Глава 5. Бурлит волнами Хуанхэ исток, где ветер яростный свистит свирепо… Часть 1
Джонка двигалась на восток, затем повернула на юг. До горы Цзюньшань оставались сутки пути.
Миновало три дня с тех пор, как Шэнсян покинул резиденцию чэнсяна.
Только-только опустилась ночь, Нань Гэ с Би Цюханем, похоже, обсуждали какие-то техники боевых искусств, Вэн Лаолю жарил рыбу на полузакрытой кухне.
Черепашка ползала по палубе, стукаясь панцирем о доски, а когда подбиралась слишком близко к борту, толстый кролик зубами хватал её за хвост — прятать его глупое земноводное не умело — и оттаскивал назад.
Ваньюй Юэдань сушил одежду. Он почти не видел, да к тому же был владыкой дворца Лазурного свода, но с этим прозаическим делом справлялся весьма умело.
Казалось, у него получалось всё, за что бы он ни брался. Вот взять рыбалку — пусть и неудачно закинул удочку, а всё же выловил черепашку.
— А-Вань, есть ли что-то, что ты делаешь без изящества? — Шэнсян, разумеется, ничем полезным не занимался. Он переоделся в мягкий халат-пао цвета «желтизна гусёнка» и лежал на палубе, подперев ладонями подбородок, совершенно не опасаясь по неосторожности испортить драгоценное одеяние.
Когда вещи высохли, Ваньюй Юэдань взял таз и стал на ощупь складывать их.
Шэнсян с интересом посмотрел на него.
— А что ты будешь делать, если я сейчас натяну верёвку, чтобы ты споткнулся? — Он покосился на бельевую верёвку у ног юноши, явно замышляя недоброе.
— Хм… — задумался Ваньюй Юэдань. — Вероятно, её рассечёт лезвие в моём сапоге, — ответил он с самой нежной и мягкой улыбкой.
Шэнсян разочарованно опустил взгляд на его обувь.
— Да сколько всего на тебе навешано? Не тяжело так ходить?
— Всего на мне тринадцать механизмов со скрытым оружием, — всё с той же ласковой улыбкой, доброжелательно и терпеливо поведал владыка дворца. — Нет, не слишком тяжело.
— А-Вань, да ты просто волк, — сказал Шэнсян. — Страшный серый волк в овечьей шкуре.
Сложив одежду, Ваньюй Юэдань повернулся к нему с усмешкой и подмигнул.
— Я и сам так думал, пока не встретил тебя.
— Ничего такого, — с улыбкой ответил юноша, — просто здорово встретить себе подобного. — Прижав к себе охапку вещей, он медленно удалился в крытую часть джонки, и Шэнсян услышал, как он сказал Вэн Лаолю: «Благодарю за труды, почтенный Вэн».
Себе подобного?.. Кролик потёрся о хозяина, и Шэнсян щёлкнул его по носу. Тот с возмущённым писком отбежал и злобно зыркнул на него издалека.
Молодой господин всё играется с питомцем! Вэн Лаолю с неодобрительным видом высунулся с кухни.
Хотя остроумная идея поймать противников, раскинув рыболовную сеть, вызвала восхищение, и он даже перестал считать Шэнсяна совсем уж ни на что не годным богатеньким бездельником, но всё равно ворчал про себя всякий раз, как видел расточительные и небрежные развлечения молодого господина. Он всегда презирал этих сынков влиятельных господ, не знавших ни голода, ни страданий. Ну проявил один из них смекалку, и что с того?
На корме шептались Нань Гэ с Би Цюханем — с невозмутимым видом обсуждали боевые искусства и одновременно обменивались тайными сообщениями, используя технику передачи звука.
Кивнув, Би Цюхань вслух заговорил об акупунктурном искусстве школы Эмэй, а беззвучно произнёс:
— До Дунтина всего около сотни ли, а там уже места населённые. Если союз Кровавой жертвы планирует нападение, у них осталась лишь сегодняшняя ночь и примерно тридцать ли.
— Маленькая джонка следует за нами давненько, — усмехнулся Нань Гэ. — Если бы не твоё терпение, я бы уже несколько раз велел Вэн Лаолю развернуться, чтобы напасть на них.
— Не стоит действовать опрометчиво, — бледно улыбнулся Би Цюхань. — С той джонки лишь следят за нами, Ли Линъяня на ней наверняка нет.
— Ты всё надеешься, что нынче ночью он лично поведёт атаку? А если сегодня он не появится?
Би Цюхань с затаённой тревогой сделал медленный вдох.
— Это-то меня и беспокоит. — Он обернулся на реку. — Если он не появится, мои усилия потрачены впустую, да ещё и тебя, Нань-сюн, подверг огромной опасности.
Вскинув красивые брови, Нань Гэ встал на корме, элегантно заложив руки за спину.
— Все мы из цзянху, какие могут быть разговоры, подверг ты меня опасности или нет? Кто желает спокойствия, тот возвращается домой и качает дитёнка. — Он шагнул вперёд, спиной к Би Цюханю. — Даже если сегодня и не выманим Ли Линъяня, поучаствовать в великом сражении — всегда удача. Мне безразлично, явится он или нет, достаточно будет и увидеть того мастера, что ранил тебя, Цюхань. Меня разве что беспокоит, что твой владыка дворца не владеет боевыми искусствами…
— Не волнуйся, Нань-сюн, он способен постоять за себя, даже не владея боевыми искусствами. — Подняв голову к небу, он, казалось, прикидывал, когда начнётся нападение. — Вот только Шэнсян увязался за мной, а я совсем не уверен, что смогу обеспечить его безопасность… Нынешняя битва несомненно потрясёт цзянху. Хотя у Шэнсяна неплохое боевое мастерство, но…
— О молодом господине тоже не стоит беспокоиться, — хохотнул Нань Гэ. — Цюхань, ты видел только, как он дурачится, но знаешь ли ты, что у него на уме?
Би Цюхань слегка вздрогнул: что на уме у Шэнсяна? Этот взгляд, который порой похож на стекло, печальный силуэт, ненароком оброненный вздох…
— Наверное, лишь его кролику известно, что у него на уме? — бросил он с деланым равнодушием. — Явно ничего хорошего.
— Он думает о чём-то мучительном? — Нань Гэ не сводил взгляда с яркой луны. — Как ни удивительно, у меня постоянно такое чувство.
— Но он всегда так радостно улыбается, — холодно заметил Би Цюхань. — И вообще весельчак.
— Потому я и говорю, что не понимаю… о чём всё-таки думает Шэнсян? — Нань Гэ вздохнул и тут же испустил протяжный свист. Кусты на берегу зашуршали — похоже, он вспугнул зверей и птиц. — Он такой же странный человек, как ваш владыка дворца… — Его ухо слегка шевельнулось, и разговор о Шэнсяне резко закончился. — Четыре джонки окружают нас, они приближаются!
— Ужин! Подан! — перебил их кто-то, постучав ложкой по мачте. — Неужто вы решили сегодня голодать, чтобы завтра задарма поесть на горе Цзюньшань? Идёмте ужинать.
Обернувшись и увидев недовольное лицо молодого господина, Нань Гэ с Би Цюханем почувствовали, будто зрение их обманывает и Шэнсян, которого они только что обсуждали, — лишь образ, случайно возникший в результате недопонимания. Шэнсян только такой, как сейчас перед ними, и другого быть не может.
Невольно улыбнувшись, Би Цюхань постарался ответить как можно мягче.
— Сегодня поужинать не получится…
Что-то стукнуло, и они втроём обернулись на звук. Ваньюй Юэдань, встав у борта на колени, опустил в реку «пойманную» им черепашку и задержал руку в воде, словно наслаждаясь тем, как волны перекатываются между пальцев.
— Цюхань! Впереди… впереди судно идёт прямо на нас! — Вэн Лаолю с изменившимся лицом выскочил на палубу, всё ещё сжимая в руке палочки для еды. — Большая джонка пряталась в зарослях, нападение было спланировано заранее!
— И слева. — Ваньюй Юэдань, закрыв глаза, стоял на коленях у борта, так и не убирая руку из воды. — Вероятно, быстроходная джонка среднего размера. Встречное течение сильное и стремительное, но у судна длинный и узкий корпус.
— Ни ужина, ни предупреждения, — вздохнул Шэнсян. — Вон там, — указал он ложкой за корму. — Что там за чёрное пятно? Только не говорите мне, что ещё одна джонка.
Нань Гэ с улыбкой указал направо.
— Хотел бы я тебя утешить, но и там ещё одна.
На носу этой джонки висел яркий жёлтый фонарь. Четыре судна медленно приближались, зажимая их джонку в кольцо.
На баке правой джонки кто-то в чёрном, держа в руках плошку с короткой свечой, зажигал фонарь.
— Свеча… — прошептал Би Цюхань. — Белая свеча длиной два цуня два фэня.
— Глубоко в горах безмолвных, где никак не отыскать пути, только при свечах зажжённых в дымке распускаются цветы. — Ваньюй Юэдань всё стоял на коленях с закрытыми глазами. — Как и ожидалось… Ли Линъянь прибег к помощи храма Зажжённых свечей.
Этой тёмной и ветреной ночью два великих лабиринта цзянху, дворец Лазурного свода и храм Зажжённых свечей, неожиданно оказались по разные стороны. Вот только первый представляли лишь Би Цюхань с Ваньюй Юэданем, а из второго прибыло целых четыре джонки — неравное соотношение сил было пугающе явным.
— Владыка дворца Лазурного свода отправился в путешествие не только чтобы найти лекаря, но и по той причине, что расположенный в таинственном месте храм Зажжённых свечей присоединился к союзу Кровавой жертвы Ли Линъяня? — спросил Нань Гэ.
Не открывая глаз, Ваньюй Юэдань лишь мягко улыбнулся.
— М-м, храм Зажжённых свечей и дворец Лазурного свода связаны брачными узами, властитель храма — муж моей старшей сестры.
— А? — поразились Вэн Лаолю с Нань Гэ. Храм Зажжённых свечей и дворец Лазурного свода связаны брачными узами? Что за непостижимое родство!
— Мой зять… — Ваньюй Юэдань вздохнул. — Его фамилия Юй, имя — Цуйвэй.
— «Демоноликий обольститель» Юй Цуйвэй! — Вэн Лаолю переменился в лице. — Как дворец Лазурного свода мог отдать дочь подобному губителю? Да он же и выглядит-то так, что не поймёшь — мужчина или женщина! Говорят, ещё прежде чем бежал в храм Зажжённых свечей, этот демон перепортил сотни юношей и девушек цзянху, как же твою сестру, золотую ветвь с яшмовыми листьями, выдали за такое отродье?
Помолчав, Ваньюй Юэдань слегка усмехнулся.
— Но сестра любила его, — прошептал он, открыл глаза и медленно поднял голову к луне, для него, наверное, расплывчатой и туманной. — Вы знаете только, что храм Зажжённых свечей — последнее пристанище для самых дурных и порочных людей цзянху, изгнанных отовсюду, но мне также известно, что это ещё и загон для диких зверей. Кто сильнее в боевом мастерстве, тот и становится властителем храма… Приказы его незыблемы, как гора, никто не смеет ослушаться их, потому что власти он добился настоящей силой, и непокорность означает смерть, — медленно объяснил он. — Выжить в храме Зажжённых свечей стоит огромного труда, а выжить и сохранить при этом достоинство — и того сложнее. Не знаю, каким образом зять стал властителем храма, но любого, кто занимает это место, ждут жестокие битвы, бесконечные провокации и неожиданные нападения.
Тут все невольно испытали толику сочувствия к прежде ненавистному «Демоноликому обольстителю» — кто стал бы творить злодеяния, зная, какие страдания ждут впереди?
— Зять до сих пор держится на месте властителя храма, — продолжал Ваньюй Юэдань. — На третий год, как он захватил власть, сестра из любопытства встретилась с ним. — Он тихонько вздохнул. — Пять месяцев спустя она вышла за него замуж.
— Почему вы не остановили её от прыжка в огненную яму? Раз уж храм Зажжённых свечей такое место, как ты мог спокойно отпустить туда свою сестру? — Вэн Лаолю это казалось попросту уму непостижимым. Простому человеку и правда не уразуметь деяния дворца Лазурного свода: выдать дочь за соблазнителя, ненавидимого во всём цзянху, главаря ужасных злодеев — всё равно что лишить её счастья до конца жизни.
— Когда сестра вышла замуж, я был ещё совсем юным, мне в то время исполнилось только четырнадцать, — мягко улыбнулся Ваньюй Юэдань. — Тогда я тоже не понимал, почему отец с матушкой не остановили её? Одно время мне даже казалось, что они слишком слепо следуют правилам, потому что сестра была… очень красивой и нежной девушкой, — тихо проговорил он. — Я ненавидел их за то, что они позволили ей выйти замуж.
— Омерзительная репутация Демоноликого обольстителя широко известна, — фыркнул Би Цюхань. — Если бы не чрезмерная доброта вашей сестры, разве её одурачили бы так легко? А в итоге ещё и… — Он закрыл рот и умолк.
— Что такое огненная яма? Что такое несчастье… — неторопливо вставил кто-то. — Что такое злодеяния и пороки, что такое быть обманутым… могут сказать лишь те, кого это коснулось. Даже смерть из-за него не обязательно заслуживает скорби… — Когда Шэнсян говорил, он не смотрел ни на кого из присутствующих, не удавалось уловить, куда же устремлён его взгляд.
Все растерянно, поражённо, потрясённо, со всевозможным удивлением уставились на Шэнсяна. С чего бы избалованному молодому господину говорить такие слова? Разве не должен он подскочить в ярости, проклиная Демоноликого обольстителя за злодейства, а сестру Ваньюй Юэданя — за ужасную глупость?
— Если она чувствовала себя счастливой, значит, так оно и было. — Ваньюй Юэдань наконец отвёл взгляд от луны. — Я понял эту истину лишь после её смерти.
— Вашу сестру погубил Юй Цуйвэй, — холодно возразил Би Цюхань. — Владыка, разве вы забыли, что из-за её гибели все во дворце Лазурного свода поклялись вечно враждовать с храмом Зажжённых свечей? Именно этим Юй Цуйвэй свёл в могилу старого владыку, неужели вы могли забыть?
Лицо Ваньюй Юэданя, озарённое лунным светом, полнилось нежной печалью.
— Сестра по собственной воле пошла на смерть, она ни о чём не сожалела.
— Пф! Позвольте не согласиться, — бесстрастно произнёс Би Цюхань.
Ваньюй Юэдань улыбнулся одними глазами.
— М-м… Это потому что ты, Цюхань, в отличие от меня, держишься своей позиции.
В этот момент раздался треск ударов — неприятельские суда, со всех сторон окружив их джонку, проломили её борта. Палуба резко закачалась, на реке поднялась высокая волна, и плеснувшей водой Ваньюй Юэданю по локоть промочило рукав.
— Ай-яй-яй, простите, виновата. — Волну подняло как раз длинное и узкое быстроходное судно, замеченное юношей по речному течению. Вспыхнули огни — на четырёх судах, взявших их джонку в тиски, подняли горящие лампы. На быстроходной джонке стояла одетая в чёрное женщина с ямочками на щеках. — Юй-лан(1), это же ваш нежный шурин, юный владыка дворца Лазурного свода, молодой господин Ваньюй?
Человек со свечой откинул занавес каюты, и оттуда выплыл мужчина с круглым веером в руках, в волочащемся по палубе одеянии.
— А-Вань, я ведь говорил, что тебе лучше оставаться во дворце. Всё-таки цзянху — не дворец Лазурного свода, здесь не забудут рубануть мечом только потому, что ты нежный и заботливый, не исключено даже, что найдут это занятным и погубят тебя.
Спальный халат-чанпао из струящейся белоснежной ткани с безмерно широкими рукавами, столь же длинным подолом и вышитым на спине огромным чёрным мотыльком, придавал ему неземное изящество и обманчивую беззащитность. Небрежно накинутое одеяние соскользнуло с плеча, подчеркнув точёные ключицы и гладкую кожу. В зыбком свете огней его облик в самом деле потрясал: жуткая граница тянулась от края левого глаза до уголка рта, разделяя лицо на две неравные части — справа кожа нежная и белая, черты прекрасные, словно предсмертный вздох опавшего лепестка, слева же плоть чудовищно изуродована, будто на неё плеснули кипящим маслом.
* Вэнь Тинъюнь (Тан) «Строки о холоде в приграничье»
Здесь яньских луков тетива туга, здесь инеем покрыта черепица,
Орёл прорежет стынь, раскрыв крыла, на степи острым глазом покосится.
На миг взметнётся горсточка песка — и гуси белые галдят тревожно,
В ярдангах тысячи копыт гремят — вздымая пыль, отряд несётся конный.
Бурлит волнами Хуанхэ исток, где ветер яростный свистит свирепо
И тучи северные гонит прочь, лишь облачка в небесной выси реют.
Под вечер вышли из Юйлинь в поход, на север спешно двигается войско,
Встревоженные камни и песок летят вокруг, дробясь о плащ соболий.
Я твёрд в решимости служить стране, чтоб чтили в тереме Линъянь заслуги,
Но ежегодно в письмах на парче мне разрывает сердце боль разлуки.
Какую славу принесёт портрет, написанный умелою рукою,
Когда жену заставит и детей лить слёзы, становящиеся кровью?
(1) Лан — форма обращения к молодому мужчине.