
Но в ясную, яркую осень и в погожий денёк отчего же
Уж плачут цикады печально и клонится к западу солнце!