Глава 12. Суждено нам вдали друг от друга мечтам предаваться! Часть 1
В тридцати ли от истока реки, между зелёной горой и бегущей водой, разбросаны около десятка деревень, в каждой — не более дюжины жилищ с бамбуковыми изгородями и деревянными домами. К изгородям привязаны коровы, на задних дворах расхаживают утки и куры, все от мала до велика живут в мире и согласии, всюду царит гармония и безмятежность.
Этой ночью ярко сияли звёзды, веял осенний ветерок, даруя прохладу. Во всех деревнях пышно цвели османтусы, и воздух, напоённый их изысканным благоуханием, пьянил сердце и душу.
— О, сколько дум витает и желаний,
Их не опишешь даже в книге,
Повсюду вихри западного ветра,
Надежд заветных все цветы опали.
Благоуханье делит одиночество со мною,
И в каждом цуне — мириады нитей и волокон.
Пускай сдувает прочь порывом,
Безмолвно сосчитаю расставанья.
Забыв вернуться, снова погружаюсь в размышленья:
Нет ныне никого, кто спросит
О тех следах былого инея и снега.
За десять лет обида не поспела.
Всю жизнь я чахну, даже не осознавая,
Всю горечь сердца исчерпала,
Её вложила в ледяные струны,
Где отыскать мне родственную душу?
Мой дух истаял, став почти что тоньше нити шёлка,
Он в тень укромную под яркою луной вернётся.
Всегда со мною остаются
Отметины неясных сновидений.
С кем поделиться, как мирские узы иллюзорны?
Одна как за двоих лью слёзы,
Желанья прошлых лет уже угасли.
Когда влюблён, тоска всего сильнее.
Среди деревень звучал девичий голос: она то смеялась, то пела, а потом совсем развеселилась.
— А-Нуань, иди сюда, почитай мои новые стихи…
Окошко одного из деревянных домов с бамбуковыми изгородями распахнулось, в нём показалась девушка в платье оттенка «желтизна гусёнка» и, подперев руками подбородок, улыбнулась.
— Мне кажется, Сяоцю, ты пока слишком мала писать столь надрывные строки, даже жениха ведь ещё не нашла, а уже поёшь, заливаясь плачем…
Плавно подошедшая снаружи девушка в белом ахнула и сплюнула в сердцах.
— Несносная А-Нуань, да ведь все такие стихи пишут, чего ты надо мной потешаешься? Сама-то умеешь? Во дворце столько народу, и только ты никогда не писала стихов…
Десяток с небольшим заурядных и мирных деревушек, на самом деле, представляли собой загадочный и непостижимый дворец Лазурного свода, о котором в цзянху ходят легенды, куда посторонним и шагу ступить непросто! А девушки, что подшучивали друг над другом, были дочерьми старейшин дворца. Одну звали Хэ Сяоцю, другую — Вэньжэнь Нуань.
— А я не умею, — хихикнув, ответила Вэньжэнь Нуань. К восемнадцати годам она выросла доброй и нежной, изящной и необыкновенно спокойной. Её отец Вэньжэнь Хэ, прославленный герой цзянху, удалившийся на покой, принадлежал к старшему поколению дворца Лазурного свода.
— Ты вот-вот выйдешь замуж за Сяо Юэ, не каждой так повезло, конечно, ты не понимаешь, что у других на душе… — Она запнулась, слегка порозовела и возмущённо отвернулась.
Но Вэньжэнь Нуань в окошке продолжала улыбаться.
Скрывая смущение, Хэ Сяоцю сердито топнула ногой.
— Несносная А-Нуань, женитьба на тебе испортит жизнь Сяо Юэ на восемь перерождений наперёд!
Вэньжэнь Нуань выбросила из дома засушенный цветочек.
Хэ Сяоцю подобрала цветок, толкнула дверь и вошла в комнату подруги. Та, расслабленно опираясь на подоконник, любовалась пейзажем.
— Пф, будь довольна, что наш Сяо Юэ из всех во дворце выбрал тебя.
— Он ведь не любит меня. — Вэньжэнь Нуань отвернулась от окна, взяла мандарин и протянула ей. Девушки уселись рядышком и принялись болтать.
— Чушь! — возмутилась Хэ Сяоцю. — Если он тебя не любит, почему выбрал невестой?
Вэньжэнь Нуань в изумлении уставилась на неё широко распахнутыми глазами и лишь спустя долгое время рассмеялась.
— Все знают, что Юэдань любит Ян-шицзе…
— Ян-шицзе ведь уже мертва, — слабым голосом пробормотала Хэ Сяоцю. — Правда не понимаю, как она могла… так поступить с Сяо Юэ…
— Кому такое понять? — Вэньжэнь Нуань печально вздохнула. — И кто знает, кому с кем лучше быть? То лишь владыке небесному известно… кто кому должен в этой жизни…
Полтора года назад Ян Сяочжун, дочь защитника Ян Чжунсю, оторвав половину карты подземелий Тайцинцунь, в сговоре с мастерами ядов из школы Небесной бабочки организовала ночное нападение на двенадцать деревень дворца Лазурного свода и пыталась убить старого владыку Ваньюй Можу. Лучший ученик дворца Би Ляньи был вынужден тяжело ранить Ян Сяочжун, Ваньюй Юэдань собственными руками предал её смерти, а Ян Чжунсю с тех пор ушёл в добровольное заточение. Ни для кого во дворце не было секретом, что Ваньюй Юэдань относился к Ян Сяочжун с огромной привязанностью и нежностью. Все только с горечью вздыхали, что она совершила подобное, и с тех пор, из уважения к нему, никто не упоминал об этом. Год спустя госпожа Ваньюй, заботясь о сыне, попросила его выбрать невесту из двадцати девушек дворца, и его избранницей стала Вэньжэнь Нуань, дочь Вэньжэнь Хэ.
— Пф, просто Сяо Юэ был по молодости неопытен… — Хэ Сяоцю тоже вздохнула. — По мне, так ты во всём лучше Ян-шицзе, если не считать твоей болезни. — Она украдкой оглядела Вэньжэнь Нуань с головы до ног. — Сегодня выглядишь бодро, похоже, неплохо подлечили.
— Лекарь сказал, хорошо ещё, что жива. Полагаю, Юэдань решил жениться на мне из жалости, побоялся, что иначе я умру, не успев выйти замуж, — безмятежно пошутила она.
Хэ Сяоцю покосилась на неё, долго разглядывала и наконец рассмеялась.
— С таким настроем не удивлюсь, если ты и до ста лет доживёшь — ни на кого не сердишься, ни с кем не гуляешь, только бездельничаешь да ленишься или закрываешь глаза на заботы. Как ни крути — не умрёшь, так что я не переживаю.
Говорят, мать Вэньжэнь Нуань разрешилась на шестом месяце, и малышка родилась слабенькой, все считали, что долго не проживёт — однако ей, к немалому изумлению врачевателей, удалось лениво дотянуть до восемнадцати лет.
Вэньжэнь Нуань тоже засмеялась.
— Когда нам с тобой стукнет по восемьдесят, будем так же болтать и есть мандарины, сидя здесь. — Она посмотрела вдаль, на утят за окном. — Будем так же кормить уток, разводить цветы, удить рыбу и петь, договорились?
— К тому времени сажать цветы и ловить рыбу будут наши внуки, к чему нам утруждаться? — расхохоталась Хэ Сяоцю. — Идёт, в восемьдесят лет встретимся здесь. — Снова взглянув на подругу, она тихонько вздохнула. — Ты выйдешь замуж за Сяо Юэ, а я ещё даже не знаю за кого.
— Кто бы то ни был, ты будешь счастлива, — с улыбкой сказала Вэньжэнь Нуань.
— Мы обе будем счастливы. — Хэ Сяоцю прикончила мандарин. — Я наелась, пойду поиграю в вэйци с твоим отцом! — И она вышла из комнаты.
Вновь подперев подбородок руками, Вэньжэнь Нуань проводила взглядом её силуэт. Холодный звёздный свет заливал весь двор, цветки вьюнка на изгороди уже осыпались, в воздухе разливался пьянящий аромат османтуса. Её ресницы чуть дрогнули, на губах расцвела лёгкая улыбка, в мыслях зазвенели исправленные строки:
Немного дум витает и желаний,
Небрежно закрываю книгу,
Беспечны вихри западного ветра,
А у цветов опавших нет печали.
Благоуханье в небеса струится одиноко,
И в каждом цуне — мириады нитей и волокон.
Тотчас сдувает прочь порывом,
Я даже не считаю расставаний.
К чему, забыв о возвращении, в сомненьях медлить?
Не нужно задавать вопросов:
Следы ушедшего былого в этом снеге.
А прошлых лет обиды кто упомнит?
Всю жизнь я чахну, сознавая то прекрасно,
Опять порывы ветра грянут —
И холодеет сердце, рвутся струны,
Не понимаю родственную душу.
Воспоминания извечно затмевают разум,
К луне я возвращаюсь, отражённой в винной чаше.
Опять со мною остаются
Отметины неясных сновидений.
Мирские узы испокон столетий иллюзорны
И слёз пролитых редко стоят,
Зачем всю жизнь свою на чувства тратить?
Не нужно чувств, они изранят сердце.
Очистив ещё один мандарин, она снова тихо вздохнула. С того, что произошло между Юэданем и Ян-шицзе, минуло больше года. Что творится на душе у такого мужчины, как он? Ей в голову вдруг пришла неожиданная мысль: если однажды она умрёт от болезни, а у Юэданя в руках окажется лекарство, способное вернуть к жизни мёртвых, кого он спасёт? Ян-шицзе? Или её, лично выбранную добродетельную жену? Она до сих пор помнила тот день полтора года назад, ту ночь бушующего пламени и напрасного кровопролития.
Той ночью Ян Сяочжун походила на холодную и прекрасную бабочку в своём изумрудно-зелёном с ярко-фиолетовым платье, сидящем плотно по фигуре, такого насыщенного цвета, что захватывало дух от восхищения. Той ночью в деревне Тайцинцунь полыхали пожары, и когда она вместе с остальными подошла посмотреть, опасность уже миновала, а жизнь Ян Сяочжун висела на волоске. Она не знала, что произошло до этого, но ту фразу ей никогда не забыть. Той ночью, среди разрушенных домов и пылающего огня залитая кровью Ян Сяочжун приподнялась в объятиях Ваньюй Юэданя, свирепо улыбнулась и указала на Ваньюй Можу: «Если он умрёт, ты… ты… сможешь… завоевать всю Поднебесную…»
Эти слова и сейчас звучали в памяти столь же отчётливо, как тогда. Вэньжэнь Нуань спокойно взирала на отцветающие вьюнки за окном. Ян-шицзе слишком хорошо понимала Юэданя, потому и произнесла такие слова, совершила такой поступок — всё потому, что слишком любила его. Если не станет непритязательного и лишённого амбиций старого владыки, не будет его влияния, если дворец Лазурного свода полностью перейдёт Юэданю, сможет ли он один властвовать над всей Поднебесной?
Юэдань мягкий, почтительный, участливый, спокойный, вежливый, утончённый — но не только.
Возможно, если пожелает, он сможет властвовать над Поднебесной. Вэньжэнь Нуань частенько задавалась вопросом: не ошиблась ли Ян-шицзе? Она знала, что он может, но не спросила, хочет ли он? Но кто знает, желает ли властвовать над Поднебесной Ваньюй Юэдань, кроме него самого? Так же, как никто не знает, что он испытывал после смерти Ян-шицзе: печаль и горечь, муки совести и стыд, раскаяние или же страдания? Как никто не знает, почему решил жениться на ней. Юэдань — хороший человек, он всегда ей нравился, однако никто не может принимать решения за него, а он никогда не давал другим понять, чего желает.
Захлопали крылья — прилетел почтовый голубь и принялся расхаживать по её подоконнику взад-вперёд. Вэньжэнь Нуань отвязала с его лапки письмо и развернула. Внутри обнаружился бережно засушенный, полупрозрачный и изящный жёлтый цветочек дикой травы с гор Удана. Подняв его повыше, чтобы лучше рассмотреть, она улыбнулась — из-за плохого зрения Ваньюй Юэдань редко писал письма, но это был уже двадцать второй цветок, посланный им домой. Похоже, путешествие в цзянху оказалось приятным, и он пребывал в чудесном настроении.
* Цзян Куй (Сун) «Приснилось на праздник фонарей» (на мелодию «чжэгутянь»)
На восток свои воды Фэйшуй всё несёт беспрестанно,
Жаль, что в прошлом посеял любовной тоски семена я.
Её облик во сне, по сравненью с портретом, неярок,
Крик грачиный меня неожиданно вырвет из мрака.
Не взошла ещё зелень весной, а виски уж седые,
Так давно мы расстались, что боль на душе притупилась.
Кто предвидел, что из году в год ночью лотосов красных
Суждено нам вдали друг от друга мечтам предаваться!