Глава 23. Свадебный наряд. Часть 5
Из всех свадебных обрядов, на каких Чжань Чжао довелось присутствовать, этот был поистине самым странным и оставил самое глубокое впечатление.
Ни гостей, ни угощений и вина, ни пожеланий счастья — ни будущего.
Цзинжун поддерживала едва способного идти Чжан Вэньсяна под руку, пламенно-красный свадебный наряд волочился по земле, простираясь за её спиной, словно устланная шипами и кровью дорога. Дуаньму Цуй не описывала её жизнь в подробностях, лишь обобщила несколькими фразами, но этим путём Цзинжун ходила больше шестидесяти лет, не останавливаясь ни в бытность человеком, ни даже после смерти — пока наконец этой ночью не вошла в покои новобрачных.
За плотным красным покрывалом Чжань Чжао не видел её лица, но мог представить, какой искренней преданностью оно светилось.
Когда они достигли покоев, глаза Чжан Вэньсяна вдруг распахнулись, взгляд на миг прояснился — и снова потух. Одежда на нём сидела плохо, чересчур широкий халат казался чехлом, накинутым на скелет.
В сущности, это была свадьба одной только Цзинжун, Чжан Вэньсян был нужен лишь в качестве временной декорации.
Муж и жена не обменялись поклонами и не стали исполнять обременительных и сложных ритуалов, просто вошли в покои новобрачных. Наполовину сломанные створки не запирались, и Дуаньму Цуй, проявив чуткость, потянула Чжань Чжао за собой.
Проходя комнату, в которой ютился Чжан Вэньсян, она подобрала небесный фонарик.
Пусть Дуаньму Цуй и сказала «идём отсюда», по-настоящему они уйти не могли, поэтому в молчании уселись на крыше переднего двора. С этого угла можно было видеть, как в покоях новобрачных на внутреннем дворе мерцает красный свет.
Какое-то время спустя, Дуаньму Цуй со вздохом поставила небесный фонарик на колени, прислонилась спиной к плечу Чжань Чжао и принялась что-то чертить пальцем на бумажной стенке.
— Что ты там пишешь? — полюбопытствовал Чжань Чжао.
— Заклятие, — вяло отозвалась она. — Когда частица души Цзинжун покинет тело Цайсю, этот фонарик защитит её, а потом унесёт в Фэнду(1).
— Твоя волшебная сила ещё действует?
— Да нужна тут волшебная сила! — возмутилась недостатком его воображения Дуаньму Цуй. — Любой мало-мальски толковый даос справится. Эй, не шевелись, как я на тебя опираться буду?
Диванная подушка, разумеется, должна быть надёжной и устойчивой, подобно сосне, только тогда может обеспечить потребителю должную степень комфорта.
В сердце всколыхнулись новые и старые обиды — вспомнилось, как в Подземном мире его использовали вместо подушки под голову, а теперь снова низвели до подушки диванной, и Чжань Чжао почувствовал, что больше не может молчать. Тысячу лет спустя наш Сюнь-гэ призовёт: «если не взорвёмся от молчания, то погибнем в молчании»(2).
Фитиль для взрыва уже с шипением загорелся… как вдруг!
Дуаньму Цуй полностью устроилась в его объятиях.
— Так-то лучше. — Она отставила фонарик в сторону, положила руки на колени Чжань Чжао, да ещё и совершенно серьёзно дала оценку: — Как будто в кресле сижу, с обеих сторон подлокотники, сверху…
Она задрала голову и встретилась взглядом с Чжань Чжао.
— Так что там сверху? — с каменным лицом спросил он.
— А сверху… — хихикнула Дуаньму Цуй. — Ещё и голова растёт!
Чжань Чжао едва не лишился чувств. Неожиданно он напряг руки и скинул её с себя.
По-настоящему столкнул, без всякого снисхождения.
Так что Дуаньму Цуй на его глазах свалилась с крыши.
Разумеется, предполагаемого удара о землю не прозвучало, с её-то боевым мастерством упасть по-настоящему было бы ужасным позором.
Но она и не забралась обратно.
Из-под стрехи не доносилось ни звука, будто там никого не было.
— Дуаньму? — помедлив, неуверенно окликнул её Чжань Чжао.
Нет ответа, словно сброшенная Дуаньму Цуй провалилась в другой мир.
Несколько растерявшись, Чжань Чжао встал и быстро подошёл ко краю.
Когда до него оставался цунь с небольшим, снизу вдруг вытянулась изящная белая ручка и схватила его за щиколотку, а следом раздался яростный крик Дуаньму Цуй.
— Чжань Чжао, как ты посмел сбросить меня!
И она резко дёрнула его за ногу.
Чжань Чжао действовал находчиво и стремительно — дугой откинулся назад, вложил в ноги силу и поднял вверх. Сила ног всё-таки превосходит силу женских рук, так что он поднял Дуаньму Цуй из-под стрехи.
Она тоже двигалась быстро — на полпути разжала руку и ногой сделала Чжань Чжао подсечку. Удар был жестоким, без малейшей жалости.
— Чжань Чжао, ты посмел столкнуть бессмертную!
Он вскочил на ноги и увернулся от её ноги, но не ожидал, что едва выпрямится, она направит рубящий удар ладонью по горлу.
И на некоторое время воцарился хаос. Обменявшись несколькими ударами, они прекратили драться — неизвестно, кто остановился первым — и встали на дрожащей стрехе. Черепица под ногами шаталась, будто вот-вот обвалится, из-под неё сыпались тучи пыли.
Они застряли в бесконечном цикле вопросов, упала бы она или нет. Чжань Чжао вдруг протянул руки, обхватил её за талию и повалился с крыши.
В голове Дуаньму Цуй произошло короткое замыкание: зачем? Решил, что лучше им погибнуть вместе, чем спорить?
Благо, край крыши был невысоко от земли, долго раздумывать ей не пришлось, только вырвалась эта мысль, как раздался глухой удар. Они рухнули во влажный бурьян, хотя она-то не ударилась, потому что Чжань Чжао лежал под ней. Откровенно говоря, ей было мягко и довольно удобно.
Его руки по-прежнему обнимали её талию, однако сам он не издавал ни звука.
— Эй, Чжань Чжао. — Лёжа на нём, Дуаньму Цуй похлопала его по лицу. — Ты ведь не разбился насмерть?
— Разве можно разбиться, упав с такой маленькой высоты? — усомнилась она и повернулась ухом к его груди, прислушиваясь к биению его сердца, которое стучало довольно мощно. — И правда разбился, — поставил диагноз худший врач в истории.
— Барышня, я ведь говорил, что ты не упадёшь, — спустя некоторое время медленно промолвил Чжань Чжао.
— Ты же испачкаешься, — вздохнула Дуаньму Цуй. Грязь рядом с ними блестела от влаги, вероятно, где-то скапливается вода. — Скорей поднимайся.
— Дуаньму, — вдруг окликнул её Чжань Чжао, тёплое дыхание защекотало мочку её уха.
— В детстве я был тем ещё проказником.
— А? — Не поспела за его мыслью Дуаньму Цуй. — В детстве?
— У кого не было детства? — улыбнулся Чжань Чжао и нежно отвёл с её лица выпавшие из причёски пряди волос. — Тогда я учился у наставника, и мы с другими учениками постоянно безобразничали вместе. Как-то раз я случайно столкнул шисюна в воду.
Дуаньму Цуй молчаливо слушала.
— Оказавшись под водой, он, как и ты, не подавал голоса. Немного погодя поверхность воды успокоилась, я подумал, что шисюн утонул, и с перепуга стоял на берегу и рыдал.
— Потом шисюн рывком выскочил и держал меня под водой, пока я не нахлебался. Через несколько дней я повторил его шутку и притворился, будто он оглушил меня одним ударом. Пока шисюн стоял в оцепенении, я вскочил на ноги, повалил его на землю и крепко поколотил. Иногда, устав от игр, мы с другими учениками валялись в траве, совсем как сейчас. — В темноте глаза Чжань Чжао сияли лёгкой улыбкой. — Сок травы и пятна грязи не отстирывались с одежды, и после возвращения наставник в наказание заставлял нас стоять в позе всадника, а матушка-наставница, помогая отстирывать вещи, ругалась, что поделом нам. — Помолчав, он вдруг прошептал: — Будто в детство вернулся.
— Не знаешь? — поразилась Дуаньму Цуй.
— Тогда я только начинал изучать боевые искусства. Наставник был военным инструктором, многие семьи отправляли к нему детей, кто на пару месяцев, кто на три-пять. Мои товарищи быстро сменялись, а вскоре я и сам вернулся домой, чтобы сидеть за книгами. Потом пошёл в ученики к одному выдающемуся мастеру, вот это уже было настоящее обучение искусству, и давалось оно тяжело. Наставник редко брал учеников, шисюн был гораздо старше меня, играть со мной было некому. Я всё время скучал по тем дням, что проводил вместе со своими детскими товарищами.
— Сам виноват. — Дуаньму Цуй не было покоя, пока её слова не поражали весь мир(3). — Что тебе мешает играть с его превосходительством Бао и господином Гунсунем? К примеру, мог бы сбросить его превосходительство Бао с крыши, он бы прикинулся мёртвым, чтобы тебя напугать, а сам дождался, пока ты потеряешь бдительность, взял тебя под стражу и снёс бы тебе голову гильотиной…
Чжань Чжао и так не знал, смеяться или плакать, а теперь и вовсе слушать не мог. Рывком поднявшись на ноги, он поймал её запястья и завёл за спину.
Задыхаясь от смеха, Дуаньму Цуй хотела ещё и про Гунсунь Цэ что-нибудь придумать, но от хохота не могла вымолвить ни слова.
Неожиданно Чжань Чжао с удивлённым возгласом отпустил её.
Похолодев сердцем, она поспешно подняла голову. В небе реял небесный фонарик с тонким бамбуковым корпусом и хлопчатобумажными стенками, уносясь всё выше и дальше.
— Цзинжун ушла, — печально вздохнула Дуаньму Цуй.
— Возможно, она и подходила, но… — она вдруг умолкла.
Но они с Чжань Чжао резвились, совершенно позабыв о том, что происходит рядом. Вероятно, Цзинжун подошла, тихо понаблюдала за ними и в конце концов не стала тревожить.
Чжань Чжао тоже так подумал. Помолчав, он вдруг вспомнил кое о чём, резко вскинул голову и почти в голос с Дуаньму Цуй воскликнул:
В этот момент Чжан Вэньсян был, возможно, самым беззаботным человеком в мире.
Он спал, раскинув руки и ноги, а потом перевернулся, праздничный красный наряд весь помялся, на груди темнело большое пятно — ткань промокла от слюны.
Цайсю обессиленно лежала рядом. Чжань Чжао проверил её дыхание и послал Дуаньму Цуй успокаивающий взгляд.
Уставившись на старика, Дуаньму Цуй вдруг вышла из себя, в несколько шагов приблизилась к нему и громко окликнула.
— Эй, Чжан Вэньсян, ты так всё и проспал?
Веки старика шевельнулись, будто он собирался открыть глаза.
— Сегодня вы с Цзинжун поженились, о чём она с тобой говорила? Она уже ушла, а ты спокойненько дрыхнешь?
Чжан Вэньсян нахмурил брови и непринуждённо перевернулся на другой бок.
Лишившись дара речи, она протянула руку, чтобы развернуть его лицом к себе.
Когда она обернулась, Чжань Чжао наклонился и поднял Цайсю.
— Идём, нужно отнести её домой.
— Но он… — не сдавалась Дуаньму Цуй.
— Цзинжун уже ушла, что ещё ты можешь сделать?
Возвращая Цайсю, Чжань Чжао двигался очень тихо. Её родные были простыми людьми и не услышали ни лёгкого звука открывшейся двери, ни бесшумных шагов.
Когда он прикрыл дверь и вышел наружу, Дуаньму Цуй ждала его перед домом и, запрокинув голову, смотрела на чернильно-чёрное небо, словно всё ещё пытаясь отыскать след небесного фонарика.
— Чжань Чжао. — Она не обернулась на его шаги, продолжая упрямо смотреть на небо. — Как думаешь, что Цзинжун сказала Чжан Вэньсяну в первую брачную ночь? Знала бы заранее, подслушала бы за углом… — тихо пробормотала она.
— А ты не слышала? — удивился Чжань Чжао. — Она ведь так громко говорила.
— Ты слышал? — ещё больше изумилась Дуаньму Цуй. — Что она сказала?
— Цзинжун сказала… — Он нахмурился, будто изо всех сил пытаясь вспомнить. — Барышня снаружи обещала кое-кому дождаться его на ужин, а сама не только полночи раздавала ему указания, но даже глотка воды не дала промочить горло…
Тётушка Лю давно легла спать, лапша в котле была едва тёплой и слиплась комками.
Дуаньму Цуй выбрала из своей порции полоски курицы, копчёный окорок и нарезанное кубиками мясо и положила в миску Чжань Чжао.
— Это тебе, это тоже тебе, и это тебе. — А затем взяла обеими руками бульон с простой лапшой и посмотрела на него. — Ага?
— М-м. — Чжань Чжао ещё думал, что она предлагает ему есть побыстрее, и, поблагодарив взглядом, приготовился приступить к еде, как Дуаньму Цуй заволновалась.
— Эй-эй, я отдала тебе всё мясное, разве тебе не следует отдать мне все овощи?
Так вот что она имела в виду. Сглотнув слюнки, Чжань Чжао был вынужден переложить ей кусочки грибов и молодых ростков бамбука. Поразмыслив, он всё же остался не слишком доволен.
— Лапша приготовлена на курином бульоне, помимо мяса и овощей, она и сама пропиталась мясом. Тебе такое можно?
— Могу потерпеть немного, — подумав, серьёзно ответила Дуаньму Цуй.
А затем с бесстрашной выдержкой и духом самоотверженности принялась поглощать лапшу, причём ела с удовольствием — куриный бульон с ростками бамбука и грибами и правда гораздо вкуснее.
Не притрагиваясь к своей порции, Чжань Чжао долго смотрел на неё.
— Раз уж бульон мясной, ты так и так уже пошла против правил, могла бы и ещё мяса добавить.
— Нельзя, — выразила Дуаньму Цуй свою приверженность принципам.
— Ты ведь уже ешь куриный бульон, какая разница, если съешь ещё что-то мясное? — недоумевал Чжань Чжао.
— Конечно, есть разница, — бойко ответила она. — Сам посуди, есть же разница, если я изобью кого-то до полусмерти или до смерти?
До чего возмутительный вздор! Чжань Чжао изменился в лице: в рядах бессмертных и правда человек человеку рознь, возможно, как раз оттого что среди них так много подобных Дуаньму Цуй, талантливые люди считают, что становиться небожителем того не стоит, никакой славы и сияния не видать, так что уж лучше твёрдо стоять на ногах и стремиться к земным почестям и богатству.
В тусклом свете свечи они съели лапшу уже наполовину, как Дуаньму Цуй снова принялась за своё.
— Чжань Чжао, я такая несчастная.
— Почему? — спросил он и тут же пожалел об этом.
— Грозная бессмертная среди ночи ест лапшу, притом остывшую. — Она зажала в зубах палочки и принялась глядеть на свою тень и жалеть себя. — Да уж, грозная бессмертная. К тому же, если бы не была знакома с тобой, даже лапши поесть не смогла. — Тут она вдруг решила, что нужно вовлечь его в разговор. — Эй, Чжань Чжао, скажи, что бы я делала, если бы не ты?
— Попрошайничала, — моментально ответил он.
— Как я могу попрошайничать? — возмутилась Дуаньму Цуй. — Всё-таки у меня есть навыки, я ведь генералом была.
— Тогда служба в армии? — Чжань Чжао мельком взглянул на неё. — Разве что мужчиной переоденешься, иначе не возьмут.
— В армию… — Она не подумала, что начинать придётся с низов. — Пусть даже придётся переодеться мужчиной, всё же я не новобранец.
— Хочешь сказать, метишь в генералы? — закатил глаза Чжань Чжао. — Тогда придётся идти замуж за кого-то из семейства Ян.
— Из резиденции Тяньбо(4)… — На полуслове он вдруг заметил горящий взгляд барышни и тут же насторожился. — Так или иначе, ты не сможешь выйти замуж за Яна.
— Почему это? — не сдавалась Дуаньму Цуй.
— В семье Ян все сосватаны с детства, — поразмыслив, медленно проговорил Чжань Чжао, — если вот так ворвёшься, то сможешь стать только наложницей.
— Не годится. — Всё-таки у Дуаньму Цуй были принципы. — Слишком позорно.
Чжань Чжао не находил слов — похоже, для неё стать наложницей — ерунда, опозориться куда хуже.
— Я владею боевыми искусствами, если уж ничего другого не останется, могу давать уличные представления, — начала перечислять остальные свои преимущества Дуаньму Цуй. — Хотя выступать на улице тоже утомительно… Могу писать каллиграфию и картины на продажу, играть на цине…
— Ты и четыре занятия учёного освоила? — изумился Чжань Чжао.
— А почему не освоить? — немного рассердилась она. — Я в Инчжоу проторчала две тысячи лет, за такой срок всему можно научиться! Да даже свинья…
Она мигом умолкла, и Чжань Чжао с трудом подавил смех.
Однако, если подумать, логично: многие прославившиеся в юности люди оттачивали своё мастерство лишь десять-двадцать лет. Пусть даже барышня туго соображает, во времени у неё преимущество, если и не выйдет ничего путного — не станет великим художником, так хотя бы ремесленником, не станет каллиграфом, так хотя бы писарем…
С этой мыслью Чжань Чжао вдруг посмотрел на Дуаньму Цуй другими глазами.
— Чему ещё ты научилась со скуки?
— Много чему. — Она принялась загибать пальцы. — Выращивать цветы, полоть сорняки, засеивать заливные поля, шлифовать рис, ткать, клеить бумажные фонарики, плести из бамбукового лыка, ковать железо, играть на сона(5)…
О Небо, и это — бессмертная? По его представлениям, небожители, в особенности бессмертные девы, должны носить развевающиеся одеяния, танцевать, грациозно взмахивая длинными рукавами, завораживать прекрасным взглядом, а на досуге распространять благодатные дожди и внимать чудесной музыке. Он воистину не мог вообразить, что Дуаньму Цуй, засучив рукава, раздувала мехи и ковала железо.
Обители бессмертных расположены в столь изысканных и таинственных краях, там ветра благоуханны, дожди прозрачны и чисты, почему же ты в таком возвышенном месте занималась простонародными занятиями? Ты что, трудоголичка, награждённая почётным званием женщины-знаменосца восьмого марта, или же выбранным народом уличная красотка?..
Дуаньму Цуй угадала мысли Чжань Чжао. Небесное царство — что укреплённый город, и ей были прекрасно знакомы чувства тех, кто находится за его стенами.
— Чжань Чжао, ты думаешь, нам, бессмертным, делать нечего, как целыми днями рисовать да играть на цине? Скука же смертная, да и за столь долгий срок надоедает, разумеется, хочется попробовать что-то новое. Знаешь Верховного владыку Лао, который верхом на чёрном быке уехал из заставы Ханьгу?
Чжань Чжао кивнул: он знал кое-что после слов «дао, которое может быть выражено словами, не есть постоянное дао»(6).
— Он огородил на заднем дворе своей резиденции кусок земли, с восходом солнца начинал трудиться, отдыхал лишь после заката. Каждый день спешил на своём чёрном быке вспахивать землю, а после того как собрал урожай, отправлялся на мельницу молоть рисовую муку, сам готовил новогоднее печенье… Честно говоря, книги его я не слишком понимаю, но его новогоднее печенье было и правда неплохим на вкус, — с мечтательным видом поделилась Дуаньму Цуй.
Чжань Чжао не ответил, он всё ещё был погружён в мучительные воспоминания о том, как в детстве зубрил тяжеловесный и непонятный «Дао дэ цзин». Тогда он тайком проклинал этого мудреца и мечтал: вот бы тот всю жизнь провёл в полях, лицом к земле и спиной к небу. А оказывается, мудрец в небесном царстве уже воплощал его идеи.
— Тайбай Цзиньсин(7) ещё больший чудак, ему нравится латать разбитые вдребезги пиалы, собирать их по кусочку и заполнять промежутки клеем. Мастерство впечатляющее, да только торговля у него не спорится, — хихикнула Дуаньму Цуй. — Нам всё-таки больше нравятся новые пиалы.
Перед взором Чжань Чжао словно всплыла картина жизни земледельцев: вот трижды кричат петухи, струится сизый дымок, одни идут на поля, другие таскают воду, да ещё ремесленник, чинящий пиалы, протяжно зазывает народ…
— И никто не слагает стихи, не пьёт чай, не занимается музыкой?
— Есть такие, но мало, — слегка сдвинула брови Дуаньму Цуй. — Слишком примитивно.
Помимо недоумения, Чжань Чжао охватило смутное ощущение абсурда. Простые люди мечтают стать небожителями, с древности и доныне пространно описывают блаженное довольство и восхитительную чистоту обители бессмертных — кто мог подумать, что самим бессмертным больше всего по душе самая обычная сельская жизнь? Если уж на то пошло, почему бы не жить простым человеком? Или только после обретения бессмертия возможно познать, что мирская суета, несмотря на страдания и заботы, наиболее полно проявляет подлинный смысл человеческой жизни?
Пока он размышлял, барышня рядом будто очнулась ото сна.
— Чжань Чжао, так ведь получается, что вообще-то я мастерица на все руки…
Его мысли тут же вернулись с небес на землю.
— Госпожа «мастерица на все руки», — улыбнулся он, — если завтра отправишься искать работу, от желающих тебя нанять отбоя не будет. А когда вернусь, ты наверняка уже будешь самым занятым человеком в Кайфэне.
— Когда ты вернёшься? — на миг замерла она. — Куда ты собрался?
— Сегодня меня вызвал его величество, нужно ненадолго покинуть город по его поручению.
Не проронив ни звука, Дуаньму Цуй поставила миску на стол и лишь спустя долгое время удручённо проговорила:
— Значит, тебя несколько дней не будет?
Только устроил её и тут же бросает. Чжань Чжао тоже чувствовал некоторое сожаление.
— Может, удастся вернуться пораньше.
Дуаньму Цуй рассеянно вперила взгляд в миску с бульоном. Есть совсем расхотелось.
— Ты ведь не до конца поправился.
— Ничего страшного, — утешил её Чжань Чжао. — Посмотри, сейчас же со мной всё в порядке?
Дуаньму Цуй снова замолчала, охваченная необъяснимым волнением.
Она и сама не вполне понимала, отчего вдруг засуетилась, как старая бабка.
— Пустяк? — не поверила Дуаньму Цуй. — Разве может быть пустяком поручение императора?
Чжань Чжао и не собирался скрывать от неё.
— Его величество потерял наложницу, отправил меня отыскать её.
— Сам наложницу потерял, вот пусть сам и ищет! — возмутилась Дуаньму Цуй. — Кто найдёт, тому и достанется, и если найдёт, пусть не возвращает ему!
Понимая, что она сказала это в сердцах, Чжань Чжао лишь улыбнулся и не стал развивать тему.
Когда они доели лапшу, время уже было позднее, ночь постепенно таяла, на востоке понемногу светлело.
Дуаньму Цуй проводила Чжань Чжао до ворот и, прислонившись к проёму, проследила, как его силуэт скрылся за поворотом.
Подняв голову, она коснулась рукой висящих на притолоке бронзовых колокольчиков в виде чашечек цветка. Поначалу глухой звук наконец стал нежным.
Дуаньму Цуй немного утомилась.
День и правда тянулся долго. Она вспомнила, что ещё утром была дома у Ли Няньцина, потом Чжань Чжао привёл её сюда, потом немного расстроилась из-за того, кому же всё-таки приготовлен этот дом, потом появилась Цайсю, а затем они полночи трудились, чтобы устроить свадьбу Цзинжун и Чжан Вэньсяна…
Одно сменялось другим, за день произошло столько всего, что она уже и забыла большую часть событий.
Точнее говоря, не забыла — просто ей было лень вспоминать.
Теперь её занимало лишь одно: надежда, что поездка Чжань Чжао пройдёт благополучно, и он поскорее вернётся.
(1) Фэнду — столица загробного мира.
(2) Сюнь-гэ — Лу Синь (Лу Сюнь) (1881-1936 гг.), писатель, считается основоположником современной китайской литературы. Цитата из эссе «В память об уважаемой Лю Хэчжэнь» (纪念刘和珍君), написанное в память о студентке Пекинского женского педагогического училища, погибшей во время кровавой трагедии 18-го марта 1926 г, когда правительство Дуань Цижуя расстреляло демонстрантов, подавших петицию против вторжения военных кораблей японского империализма в залив Дагу, обстрела Национальной армии, а также против преступных действий ультиматума восьми держав — США, Великобритании, Японии, Франции, Италии, Нидерландов, Бельгии и Испании, предъявленного Китаю.
(3) Отсылка к стихотворению:
Ду Фу (Тан) «Кратко излагаю, как речная вода уподобилась морскому простору»
Всю жизнь люблю подыскивать отточенные строки,
Пока слова не поразят весь мир, нет мне покоя.
Чем старше становлюсь, тем легче мне писать экспромты,
Без мук воспеть могу красу цветов и птиц весною.
В беседке новой у реки рыбачить беззаботно,
И потому плот сколотил себе я вместо лодки.
Вот бы сыскать мне мастеров, кто Тао и Се подобен,
Чтоб с ними странствовать, внимая их прекрасным строфам!
(4) Резиденция Тяньбо (Небесных волн) принадлежала Ян Е, герою Северной Сун, давшему отпор государству Ляо, и располагалась у реки Цзиньшуйхэ, отсюда и название «Небесные волны».
(5) Сона — китайский духовой музыкальный инструмент.
(6) Цитата из первой главы «Дао дэ цзин», приведена в переводе Яна Хин-Шуна.
(7) Тайбай Цзиньсин — божество даосского пантеона.