Глава 9. Дождь и ветер терзают Ечэн, сорняки поднялись высоко. Часть 3
Жун Инь отослал его с поручением, поскольку знал, что он не привык к сценам кровопролитий? Забираясь на самое высокое дерево горы Уданшань, чтобы оглядеться вокруг, Шэнсян вздохнул: вообще-то он не такой уж неженка. Ночью повсюду не видно ни зги, только у обители до небес полыхает пламя — куда мог направиться даочжан Цинцзин? По идее, мудрый даос, погадав на пальцах, должен был предвидеть, что нынешней ночью Ли Линъянь придёт на гору убивать, и тогда ему полагалось смирно сидеть в своих покоях, а не носиться где попало. Старику уж семь-восемь десятков, а бегает будь здоров — ну и куда он делся?
Кто выманил даочжана Цинцзина? После битвы на реке Ханьшуй Шэнсян догадался, что Ли Линъянь из тех, кто любит разыгрывать из себя Чжугэ Ляна — «составлять планы в шатре полководца, определяя победу за тысячу ли». Кто же явился сегодня? Кто бы то ни был, увести даочжана Цинцзина наверняка отправили человека незаурядного.
В ветре смутно чувствовался какой-то остаточный аромат. Нюх у Шэнсяна был столь же острым, как у собаки, он повёл носом.
— Аромат проваленных экзаменов… Женщина?
Так называемый «аромат проваленных экзаменов» — очень редкое благовоние. По преданию, студент, провалив экзамен, повстречал прекрасную деву и, вдохновлённый ею, стал первым среди сильнейших. Тело красавицы источало не с чем не сравнимое, дурманящее благоухание, которое студенту крепко запомнилось, и когда он поднялся в чинах, стал искать повсюду, пока не обнаружил в углу экзаменационного зала удивительный цветок с таким же ароматом. Пусть легенда об «аромате проваленных экзаменов» и не заслуживала доверия, он и правда выделялся среди других, напоминая не то орхидею, не то мускус.
Он не отыскал выманившую даочжана Цинцзина женщину, однако увидел противостояние Би Цюханя и Ли Шиюя.
— Неудивительно, что в обители всё вверх дном и ни следа великого героя, оказывается, он тут в боевом мастерстве состязается, — пробормотал Шэнсян, закатив глаза, и бесшумно спрятался среди деревьев, чтобы подсматривать.
Нет… ситуация какая-то странная. Шэнсян озадаченно приподнял брови: Ли Шиюй что-то сказал Би Цюханю, тот надолго задумался и согласился.
Затем Ли Шиюй протянул ему исписанный лист бумаги.
Би Цюхань взял записку и стал читать, а его противник со страшно перекошенным лицом сложил руки в жесте прощания и удалился.
Сяо Би отпустил врага? Странное предчувствие в сердце Шэнсяна всё крепло: всей душой ненавидящий зло Би Цюхань позволил человеку Ли Линъяня уйти ради какой-то записки? Что же в ней… В его сердце вдруг оборвалась струна — он понял, что это за бумага.
Поэтому немедленно поднялся из зарослей.
Это было письмо — точно такое же, как то, что разорвал и пожевал Шэнсян.
Только адресованное Ли Чэнлоу, а не Нань Биби.
В содержании ничего особенного: как Сяоцзи тоскует по Ли Чэнлоу, но он — человек семейный, и она не желает причинять страдания другим людям, поэтому хочет, чтобы он больше не думал о ней. Она любит его, но не может быть с ним и надеется, что он сможет понять и простить её выбор.
Показать письмо кому другому — толку столько же, как если бы не читать его вовсе, пустая болтовня. Но оно попало в руки не кому-то, а Би Цюханю!
Ничего страшного, если бы письмо прочёл кто-то другой, только не он! Шэнсян вышел из зарослей и медленно приблизился к нему.
Би Цюхань даже не испытал особого потрясения. Его уже ошеломило обнаруженное в письме обстоятельство.
Глаза Шэнсяна заблестели, будто цветное стекло, лишённые как веселья, так и печали и волнения.
Он лишь тихо встал перед Би Цюханем, одной рукой опираясь на ствол дерева, и молча посмотрел на него.
Дрожащей рукой Би Цюхань сжал письмо сильнее, почти скомкав.
— Это… и есть настоящая тайна?
В глазах Шэнсяна мелькнули скорбь и сочувствие.
Бледное, едва не серое лицо Би Цюханя исказилось в почти комической гримасе не то плача, не то усмешки.
— Я обманул тебя, но они не лгут. — Бледную улыбку на лице Шэнсяна можно было назвать даже нежной. — Вот эти четыре слова: император убьёт, скорей беги.
— Почему… зачем его величеству… — Сжимающая письмо рука Би Цюханя затряслась. — Почему «император убьёт»? Почему именно он?
— Знаешь, почему кого-то называют «соперником», когда мужчина страстно любит женщину? — улыбнулся Шэнсян. — Сяо Би, ох, Сяо Би, ты ведь тоже мужчина, неужели правда не понимаешь?
— Соперником? — Би Цюхань судорожно вздохнул. — Сяоцзи была… не женщиной чэнсяна, а…
— Она была не женщиной чэнсяна, а женщиной его величества, — закончил за него Шэнсян. — Поэтому, когда ты сказал, что в убийстве четырёх мастеров виновны мои родители, я не стал отрицать.
— Твой отец не Чжао-чэнсян, а… император Тай-цзу? — Би Цюхань слушал с возрастающим ужасом, без кровинки в лице. — Император Тай-цзу приказал дворцовым мастерам боевых искусств тайно убить… четырёх героев цзянху… Что за чушь! Как мог величественный основатель династии совершить подобное ради женщины?
— Император обладает властью распоряжаться судьбами, если он не в силах обуздать себя, ничто в мире не способно удержать его от убийства, — напомнил Шэнсян. — Страсть и желание единолично чем-то обладать присущи каждому, но для того, кто редко проявляет истинные чувства, они, возможно, особенно сильны.
Би Цюхань ошеломлённо застыл на месте.
— Почему Сяоцзи… почему твоя мать стала женщиной его величества?
— Тут… следует вернуться на двадцать с лишним лет назад. — Шэнсян по-прежнему держался за дерево, его великолепное, изысканное одеяние кричало о роскоши и богатстве. — Хочешь послушать о «политике задабривания» и «подношении красавицы»?