Глава 6. Издалека приходит весточка из дома... Часть 3
Би Цюхань, поджав под себя ноги, медитировал, восстанавливая здоровье, Нань Гэ лежал на кровати, по-прежнему не приходя в себя. Изначально Шэнсян запечатал Би Цюханю акупунктурные точки, чтобы силой нарядить в юбку из перьев сотни птиц, но через большой час онемение прошло, и как только герой смог двигаться, первым делом отбросил её подальше, а затем постарался расслабиться и успокоиться, чтобы поскорее поправиться.
Овладев собой, он отбросил мысли о невообразимых выходках Шэнсяна. Истинная ци медленно пришла в движение по телу, постепенно достигая просветления духа. Прислушиваясь к внутреннему и внешнему, он стал как будто особенно ясно воспринимать множество обычно неслышных звуков, неуловимых ощущений, неощутимых потоков холодной и горячей энергии. Его рана была тяжёлой, но, к счастью, вражеский меч не повредил меридианы, и через два-три месяца отдыха всё полностью заживёт.
— Шимэй… Шимэй… — Нань Гэ не приходил в сознание уже целый день и ночь, а теперь вдруг невнятно заговорил во сне. — Ши… — И больше ничего.
В этот момент Би Цюхань ещё не достиг предела самозабвения в своей медитации и слегка вздрогнул. Он всё ещё тоскует по барышне Ши? А так и не скажешь: обычно героический дух Нань Гэ возносится к облакам, словно его ничто не заботит, однако и у него на сердце лежат неразрешимые тяготы? Не успел он горестно вздохнуть, как Нань Гэ вдруг снова закричал:
— Вэньшэн! Вэньшэн… почему ты вынудил убить тебя… я ведь… совсем не желал твоей смерти…
Вэньшэн? Враг Нань Гэ? Или друг?
Он восстанавливал дыхание, но отвлёкся на сонный бред Нань Гэ, и в момент, когда его внимание рассеялось, кто-то с грохотом вырвал задвижку окна и распахнул его. В комнату забрался здоровяк в голубом и, не сказав ни слова, занёс саблю над спящим.
Клинок уже почти коснулся кончика носа Нань Гэ, когда Би Цюхань только-только услышал свист сабли! Какая жёсткая и стремительная техника! В ужасе он забросил медитацию, бросился к здоровяку, атаковав рассекающей ладонью, и поспешно выкрикнул:
Мужчина в голубом, не издав ни звука, отразил его удар обухом сабли.
— Точно обман, — пробормотал он себе под нос. — Владеют боевыми искусствами, а притворяются женщинами, явно плохие люди. — Его слова звучали, будто дурак дураком, но он ловко отвёл саблю и снова замахнулся, собрав такую силу на острие клинка, словно намеревался расколоть череп Нань Гэ напополам.
Стиснув зубы, Би Цюхань зажал рукой рану на правом боку, вскочил на ноги и пинком отправил в здоровяка стул, чтобы сбить саблю.
— Враг. — Мужчина в голубом рассёк стул, точно тот был склеен из бумаги — видимо, он не только обладал огромной силой, но и оружие у него отличается остротой.
— Постойте! Выслушайте меня… — Би Цюхань, совершенно безоружный и тяжело раненый, подскочил в краткий перерыв между дыхательными упражнениями и едва успевал отражать неутомимые удары здоровяка. Вынужденный без конца парировать и защищаться, он уже задыхался.
Со стуком распахнулась дверь — работник постоялого двора принёс заварочный чайник и теперь выронил его из рук, придя в ужас от увиденного в комнате.
Мужчина в голубом, заметив слугу, метнул в него саблю.
Би Цюхань рывком оказался перед несчастным, остановив клинок, однако мощная сила удара отбросила его на три шага назад, и хотя он спас жизнь работнику, но теперь оказался в десяти шагах от Нань Гэ и никак не успеет ему на выручку! Вынужденный отступить, он резко побледнел.
Верзила в голубом без колебаний занёс над Нань Гэ кулак, намереваясь ударить в грудь. С такой внутренней силой разве не пробьёт он насквозь? Ничуть не заботясь о собственной безопасности, Би Цюхань бросился к нему. Его беспокоило лишь то, как бы здоровяк по ошибке не ранил хорошего человека, он не задумывался, что его самого могут убить.
— О небо!.. — Слуга оказался тем ещё болваном — увидев своего спасителя в опасности, с воплем кинулся на мужчину в голубом и обхватил его за пояс. — Убивают!..
В момент, когда здоровяк мог тяжело ранить любого из троих, из-под одеяла вдруг вырвался блестящий меч! Оружие сверкнуло, и лишь после раздался шелест, остриё с наивысшим изяществом и гордостью молниеносно устремилось ко лбу противника!
Ситуация перевернулась, и теперь в опасности оказался он — стоит проявить малейшую неосторожность, и его либо настигнет удар Би Цюханя, либо пронзит клинок!
Кто выживет? Кто погибнет? В мгновение ока сияние меча разлилось, точно прилив на Великой реке в полнолуние, и мириады бликов стеклись к междубровью здоровяка!
Но он не стал уворачиваться — он не стал уворачиваться, и Би Цюхань схватил его за руки, останавливая удар кулаком.
Мужчина не сопротивлялся, не стряхнул он и полового, прицепившегося к спине.
Когда сила меча возросла настолько, что уже не могла рассеяться, она остановилась едва ли не в волоске от лба мужчины в голубом. Затем с кровати раздался приступ кашля.
Он говорил обессиленным голосом, услышав который, никто и представить бы не смог, что этот больной, бредящий человек способен произвести столь изящный и чистый неотвратимый удар! Что он способен извлечь меч с такой уверенностью и могуществом!
— Отличный меч. — Верзила в голубом обратил внимание лишь на направленное на него остриё. — Прекрасный приём «Водяные валы на реке Цяньтан»!
— Кто вы? — страдальчески повторил Нань Гэ, от жара лишь наполовину в сознании. — Этот приём… кха-кха… знают только в семье Нань, никому не разглашают… как вы его узнали?
— Он племянник дочери внука названого сына старшего брата жены шурина твоей младшей двоюродной сестры, — со смехом подсказала прелестная «Сянъэр», показавшись в только что выломанном окне.
— Чего? — Голова у Нань Гэ совершенно не соображала.
— Дурачок! — закатил глаза Шэнсян. — Короче говоря, он, судя по всему, твой родственник.
Услышав эти слова, Би Цюхань отпустил запястье мужчины в синем и стал приводить в порядок свою пребывающую в хаосе истинную ци. Он и сам не заметил, с каких пор стал забывать о своей роли защитника, стоило Шэнсяну вступить в разговор. Будто подсознательно чувствовал, что достаточно вызвать интерес этого молодого господина, и любое дело легко разрешится к лучшему.
— Моя фамилия Лань, — наконец заговорил здоровяк в синем. — Биби приходился мне названым младшим братом. — Из его простого и сжатого ответа следовало, что Шэнсян ошибся, и он не родич семьи Нань, а друг Нань Биби.
Однако Нань Гэ редко доводилось слышать, чтобы кто-то называл его выдающегося отца по имени.
— Старший брат отца? — оторопел он.
— Я прибыл на гору Цзюньшань как раз, чтобы отыскать тебя, — кивнул Лань Линьлун. Он говорил кратко, но каждое слово поражало. — Биби передал мне кое-что, и я поначалу не собирался отдавать тебе, но недавние разговоры о мести наделали шума, и я беспокоился. — Он не объяснил, что именно его беспокоило, вытащил из-за пазухи письмо и сунул Нань Гэ. — Это письмо от Сяоцзи, адресованное Биби.
Нань Гэ снова опешил от столь неожиданного послания. Он с детства не видел отца и не испытывал особой ненависти к погубившим его, как вдруг однажды перед ним появился человек, назвавшийся братом его отца, и вручил ему то, что могло приблизить к настоящему врагу. Какое-то время он даже не знал, что и сказать.
Зато у Би Цюханя загорелись глаза: если письмо подлинное, то они приблизятся к правде об исчезновении таинственной Сяоцзи, дело об убийстве четырёх героев продвинется, и, возможно, удастся остановить слепую резню Ли Линъяня!
— Биби ненавидел размахивать оружием, думаю, он бы не обрадовался, если бы ты стал мстить за него. — Лань Линьлун подобрал свою саблю с пятью кольцами и развернулся. — Он просто всегда был падок до красавиц.
— Подождите, дядя Лань, — окликнул его Нань Гэ, сжимая письмо. — Каким мой отец был при жизни?
— Хорошим человеком, — не оглядываясь, бесстрастно ответил Лань Линьлун.
Нань Гэ долго смотрел ему вслед.
— Он боится, что я стану мстить, и поэтому отдал мне письмо. Что за странный человек.
— Странности — его дело. — Перед кроватью пронёсся ветерок, и рука его опустела — Шэнсян выхватил письмо. — Дай-ка гляну, что в этом посланьице? Редко такая диковинка попадается… — И он в самом деле наспех разорвал конверт, развернул письмо и принялся читать.
— Ну, что там? Не говорится, откуда Сяоцзи родом? Или как она сблизилась с этими людьми? — нетерпеливо спросил Би Цюхань.
— Это тебе не восемь знаков рождения для сватовства, кто пишет такое в любовном послании? Я тебе зачитаю. — Он прочистил горло и принялся читать во весь голос. — Передать братцу Би в собственные руки. Сестрица рассталась с тобой так давно, и тоска по тебе одолевает всё сильнее…
Би Цюхань от одного предложения залился краской.
— Ладно, ладно, как ты можешь во всеуслышание оглашать личные дела старшего поколения…
— Дальше ещё слащавее, хочешь послушать? Как сильно сестрица стыдится, что братец её любит, ведь у него семья… — нарочно повысил голос молодой господин.
— Шэнсян! — нахмурился Би Цюхань.
Тот довольно улыбнулся, неожиданно разорвал письмо и сунул себе в рот.
— Ты что творишь? — ужаснулся Би Цюхань. — Скорей…
— Скорей что? — сощурился Шэнсян, жуя бумагу. — Выплюнуть? Ладненько. — Он выплюнул комок на ладонь. — Если тебе нужно обслюнявленное, пожёванное и порванное письмо, вот, держи. — И «великодушно» протянул Би Цюханю.
— Зачем ты его разорвал? Если мы хотим отыскать настоящего убийцу четырёх мастеров, это письмо — важная зацепка! — Ужас сменился яростью. — Вдобавок, оно принадлежит Нань-сюну, как ты мог взять и уничтожить памятную вещь, оставленную ему отцом?
— Но я уже порвал его, — со смехом посмотрел на него проказник и наморщил нос. — Сначала собирался проглотить, но люди такое всё же не едят, так что только пожевал.
— Ты… — От злости Би Цюхань лишился дара речи и не находил слов, чтобы выразить возмущение.
— Так или иначе, это важная штука. — Шэнсян помахал рукой с отвратительным комком «памятной вещи». — Ты и ты, — он указал на Би Цюханя, а затем на Нань Гэ, — вы оба ведь хотите знать содержимое? Теперь только мне известно, о чём в нём говорилось.
— Что ты хочешь этим сказать? — Би Цюхань полыхал гневом. — Ты меня шантажируешь?
Шэнсян с улыбкой на устах наклонил голову набок и посмотрел на него.
— Точно, возможность шантажировать одновременно и Сяо Би, и А-Наня выдаётся нечасто, я ведь не мог её упустить.
— Шэнсян! — Не сдержав гнева, Би Цюхань ударил кулаком по столу. К счастью, будучи тяжело раненым, он не сломал стол — тот только покачнулся.
— Не надо сердиться. — Сощурившись, Шэнсян погрозил ему пальцем. — Во-первых, у меня теперь есть нужные тебе сведения; во-вторых, будешь злиться, я просто не скажу тебе, что было в письме; в-третьих, ты здесь ешь и пьёшь за мой счёт, так что, по меньшей мере, не должен ругаться на меня.
Он ещё и выставил всё так, будто Би Цюхань не имел права гневаться. Ужасно рассерженный, герой выдавил кривую усмешку и закрыл глаза, стараясь не обращать внимания на дурачества молодого господина.
— Шэнсян, ты нарочно? — В голосе Нань Гэ не было злости, только усталость.
Тот повернулся к нему и показал язык.
Нань Гэ не отрывал взгляда от его глаз, таких прекрасных и безупречных…
— Почему ты всегда так улыбаешься? — пробормотал он, рухнул на кровать и снова отрубился.
Шэнсян с Би Цюханем подскочили от неожиданности и бросились к нему. Жар уже постепенно спадал, поспит ещё несколько дней — и поправится.
— Лань-сюн уже так давно ушёл, почему же не возвращается? — Снаружи с нетерпением ждали даочжан Цинхэ с товарищами, однако с тех пор как Лань Линьлун проник в комнату, вестей от него не было, словно, шагнув во флигель на заднем дворе, он попросту растворился в воздухе. Медноголовый монах в безотчётной тревоге то бормотал себе под нос, то тихо бранился непонятно на что, пока наконец у Цинхэ не лопнуло терпение. — Пойдём посмотрим, что с ним стряслось.
В этот момент со двора с ужасом на лице выбежал слуга с перевёрнутым чайником в руках. Фу Гуань с даочжаном Цинхэ переглянулись, а Медноголовый монах, не обладавший их выдержкой, схватил свою шестидесятицзиневую лопату «Лунный зуб» и бросился к несчастному.
Вопреки ожиданиям, половой, увидев как здоровенный монах несётся на него точно демон во плоти, страшно перепугался, заорав, бросил чайник и побежал наружу, но запнулся за порог и разбил нос до крови.
От его вопля «убивают!» на постоялом дворе поднялся переполох, трусы бросились на улицу, смельчаки скучковались вместе, заглядывая внутрь и оживлённо обсуждая зрелище.
Увидев слугу в таком ужасе, Медноголовый монах сразу убедился в своих подозрениях, что женщины в комнате — злодейки, и Лань Линьлун наверняка угодил в беду!
— Слышь, даос, — взревел он, — я не пощажу никого из союза Кровавой жертвы! Этот умалишённый Ли, будь он проклят, помешался на своей мести, убивая без разбору, он что, думает, все в цзянху сговорились убить его отца? Понапрасну погубил столько народу. Мне нужно прикончить парочку его приспешников и выпустить пар, отойди подальше, даос, чтобы не пострадало твоё милосердие ко всему живому! С дороги! — И он, сжимая в руках боевую лопату, стремительно зашагал во внутренний двор.
Даочжан Цинхэ с Фу Гуанем тоже уверились, что с Лань Линьлуном случилось что-то непредвиденное, и пусть крики Медноголового монаха казались в равной мере грубыми и неподобающими, не смели останавливать его. Пока они пребывали в нерешительности, один из постояльцев как раз вышел из комнаты, увидел грозно надвигающегося здоровяка и в страхе бросился обратно.
Меж тем, Нань Гэ продолжал крепко спать, Би Цюхань по-прежнему медитировал, Шэнсян со скуки дразнил питомца куриной ножкой. Толстый кролик, округлив глаза, не сводил взгляда с лакомства, сосредоточив на нём всё своё внимание. Шэнсян отводил куриную ножку на восток — и зверёк смотрел на восток, на запад — и тот поворачивался на запад. Ни с того ни с сего кролик поднялся на задние лапки и дважды поклонился хозяину, выражая, как сильно он хотел бы отведать куриной ножки, умоляя смилостивиться и даровать ему лакомство. Шэнсян от души забавлялся игрой, как вдруг снаружи поднялся шум, кто-то завопил во весь голос:
Когда Медноголовый монах с боевой лопатой наперевес ворвался во внутренний двор, многочисленные открытые двери моментально захлопнулись одна за другой — только прокатился грохот.
— Где комната этой девицы? — снова крикнул он.
Перепуганные им постояльцы невольно заворчали про себя: «Грубиян! Какая барышня, увидев тебя, распахнёт двери и пригласит со словами: “Входите, наставник”? Ну что за тупица».
Но одна дверь во флигеле и правда приоткрылась. Оттуда высунулась девушка в жёлтом и со смехом помахала рукой.
Медноголовый монах опешил и, даже не обдумав всё как следует, быстро шагнул внутрь, как вдруг его звучно хлопнули по лбу — девица в жёлтом, «Сянъэр», в одной руке держала складной веер, другой обнимала кролика и выглядела донельзя строптивой.
— Да у нас гость. Заходите выпить чаю, почтенный наставник, — тем не менее, пригласила она и указала веером на стол.
Монах пусть и был силён, но особым умом не отличался — по наитию посмотрел в указанном направлении и увидел чайник и четыре чашки, уже пустых, лишь с остатками остывшего чая. Ну и что ему тут пить?
— Ах… Совсем забыла, что уже выпила весь чай, — постучала себе по голове девушка в жёлтом и вдруг повысила голос. — А-Вань! А-Вааань!.. Чем ты занимаешься?
— Переодеваюсь, — со смешком донёсся из соседней комнаты юный мужской голос.
— А? Нельзя переодеваться, так не интересно! У нас гость, иди скорее завари чай! — Девица неожиданно бросила кролика и кинулась за дверь с недовольным бурчанием: — Ну ты ведь просто прелесть в женском платье, я тебя не обманываю, этот молодой господин никогда не врёт…
— А вот это-то как раз враньё, — засмеялся молодой человек.
У Медноголового монаха глаза на лоб полезли: да это что же творится? Он ворвался внутрь, обуреваемый жаждой убийства, а обитательница комнаты вдруг оставила его без внимания и бросилась ругаться с мужчиной из соседних покоев? Сжимая в руках «Лунный зуб», он почувствовал, что его яростный порыв уничтожен, и застыл в комнате, растерявшись, оставаться или отступить.
Он огляделся вокруг: на кровати лежал человек, рядом на парчовом одеяле сидел другой. Медноголовый монах не знал Би Цюханя и, уж тем более, Нань Гэ в лицо и сильно удивился про себя: почему в комнате барышни прячутся двое взрослых мужчин? Вдобавок, на лицо нездоровых, будто тяжело раненых?
Би Цюхань, естественно, знал, что за человек Медноголовый монах: грубый и неотёсанный, невероятно сильный в боевых искусствах, он считался одним из лучших мастеров среди сокровенных учений, да только из-за привычки рубить сплеча навредил многим людям, потому репутация за ним ходила неоднозначная, то хорошая, то дурная, хотя в глубине души он не был таким уж плохим. Да только на беду Би Цюхань не мог говорить, когда сбор его силы достиг пика, а единственный способный дать объяснение Шэнсян выбежал за дверь. Поэтому, даже находясь в медитации, он испытывал крайнее раздражение.
— Мужчины, что прячутся в комнате роковой красотки, наверняка тоже мерзавцы, — оглядевшись, пробормотал себе под нос Медноголовый монах и, подняв «Лунный зуб», двинулся к Би Цюханю. — Этот скоро придёт в себя, сначала расправлюсь с ним, чтобы не мешался.
Небо и правда оставило молитвы Би Цюханя без ответа, земля не помогала ему — ощутив над головой порыв холодного ветра, он горько усмехнулся про себя: если так и закончится его жизнь, как он будет объясняться, представ перед Яньло?
Звякнул металл, что-то отбило лопату Медноголового монаха, а затем послышался неодобрительный мужской голос:
— По-моему, лучше взять их живыми, сначала расспросить как следует, а уж потом убивать. По крайней мере, пусть герой «Седовласый» взглянет на них и рассудит, а если по ошибке убьёшь хорошего человека, разве не придётся ещё пять лет сидеть лицом к стене?
Медноголовый монах явно уже растерял свой кровожадный пыл. Сянъэр сбила его отважный порыв, и теперь ему тоже казалось, что в убийстве никакого смысла, оно не утолило бы его гнев — тем более, эти люди неизвестно откуда взялись и вели себя странно. Он повернул голову к стоящему за окном даочжану Цинхэ.
— Я согласен с мнением благодетеля Фу, — улыбнулся Цинхэ.
Тут дверь скрипнула, и девушка в жёлтом затащила в комнату юношу в белом.
— Ой, когда же вы успели войти? — ахнула она, увидев, что в комнате стало больше народу.
Фу Гуань с усмешкой опустил на плечо Би Цюханю меч, которым остановил боевую лопату Медноголового монаха.
— Барышня, мы трое — знаменитые местные разбойники, похищаем чужаков неизвестного происхождения, так что извольте прогуляться с нами.
— Чудесно, чудесно! — поведя взглядом, обрадовалась девица. — Скорее идёмте, не терпится посмотреть, каков из себя главарь горных разбойников!
Юноша в белом, которого она тянула за собой, тоже не испугался и не встревожился, лишь слегка улыбнулся.
— Как пожелаете, раз уж мы в ваших руках.
Да они как будто рады быть похищенными? Фу Гуань с даочжаном Цинхэ обменялись растерянными взглядами — с таким они ещё не сталкивались.