Глава 23. Свадебный наряд. Часть 3
Воробей хоть мал, но все органы у него на месте.
Дом и правда обустроили, что называется «по полной», и придраться-то не к чему: стёганые одеяла и парчовые подушки, шёлковые одеяния и носовые платки, письменный стол, тушечница, сюаньчэнская бумага, полоскательница для кистей и ещё множество необходимых вещей — всё здесь имелось, ничего не было упущено.
В сильном изумлении Дуаньму Цуй выдвинула ящик туалетного столика и обнаружила внутри несколько украшений тонкой работы, правда, почти без золота и серебра, жемчугов и нефрита. Она взяла в руки браслет из ротанга и принюхалась — повеяло стариной и легчайшим ароматом дерева.
Дуаньму Цуй слегка нахмурилась. Она-то думала, Чжань Чжао лишь временно нашёл этот дом, чтобы ей было где жить, но даже умей он творить чудеса, не смог бы за пару дней так тщательно всё подобрать. К тому же, из увиденных ею предметов обихода одни были совсем новыми, а другие — явно пожившими, как будто найденными и приведёнными в порядок старыми диковинками.
За раздумьями её и застала тётушка Лю, которая принесла свежезаваренный чай.
— Тётушка Лю, вы здесь уже давно работаете? — с улыбкой поинтересовалась Дуаньму Цуй.
Женщина только и мечтала побольше с ней пообщаться и побыстрее узнать получше, так что поспешно поставила чашку.
— Давненько уж. Как его превосходительство Чжань обзавёлся домом, так сразу и нанял меня. Пусть здесь никто и не жил, всё равно обязательно нужно прибираться каждый день.
— Никто не жил? — удивилась Дуаньму Цуй. — Неужели после покупки дом пустовал?
— Так я и говорю, — улыбнулась тётушка Лю. — Сама спрашивала его превосходительство Чжаня, жалко ведь, что дом пустым стоять будет, не лучше ли подыскать надёжных съёмщиков, всё какой-никакой доход. Но он сказал, что дом приготовлен для друга, и лучше пусть пустует, чем сдавать чужим.
«Вот как, оказывается, не для меня куплен», — подумала про себя Дуаньму Цуй.
От этой мысли она несколько упала духом, но всё же любопытству противиться не могла.
— Чжань Чжао не упоминал, что за друг?
— Какая-то барышня. Пока её не было в Кайфэне, её жилище сгорело, и его превосходительство Чжань сказал, что если она вернётся, ей даже пойти некуда будет, а это никуда не годится. — Тут женщина с улыбкой посмотрела на неё. — Теперь вот наконец увидела.
Дуаньму Цуй, чтобы тётушка Лю не сочла её этой «барышней», немедленно замотала головой.
Хотя она, не обнаружив свою тростниковую хижину, требовала ответов у Чжань Чжао и Гунсунь Цэ, но на самом деле про себя уже возложила вину на Вэньгу Вэйюя, решив, что он уничтожил её жилище каким-то колдовством. Вообще-то, если внимательно приглядеться, то можно было заметить следы пожара, пусть и прошло уже немало времени. Но она, за листком не видя горы Тайшань, упёрлась рогом: «Мой дом пусть и пропал, но всё-таки не сгорел, так что некая барышня наверняка не я».
Ещё больше расстроившись, Дуаньму Цуй долго молчала, прежде чем спросить:
— А все вещи в доме, эти украшения и шпильки — вы подготовили?
— Не совсем, — покачала головой тётушка Лю. — Его превосходительство Чжань время от времени заходил, что-то поручал купить мне, что-то приносил сам. Вот к примеру, некоторое время назад после снежных бурь в городе сильно похолодало, и он велел мне докупить тёплых одеял. А шпильки, серьги и прочее его превосходительство Чжань выбирал сам. Я тогда сказала: если для барышни, почему не купить что-то более ценное, а он посмеялся и ответил, что барышня видела столько редких драгоценностей, что золото, серебро, жемчуг и нефрит для неё ничего не значат, ей больше нравятся искусно сработанные диковинки… Ну и ну, если даже золото и нефрит ей не интересны, не иначе как принцесса должна быть.
От этих слов Дуаньму Цуй стало ещё тоскливее на душе, и она бросила ротанговый браслет на стол. Поначалу она думала, что Чжань Чжао приготовил всё для неё, и радовалась всему увиденному, а теперь, когда услышала, что это для другой, всё стало вызывать у неё стеснение и неловкость, будто она заняла чужое место. Чувствуя себя скованно, она даже двигаться начала осторожно, словно в гостях.
Заметив странное выражение её лица, тётушка Лю примерно догадалась, в чём дело, и в смущении попыталась сменить тему.
— Я тогда ещё спрашивала его превосходительство Чжаня, когда же барышня приедет в дом? Но он как-то странно отвечал: то говорил, что она не вернётся, а иногда добавлял, что трудно объяснить…
Она дошла до самого интересного, но Дуаньму Цуй совершенно не отреагировала, так что тётушка Лю, запнувшись, умолкла, как вдруг вспомнила кое о чём.
— Барышня Дуаньму, его превосходительство Чжань ведь придёт на ужин? Какие кушанья подать?
— Лапшу, — медленно проговорила Дуаньму Цуй спустя некоторое время.
Тётушка Лю подумала, что ослышалась.
— И суп с клёцками, — соблаговолила расщедриться ещё на одно блюдо барышня Дуаньму.
Тётушка Лю впала в оцепенение, глядя на неё.
Дуаньму Цуй тоже подняла голову, готовая добавить ещё и мучную болтушку, если женщина продолжит уточнять.
Вернувшись на кухню, тётушка Лю добросовестно обдумала, что имела в виду новая хозяйка, в голове одна за другой вскипали мысли.
Простую лапша и клёцки или же…
Да не может быть, чтобы подать его превосходительству Чжаню бульон с лапшой и бульон с клёцками — даже звучит странно, неужто барышня решила испытать, сможет ли она приготовить исключительные лапшу и клёцки?
Тётушка Лю сразу же преисполнилась боевого задора: её так просто не одолеть! Взять за основу куриный бульон или на косточке, лапшу лучше яичную, она более упругая, в бульон добавить мелкие грибы, молодые побеги бамбука, разобранные на волокна копчёный окорок и морской огурец, украсить листьями зелени…
В результате, на кухне нашлось всё, кроме свежих грибов и ростков бамбука — ничего страшного, можно быстренько купить.
Тётушка Лю, являя собой образец боевой готовности, в мгновение ока повесила на локоть корзинку для овощей и намерилась немедленно выступить в поход, только у ворот вспомнила кое о чём и была вынуждена побеспокоить Дуаньму Цуй.
Барышня сидела на крыльце, в оцепенении подперев щёки ладонями.
— Барышня, я пошла за покупками, но скоро должна заглянуть моя племянница Цайсю, нужно кое-что ей передать — на кухне на самой верхней полке лежит зелёный свёрток.
Вообще-то Дуаньму Цуй и сама не могла толком объяснить, почему так маялась.
Она ведь чувствовала себя вполне счастливой, отчего вдруг расстроилась?
Только потому что Чжань Чжао обустроил дом для другой девушки?
А эта девица тоже хороша, за своим домом следить надо, что значит, сгорел? Раз сгорел, следует как можно скорее самой найти решение проблемы, к чему беспокоить Чжань Чжао по пустякам?
Вот если бы её дом сгорел, она уж точно не стала бы тревожить Чжань Чжао, она бы…
Дуаньму Цуй ещё пыталась распутать узел своих мыслей, как в ворота вдруг постучали, а спустя какое-то время послышался робкий голосок.
Дуаньму Цуй сначала растерялась, но тут же спохватилась: ведь только что тётушка Лю просила передать вещи, видимо, это её племянница, как же её зовут… Цай-что-то там?
Ворота не были заперты на засов, и Дуаньму Цуй распахнула створку. На пороге стояла невысокая и худенькая девушка, на голову ниже её, в розовых кофте и юбке и светло-зелёных штанах с парой больших жёлтых бабочек, вышитых по низу.
Увидев её, девушка вздрогнула от испуга и скованно отступила на шаг.
— Ты Цайсю? — улыбнулась Дуаньму Цуй.
Странное дело, никак вспомнить не могла, а тут само на ум пришло.
— Тётя сказала мне зайти за вещами, — поспешно кивнула Цайсю.
Дуаньму Цуй пропустила её внутрь.
— Тётушка Лю меня предупредила, я тебе передам.
Она провела Цайсю на кухню и, как только вошла, сразу же увидела на самой верхней полке светло-зелёный узелок. Рукой дотянуться не выйдет, если б не Цайсю, она бы просто подскочила — но уж лучше не пугать девушку…
Дуаньму Цуй пододвинула табурет и встала на него, чтобы снять вещи. Цайсю стало неловко: она хотела было сказать, что сама возьмёт, но всё-таки дом-то не её, как можно в чужом двигать мебель, чтобы до полки добраться…
Поэтому она, задрав голову, следила за Дуаньму Цуй, опасаясь, что та упадёт.
Дуаньму Цуй быстро взяла узелок и с улыбкой взглянула на Цайсю.
Улыбка неожиданно застыла на её лице.
Девушка смотрела на неё снизу вверх, опасаясь, как бы она не упала, со слегка приоткрытым ртом и тревогой и волнением в глазах.
Проблема в том, что к спине Цайсю приникла женщина.
Нечёсаная и неумытая, она выглядела так, будто обгорела — на месте кистей остались лишь голые бугры плоти, предплечья обвивают шею Цайсю, из уголка рта стекает блестящая слюна и капля за каплей падает на волосы девушки.
Обнимая Цайсю за шею, она тоже слегка откинула голову, глядя на Дуаньму Цуй. Её глаза закатились, виднелись только белки, белёсые, как брюхо дохлой рыбы.
Дуаньму Цуй с размаху сверзилась вниз, крепко приложившись всем телом. Пол в кухне был из утрамбованного глинозёма, и клянусь, её приземление подняло немало пыли.
— Барышня, барышня… — Цайсю от испуга залилась слезами и бросилась помогать Дуаньму Цуй подняться.
Та приложилась неслабо. Опираясь руками на землю, она со стоном подняла голову.
Цайсю оставалась Цайсю, а та женщина уже исчезла.
— Барышня. — Слёзы девушки со стуком падали на пол. — Я не нарочно, барышня…
Она-то тут причём? Только потому, что её тётка помогает Дуаньму Цуй, почувствовала себя ниже других и испугалась, что вызвав неудовольствие барышни, помешает тёткиной работе…
Постепенно придя в себя, Дуаньму Цуй сделала вид, будто ничего не случилось, и улыбнулась.
— Да я просто поскользнулась, Цайсю, помоги мне подняться.
Торопливо утерев слёзы рукавом, девушка поддержала её и усадила на скамью.
Дуаньму Цуй со страдальческим выражением лица потёрла колено.
— Цайсю, сходи в зал, там на столе стоит флакон с маслом от ушибов, принеси мне, пожалуйста.
Та односложно отозвалась и посеменила в зал.
На столе флакон с маслом от ушибов? Враньё, будет удивительно, если она что-то найдёт. Проследив из-под полуопущенных век, как тень Цайсю скрылась за дверями, Дуаньму Цуй рывком поднялась на ноги и быстро пробежала взглядом вокруг, бормоча себе под нос: дрова, рис, масло, соль, соус, уксус, чай…
Пошарив в печи, подобрала щепки дров, из чана с рисом взяла горсть крупы, несколько капель из кувшина с маслом, щепотку соли, немного соевого соуса и рисового уксуса, да ещё чаинки, которые тётушка Лю просыпала на край стола, заваривая чай…
Она собрала все семь простых вещей повседневной жизни: дрова, рис, масло, соль, соус, уксус и чай.
Выложила их прямой линией в чжане с небольшим от порога и только начертала талисман пальцем, как в пределах видимости показалась тень Цайсю.
Дуаньму Цуй медленно выпрямилась и, встав за талисманом, стала внимательно наблюдать за приближением девушки.
Она не верила, что ей показалось — женщина на спине Цайсю явно несла в себе тайну.
Без волшебной силы она не осмеливалась безрассудно вцепляться в нечисть мёртвой хваткой, но ничего страшного, за годы ловли духов у неё накопилось много разных трюков.
Умершие с неутолённой обидой по природе своей относятся к загробному царству и боятся дыма и огня мира живых. Дрова, рис, масло, соль, соус, уксус и чай вместе с её талисманом представляют собой барьер из дыма и огня. Если Цайсю сможет преодолеть его, то всё в порядке, мир и согласие, если же нет…
Пожалуй, снова придётся открыть Сихуалю.
В паре шагов от барьера Цайсю вдруг остановилась.
Дуаньму Цуй едва заметно сдвинула брови.
— Барышня, на столе в зале нет никакого масла.
Она смотрела на Дуаньму Цуй прямо, вытянувшись в струнку и слегка приподняв подбородок, прежние скромность и покорность исчезли без остатка, однако на её невзрачном личике не было ни следа высокомерия.
— Да? Видимо, меня память подвела, — улыбнулась Дуаньму Цуй, снова забралась на табурет и сняла зелёный узел. — Держи, Цайсю, вот твой свёрток.
Девушка слегка улыбнулась, но не двинулась с места, будто приросла к полу.
— Я только что упала, — с редким терпением напомнила Дуаньму Цуй, — не хочется шевелиться, лучше ты подойди.
Одна стояла внутри, другая снаружи, а за их бледными улыбками таилось острое, как клинок, нежелание уступать.
— Тогда не нужно, — вдруг сдалась Цайсю и развернулась, собираясь уйти.
— Эй. — Дуаньму Цуй слезла с табурета.
Цайсю осталась невозмутимой. Она вовсе не была красавицей — короткий носик, маленькие глазки, слегка неровные брови, тёмно-жёлтая кожа, на щеках мелкие белые крапинки. Невысокая и худенькая, в розовых кофте и юбке и светло-зелёных штанах с парой больших жёлтых бабочек, вышитых по низу.
Даже не в толпе на такую вряд ли обратишь внимание, а если и заметишь, то вряд ли запомнится.
Но сейчас она стояла твёрдо и уверенно, словно никакой ураган не способен её поколебать, всё отошло на задний план, взгляд стал подобен спокойной воде, таящей в себе неизвестную глубину и скрытые течения.
Не глядя на неё, Дуаньму Цуй лишь взвесила зелёный узелок в руке.
— Это ведь не какая-то диковинка, если барышне нравится, дарю.
— Тогда не смею отказаться от такого предложения, — обворожительно улыбнулась Дуаньму Цуй, ничуть не рассердившись, точно получила огромное преимущество.
Она прямо перед Цайсю развязала узелок. Внутри оказалась пара ярко-красных заготовок для туфель, ещё без подошвы, с вышитыми золотой нитью утками-мандаринками, что сплелись шеями. А ещё — покрывало для новобрачной, тоже ярко-красного цвета, со всех сторон отороченное кистями.
Опытный человек сразу поймёт — это самое необходимое для невесты.
— Мне подаришь? — прыснула со смеху Дуаньму Цуй. — Не годится, я пока не тороплюсь замуж.
Она вдруг издала восклицание и вскинула изящные брови.
— Неужто барышня Цайсю замуж собирается?
— Любая девушка выходит замуж, когда достигает брачного возраста. — Цайсю проигнорировала скрытый намёк в её словах.
Дуаньму Цуй немного разозлилась.
Тварь, что не должна высовываться наружу и показываться на белый свет, заносчиво вступила с ней в перепалку и ни за что не уступала. Видит Небо, как ей хотелось схватить гадину и раскрошить, как кирпич, разбить в пух и прах.
Поразмыслив, она взвесила все за и против: всё-таки теперь она уже не та бессмертная, что могла мановением руки управлять облаками и дождём, сейчас ситуация не в её пользу — она может распознать нечисть, защититься от неё, но не усмирить.
Чтобы её усмирить, нужно как следует подготовиться. Хотя ей не было необходимости звонить в колокольчик трёх чистых божеств(1), как блефующим даосам, но, тем не менее, для поимки злого духа требовались волшебная верёвка, бронзовое зеркало и плоская палка Тяньпэна(2).
Пока Дуаньму Цуй крутила эту мысль так и этак, выражение её лица тоже менялось. Наконец она вдруг широко улыбнулась, снова завязала свёрток и непринуждённо вышла из кухни.
Цайсю взяла его, как будто иного и не ожидала.
Она была уверена, что Дуаньму Цуй не сможет её поймать.
Обе всё прекрасно понимали, ни одна не проткнула тонкую оконную бумагу — они улыбнулись друг другу, перевели разговор на другую тему и вежливо попрощались.
О чём думала Цайсю, мне неведомо, всё-таки с ней я близко не знакома, но что касается Дуаньму Цуй, смею утверждать, когда она, опираясь на дверную колоду, сердечно улыбалась Цайсю и со словами «заходи ещё», махала рукой, её блестящие зубки скрипели так, что могли бы перекусить железную палку.
Достоинство бессмертных не терпит посягательств! А уж павшая бессмертная, тем более, нуждается во всеобщей любви, заботе и почтении, как она могла пережить, чтобы какой-то неприкаянный дух издевался над ней!
Поэтому, как только силуэт Цайсю исчез за поворотом, улыбка тут же сползла с лица Дуаньму Цуй. Со злости у неё ныло в груди и беспорядочно стучало в висках, так что она, точно Сиши, на миг прижала руки к сердцу. Это было лишь подражание нахмурившейся красавице, потому что всем на Земле известно: держась за сердце, Сиши слегка хмурила брови, вызывая у всех жалость и любовь, в отличие от этой барышни, обуреваемой жаждой убийства, совершенно злодейской на вид. Чисто с эстетической точки зрения даже Дунши(3) оставила бы её далеко позади.
— Тебе конец! — свирепо выплюнула она в довершение.
Когда прибыл Чжань Чжао, солнце только-только начало клониться к закату. Вообще-то во дворце ещё не закончили, просто он обратился к его превосходительству Бао и его величеству с просьбой уйти пораньше, сказав, что у него важное дело.
В глазах Бао Чжэна и его величества Чжань Чжао всегда строго соблюдал этикет и был человеком в высшей степени тактичным. Раз он сказал, что у него дело — значит, наверняка важное, если уточнил, что важное — значит, определённо срочное, не терпящее отлагательств.
И его без лишних слов тут же отпустили.
Они, разумеется, не знали, что важное дело Чжань Чжао представляло собой лишь самый обычный ужин после свидания.
А теперь позвольте мне на три минуты спрятать лицо.
Да, вы угадали, главная героиня не обманула всеобщих ожиданий и сбежала.
Когда прибыл Чжань Чжао, тётушка Лю хлопотала на кухне, раскатывая тесто для лапши, а в котелке на плите булькал куриный бульон. Аромат струился из кухни во двор, постепенно обволакивая сваленные грудой волшебные колокольчики, зеркало для успокоения дома, металлический цин(4), деревянную магическую печать, меч из персикового дерева, пиалу для сладкой росы, а прислонённые к стене верительные флаги и знамёна слегка трепетали на неизвестно откуда взявшемся сквозняке.
Чжань Чжао опешил: если бы не густой аромат куриного бульона, он бы решил, что здесь собираются проводить даосский ритуал.
Он ещё не пришёл в себя, как тётушка Лю выбежала с кухни с налипшими на руки кусочками лапши и, запинаясь, проговорила:
Видит Небо, только она вернулась с покупками, барышня тут же попросила у неё денег взаймы, и тётушка Лю, следуя указаниям Чжань Чжао, что она может покупать всё, что захочет, поспешно поднесла ей серебро.
Пока перебирала зелень и мыла овощи, тётушка Лю ещё думала, что же купит барышня Дуаньму — румяна, платочек или платье из шёлка? Гуцинь, флейту или же письменные принадлежности? С такой-то очаровательной внешностью, девушка она наверняка милая и нежная, искусна в игре на цине, вэйци, каллиграфии и живописи, а тут как раз её племянница Цайсю скоро выходит замуж, можно будет попросить барышню Дуаньму сделать благоприятные надписи…
Мог ли кто предвидеть, что на сей раз она так ошиблась в своём суждении? Барышня вернулась с кучей ритуальной утвари, а следом работник лавки тащил барабан, цин, флаги и хоругви. От растерянности решив, что Дуаньму Цуй ушла от мира в даосские монахини, она испуганно вытаращила глаза, схватилась за грудь и даже несколько раз помянула будду Амитабху.
Это бормотание заставило Дуаньму Цуй тяжело вздохнуть. Строго говоря, она считалась даосской бессмертной, и увидев, как за тысячелетия стал процветать буддизм, невольно возмущалась про себя и тайком выражала недовольство. Помимо сетований, она осознала, что на её плечи легла огромная ответственность, впереди лежала долгая и трудная дорога, и ей придётся сделать первый решительный шаг. Поэтому она спросила у тётушки Лю, где живёт Цайсю, а затем, прихватив даосские штуки, вихрем умчалась за ворота.
— Цайсю? — Чжань Чжао слегка нахмурился.
— Моя племянница, — поспешила объяснить тётушка Лю и, поразмыслив, принялась строить догадки. — Обе они юные девушки, видимо, захотели подружиться, поговорить о делах сердечных.
И чтобы поговорить о делах сердечных, она взяла с собой даосскую утварь? Чжань Чжао лишился дара речи и заговорил не сразу.
(1) Колокольчик трёх чистых божеств — даосская ритуальная утварь, колокол высотой около 20 см и примерно 9 см в диаметре с рукояткой в виде иероглифа 山, символизирующего трёх чистых божеств: Изначального небесного владыку, Небесного достопочтенного нефритового императора и Верховного достопочтенного владыку Лао.
(2) Плоская палка Тяньпэна — ритуальная утварь, используемая в даосских практиках. В большинстве случаев изготавливается из персикового дерева или железа, обычно четырёхгранной формы, с выгравированными на шести сторонах двадцати восемью созвездиями, солнцем, луной, запретными именем Цзывэй, запретным именем Тяньпэна, шестью звёздами Южного ковша, семью звёздами Северного ковша, предназначается для подавления злых духов и изгнания демонов во время ритуалов.
(3) Дунши — недалёкая, некрасивая девушка, антипод Сиши.
(4) Цин — ударный музыкальный инструмент типа литофона, часто в форме угольника.