Глава 3. Где тебе мою скрытую горечь понять? Часть 1
Когда он вернулся в сад, там царила тишина, с приближением ночи все разошлись, только необычайно жирный кролик высунул мордочку из травы и посмотрел на него. Присев на корточки, Шэнсян ласково погладил его по голове.
Через некоторое время в зарослях за спиной послышался тихий шорох. Уголки его губ слегка приподнялись.
Би Цюхань явно только что вернулся откуда-то из долгого и утомительного путешествия — весь в дорожной пыли, взгляд ужасно усталый. Ничего не сказав, он лишь покачал головой.
— Би Цюхань учился во… — не получив ответа, протянул Шэнсян, повышая голос.
— Говори прямо, если хочешь что-то спросить, — равнодушно отозвался тот. Похоже, и правда устал, раз у него даже не было сил злиться на эти выходки.
— Где ты был? — Шэнсян повернулся к нему с лучезарной улыбкой. — Тайно встречался с красавицей?
Лицо Би Цюханя стало холоднее льда, он спокойно покачал головой.
— В Лоян? — Шэнсян распахнул глаза. — Летал, что ли?
— Загнал десяток быстроногих лошадей и ещё пятьдесят с чем-то ли бежал пешком. — Его глаза едва не закрывались от утомления. — Знаешь, почему я расследую историю Сяоцзи?
— У Лэна, Е, Ли и Наня остались потомки. Эти четверо мастеров трагически погибли в свои лучшие годы, и с тех пор миновало почти тридцать лет, их наследники уже взрослые люди, — холодно ответил Би Цюхань. — Ли Линъянь, сын Ли Чэнлоу, призывает войска и закупает лошадей, творит в цзянху бесчинства под знаменем отмщения. Стоит кому-то вызвать его недовольство, навешивает на него ярлык виновного в убийстве отца, и за последние полгода без всякой причины подчистую истребил уже семь семей. Лэн Чжоюй, дочь Лэн Юйцю, пользуясь своей красотой, собрала в поддержку Ли Линъяня огромную толпу невежественных юнцов. Тан Тяньшу, приёмный сын Е Сяньчоу, в совершенстве владеет тактикой и построениями. Говорят, он нашёл сокровище, оставленное Лэшаньским старцем, и подарил Ли Линъяню — всё равно что придал злобному тигру крылья. Из потомков четверых мастеров к желающим отомстить не присоединился пока только сын Нань Биби по имени Нань Гэ. Если в кратчайшие сроки не отыскать их настоящего врага, боюсь, Ли Линъянь соберёт в своих руках огромную власть, и притязания его не ограничатся лишь местью. — Он тяжело вздохнул. — Владыка дворца и барышня Ли доверили мне важное задание — остановить его. Сегодня я с голубем получил письмо от владыки и поспешил в Лоян, чтобы принять участие в «собрании устранения вражды». На нём Ли Линъянь публично рассорился со старшим поколением Улиня и во всеуслышание объявил, что отказывается от примирения, создаст свой «союз Кровавой жертвы» и уничтожит семьи всех, кто связан с историей тех лет…
— Значит, великий герой Би взялся за дело во имя справедливости, чтобы остановить бесчинства отвратительного мерзавца Ли Линъяня? — Шэнсян лукаво прищурился. — Однако я хотел бы спросить, кто такая барышня Ли?
— Младшая сестра Ли Линъяня, но она… не разделяет его убеждения и ужасно огорчена деяниями брата.
Шэнсян потыкал его в бок ручкой веера и тихо шепнул ему на ухо:
— Нет, конечно, — неуклюже уклонился Би Цюхань, но краска смущения выдала его с головой.
— Хм… Ты соблазнил чью-то сестру, но не собираешься на ней жениться. Не пойму, Сяо Би, то ли ты слишком скромен, то ли играешь с её чувствами. — Шэнсян со вздохом обмахнулся веером. — На нынешних мужчин и правда нельзя полагаться…
— Шэнсян! — Би Цюхань вспыхнул гневом: из одного лишь отрицания молодой господин сумел наплести столько всего. — Как ты можешь городить ерунду и рушить чужую репутацию?
— Да я ведь правду говорю, — рассмеялся Шэнсян. — Если не собираешься жениться на девушке, не заставляй её напрасно надеяться, иначе ждут тебя плач, скандалы и угрозы повеситься. — Он увернулся от кулака Би Цюханя, проскользнул у него под мышкой, вскочил на гребень садовой стены — только прошелестели на ветру полы одеяния — и взмахнул рукавами. — Вот я умнее всех: пусть и знаю, что тайно влюблённым в меня барышням несть числа, попросту избегаю подобных сложностей.
До чего быстрая техника! Сердце Би Цюханя слегка дрогнуло, а Шэнсян показал ему язык. Он стоял на стене на одной ноге, другой болтая в воздухе, осенний ветер трепал его одежду, и казалось, его вот-вот сдует порывом.
— Сяо Би, — обернувшись, окликнул он, — хочешь знать, где сейчас Нань Гэ, сын Нань Биби? Готов с тобой поспорить, раз Ли Линъянь собирает войска, вершит бесчинства во имя мести и уже переманил на свою сторону Лэн Чжоюй и Тан Тяньшу, он непременно станет искать Нань Гэ. Найти Нань Гэ — всё равно что найти Ли Линъяня, а отыскав Ли Линъяня, можно будет надрать ему задницу и высказать в лицо, какой он отвратительный мерзавец.
Би Цюхань тотчас позабыл потрясение от его техники цингуна.
— Разумеется. — Шэнсян со щелчком раскрыл веер. Рукава его изящно развевались, полы одеяния раздувались на ветру
— Где? — не раздумывая, спросил Би Цюхань.
— В тюрьме кайфэнской управы, — сощурился в улыбке Шэнсян.
— В тюрьме? — оторопел Би Цюхань. — Какое преступление он совершил?
— Ужасное. Убил мертвеца, — радостно сообщил ему Шэнсян. — Когда человеку не везёт, даже за убийство мертвеца можно сесть в тюрьму. Хочешь увидеть его?
Если использовать Нань Гэ как наживку, возможно, удастся заманить Ли Линъяня в ловушку. Би Цюхань сделал глубокий вдох.
— Как мне увидеться с ним, если он в тюрьме?
Молодой господин поманил его жестом, и он вспорхнул на стену.
— Раз он в тюрьме, а мы ему не отец, не жена, не сын и не дочь, то, само собой, есть лишь один способ, — прошептал ему на ухо Шэнсян.
— Какой? — только и мог спросить Би Цюхань.
И немедленно получил веером по макушке.
— Ну какой ещё? Дурачок! Разумеется, похитить его из тюрьмы.
— Похитить из тюрьмы? — потрясённо воскликнул Би Цюхань. — Но это стратегически важное место столицы, не боишься навлечь неприятности на его превосходительство чэнсяна, освободив заключённого?
— На мне? — опешил Би Цюхань, не поспевая за его мыслью.
— Естественно, на тебе. — Шэнсян указал на него веером. — Увидеться с ним хочешь ты, стать великим героем хочешь ты, схватить Ли Линъяня хочешь ты, завоевать сердце красавицы хочешь опять-таки ты, я-то тут при чём? У меня слабое здоровье, неужто ты думал, что я отправлюсь освобождать заключённого вместе с тобой? Если по чистой случайности невежественные приказные меня ранят, как ты собираешься расплачиваться? Я ведь, как-никак, сын могущественного чэнсяна…
Би Цюхань горько усмехнулся: значит, такова его истинная натура?
— Когда похитишь заключённого, сюда его приводить нельзя, — с лукавой улыбкой предупредил Шэнсян. — Так или иначе, меня впутывать не следует.
— Ясное дело! — возмущённо отозвался Би Цюхань. — Кто совершил, тот и в ответе, ни в коем случае не стану тебя впутывать!
— Тогда я скажу тебе, где его держат. — Шэнсян поманил его. — Ухо придвинь.
Едва узнав местонахождение Нань Гэ, Би Цюхань занялся подготовкой его освобождения. Изображая безразличие, Шэнсян каждый день слышал те или иные детали плана: например, кто и где окажет поддержку на третий день девятого лунного месяца — и с удивлением обнаружил, что Би Цюхань на самом деле занимает не последнее место среди героев. Ему подчинялось даже младшее поколение учеников Шаолиня и Удана. Очевидно, что он обсуждал план похищения Нань Гэ со стариканами, возглавляющими школы и кланы Улиня, и большая их часть явно противилась его уговорам. Как-никак, неразумно настроить против себя власти, занимаясь делами цзянху, но, когда они услышали подробный план Би Цюханя и узнали, где держат Нань Гэ, всё же согласились, пусть и неохотно.
Темница, в которой держали Нань Гэ, находилась в углу здания тюрьмы. По совпадению, несколько дней назад прошла гроза, и молния пробила дыру именно в этой стене. Требовалось лишь, чтобы кто-то извне обманом проник внутрь, передал ему сообщение, что следует бежать, и отпер его оковы — ну а с боевым мастерством Нань Гэ выйти будет проще простого. Если он сбежит сам, похищением это уже не считается, и заподозрить кого-то со стороны будет нелегко.
— Шэнсян. — Чжао Пу медленно подошёл и встал за спиной у сына, который шашлычками выманивал своего пухлого питомца. — Если отпустить Нань Гэ, Цюхань покинет столицу?
Тот не обернулся, только кролик запищал на пышущее жаром мясо — и куснуть хочется, и обжечься страшно.
— Ты обещал мне, что не позволишь ему выяснить правду… Если кто-то желает отомстить за любовников твоей матери, то убить должны… твоего отца. Или же, как говорят, долги отца погашает сын… — со вздохом пробормотал он. — И теперь они захотят отомстить тебе. Тем более, император не потерпит, чтобы кто-то узнал правду. Его величество… — Чжао Пу не стал продолжать, но Шэнсян и так понимал, что император особенно милостив к нему из-за сильного сходства с матерью.
— Человек предполагает, небеса располагают. — Шэнсян повернулся к нему с ослепительной улыбкой. — Решение предложено, но исход известен лишь Небесам. — Он сунул шашлычок себе в рот, весело наблюдая, как толстый кролик прыгает, обхватив его за ногу. — Возможно, за всю жизнь я помогу тебе лишь с этим делом, так что должен справиться.
Когда он произносил последнюю фразу, глаза его напоминали цветное стекло, и у Чжао Пу дрогнуло сердце — это был… очень странный взгляд.
— Почему бы не попросить помощи у Юй Сю и остальных? С боевым мастерством его превосходительства Юя…
— Разве они просили меня о чём-то, когда сталкивались с трудностями? — перебил его Шэнсян.
Улыбка редко сходила с лица Шэнсяна, но сейчас он не улыбался, лишь медленно провёл на земле черту бамбуковой шпажкой от съеденного шашлычка.
— Нет… они молчали даже перед лицом смерти…
Он не договорил, но Чжао Пу понимал его невысказанную гордость — как раз потому они и стали друзьями, что все были людьми такого склада.
— Отец затруднил тебя. — Кроме этой фразы, Чжао Пу и не знал, что сказать сыну.
Шэнсян одарил его улыбкой — на редкость мягкой и нежной — похлопал по плечу и, обняв за шею, прильнул к нему.
От него по-прежнему исходил сладковатый молочный аромат, не исчезнувший с младенчества, и слабый запах лучших османтусовых пирожных. Чжао Пу чувствовал его тепло и биение его сердца.
Услышав эти слова, Шэнсян снова улыбнулся и разжал объятия.
— Я повзрослел. И раз уж ты доверил мне это поручение, то больше не вмешивайся, что бы я ни делал, хорошо? — Он посмотрел в глаза отцу и слегка приподнял уголки губ в невинной и слегка хмельной улыбке, которая незаметно сбивала с толку.
— Хорошо, — брякнул Чжао Пу и немедленно усомнился: что значит «что бы я ни делал»? Что задумал Шэнсян? — Но…
— Благодарю, отец. — Он показал язык и радостно сощурился. — Тогда ты ведь не будешь возражать, если я вместе с Сяо Би отправлюсь в Цзяннань поразвлечься?
Он не дал Чжао Пу озвучить свои сомнения, и тот поражённо уставился на сына — действительно ли всё так просто? В прекрасных чёрных глазах Шэнсяна за неуловимым живым блеском таилась глубокая, как дно морское, беспредельная, совершенно непроницаемая тьма, не оставляющая возможности даже предположить, о чём он думает.
Передать Нань Гэ весточку, что нужно бежать, оказалось проще, чем представлялось — в тюрьме Кайфэна не стали надевать на него стальные оковы, а лишь для вида навесили деревянные колодки. Говорят, его лично привёл прежний начальник цензората. А раз преступник добровольно пришёл с повинной, то и опасаться его побега было незачем.
В конце-концов, если планируешь бежать, зачем сдавался? Стража определила Нань Гэ в самую дальнюю и тихую камеру, проступок он совершил незначительный, не шумел, не скандалил, изредка выпивал и болтал с тюремщиками. Все знали, что человек он весьма образованный, да ещё и хорош собой — естественно, в отличие от прочих заключённых, чумазых, рыдающих и зовущих на помощь родителей, Нань Гэ был куда приятнее.
Би Цюхань не стал ломиться в тюрьму лично. Шэнсян не знал, кому он поручил передать Нань Гэ сообщение, но выяснил, что сразу после побега Би Цюхань покинет столицу. Куда они поедут, он тоже не знал, но наверняка в такое место, где на Ли Линъяня можно раскинуть большую сеть.
Если настоящего убийцу Ли Чэнлоу невозможно отыскать, то Ли Линъянь, и так уже опасный, скоро совсем потеряет контроль над собой. Следует действовать, прежде чем он полностью распахнёт крылья — только так можно остановить его безумный план мщения.
Великий герой цзянху ловит ужасного злодея — как Шэнсян мог пропустить такое представление? Сейчас он как раз всеми правдами и неправдами убеждал Би Цюханя, чтобы тот взял его с собой поглазеть на зрелище.
— Сяо Би… — жалобно протянул он. — Я тоже хочу поехать.
— В цзянху опасно. — Би Цюхань покачал головой. — Да и я еду не любоваться красотами гор и рек…
— Ты нет, а я как раз полюбуюсь. — Шэнсян заискивающе подёргал его за рукав. — Возьми меня с собой… Отец мне разрешил. Я просто постою в сторонке и посмотрю, как вы будете ловить злодея, а если вдруг станет опасно, сразу же убегу… Ну Сяо Би…
Его умоляющий вид заставил Би Цюханя невольно вспомнить того диковинно толстого кролика. Он кашлянул.
— Ты не годишься, чтобы путешествовать по цзянху, и поездка эта слишком опасна…
— У меня сердце больное, уже давно мог умереть, нужно пользоваться возможностью, пока я ещё могу поехать развлечься… Жизнь до боли коротка, мимолётна, как утренняя роса, неумолима, словно бег солнца и луны по небосводу, стремительна, точно пущенная стрела, время течёт, как вода, дни пролетают быстрее, чем жеребёнок перепрыгивает через узкую щель, и уходят безвозвратно… — Глаза Шэнсяна наполнились слезами. — От огорчения моя сердечная болезнь обострится, и я умру. Сможешь жить с виной за мою смерть на своей совести? Чтобы не пришлось нести это бремя, ты должен взять меня с собой…
За все свои двадцать девять лет Би Цюхань никогда не слышал, чтобы кто-то, заливаясь слезами, говорил такие слова, притом до того серьёзно, что не знаешь, смеяться или плакать.
— Нет. — Он изо всех сил сохранял на лице строгое выражение. — У тебя не настолько плохое здоровье. К тому же, ты ведь любимый сын Чжао-чэнсяна, а я не поручусь, что смогу обеспечить твою безопасность в путешествии.
— Отец уже разрешил мне поехать. — Шэнсян поднял голову и посмотрел на Би Цюханя, который был немного выше него ростом. — Раньше, когда отец собирался меня ругать, я уже много раз сбегал в цзянху, тебе не нужно защищать меня, я сам тебя прикрою, — великодушно предложил он и с напускным героизмом похлопал его по плечу. — Буду твоим телохранителем, договорились?
Би Цюхань изо всех старался вернуть разговор в серьёзное русло, надеясь, что его слова не прозвучат смехотворно.
— Шэнсян, на сей раз дело нешуточное, тут не до развлечений…
— Так и я разве я шутки шучу? — Шэнсян широко распахнул глаза. — Сам посмотри, я не улыбаюсь и ужасно серьёзен.
Он и правда не улыбался, зато сам Би Цюхань чуть не рассмеялся.
— Нет значит нет. Ты очень умный, Шэнсян, но цзянху — не столица. — Усмехнувшись, он выдернул свой рукав из пальцев настырного молодого господина. — Те, кто живёт в цзянху, помимо боевого мастерства, мудрости и удачи, должны обладать безжалостным сердцем. У тебя неплохие боевые навыки и острый ум, но хватит ли тебе духу убить человека? — Би Цюхань пристально посмотрел на него. — Опустишь клинок, и прольётся кровь. Не зная, хороший или плохой человек перед тобой, сумеешь ли ты отнять его жизнь?
Прикрыв ухо одной рукой, чтобы не слышать его, Шэнсян капризно топнул ногой.
— Сяо Би сказал, что собирается убивать людей… Стража!.. Сяо Би сказал, что собирается кого-то убить…
Би Цюхань зажал ему рот, чтобы прекратить поток передёргиваний и чепухи.
— Когда я говорил, что собираюсь убивать? — Шэнсян попросту сводил его с ума, ну как этот паршивец мог с неизвестного Чжан Саня перескочить на Чжан Фэя(1)?
— Ты сам сказал, чтобы выжить в цзянху, нужно убивать… — невнятно пробормотал Шэнсян через его ладонь.
Би Цюхань не привык разговаривать, зажимая собеседнику рот, так что пришлось отпустить его.
— Тогда что ты имел в виду? — Шэнсян со смешком посмотрел на него.
— В цзянху вовсе не обязательно быть убийцей. — Всё больше путаясь, Би Цюхань уже и сам не понимал, почему отказ брать Шэнсяна в поездку привёл к вопросу о допустимости убийства.
— Значит, я просто хороший человек, который путешествует по цзянху и никого не убивает, правда ведь? — Шэнсян раскрыл веер и с улыбкой обмахнулся им несколько раз. — Ты же это хотел сказать, правда ведь?
Би Цюхань лишился дара речи. Он вовсе не это имел в виду, но было бы неправильным отрицать, что Шэнсян — хороший человек, который просто путешествует по цзянху и никого не убивает. Он дважды повторил «правда ведь?», и Би Цюхань не мог ни возразить, ни согласиться, лишь в недоумении уставился на него. Голова шла кругом, он уже не понимал, что и как следует отвечать.
Заметив его замешательство, Шэнсян применил завершающий убийственный приём, протянув:
— Ладно, ладно, раз уж чэнсян не против, хочешь посмотреть на зрелище — поезжай со мной, — с горькой усмешкой сдался он, загнанный в угол этим молодым господином.
Одержав безоговорочную победу в споре, Шэнсян довольно обмахивался веером. Золотая кайма ярко сверкала в лучах солнца и резала глаз расточительной роскошью. Би Цюхань мысленно покачал головой: ещё неизвестно, сохранит ли прежний лоск избалованный молодой господин, не знавший страданий и тягот простых людей, когда увидит истинную сторону мира рек и озёр.
Толстый серый кролик, наклонив голову набок, из зарослей смотрел на хозяина — быть может, разглядел что-то недоступное Би Цюханю. Но что человечьи, что кроличьи глаза видели лишь ослепительную улыбку Шэнсяна, никто так и не понимал по-настоящему, что у него на душе.
* Чэнь Жэньцзе «Вопрошаю кукушку (на мелодию Циньюаньчунь)»
Почему же, кукушка, всегда
Ты других так торопишь домой,
А сама не вернёшься никак?
Ляодунский журавль в бессмертьи своём
Всё резную колонну искал,
В море чёрные птицы, кружа над волной,
Не забыли дорогу в Уисян.
Путь из У и до Шу недалёк,
Оперение цело твоё,
Что ж на ветер восточный не ляжешь крылом?
Почему остаёшься в безлюдных лесах
И цветы окропляешь кровавой слезой?
Смысла нет тосковать о расцвете и гибели царств —
Сколько в жизни отмерено славы, почёта, богатств?
Точно так же Цзиньцзян свои воды несёт —
Только Спящий дракон улетел в небеса.
Где тот всадник, коня посылавший в галоп?
Зеленеют, как прежде, вершины Юйшань.
Не ослабить сей узел тревог,
Убеждаешь напрасно меня —
Где тебе мою скрытую горечь понять?
По фуцзяньской дороге меж гор
Возвратиться не поздно в родные края,
Как за службу меня наградят.
(1) Чжан Сань — неопределённый человек, кто угодно. Чжан Фэй — военачальник периода Троецарствия, побратим Лю Бэя и Гуань Юя.