Глава 1. Пылью столичной запачкан весенний халат… Часть 1
Бяньлян, восточная столица Великой Сун(1).
Башня Провозглашения добродетели, сердце императорского дворца Великой Сун, находилась в центре Бяньляна, на юг от неё тянулась главная улица шириной около двухсот шагов с галереями по обеим сторонам. Средняя часть улицы предназначалась для императорских выездов, простым людям ездить или ходить по ней запрещалось.
Левая южная галерея перед башней Провозглашения добродетели вела к воротам кабинета правительственных советников, правая галерея ведомства дворцовой библиотеки — к императорской канцелярии, на востоке располагались Главный и Тайный советы, на западе — резиденции высокопоставленных чиновников. Следуя по императорской улице на юг, по левую сторону можно было увидеть Восточный дворец Благого духа, а по правую — Западный дворец.
Если же идти на юг по западной галерее императорского дворца, позади Западного дворца перед глазами возникали палата по приёму докладов на высочайшее имя и аптекарская лавка «Сто пилюль», а далее — улица моста Великого достоинства, к западу от которого находилась управа Кайфэна.
Далее, в трёхстах шагах от управы стояла Восточная угловая башня, за ней — ворота Чудесного пророчества.
Большой особняк за воротами Чудесного пророчества служил резиденцией Чжао Пу — прославленного чэнсяна, старого чиновника, служащего с самого основания Великой Сун.
Мужчина в тёмно-синем неторопливым шагом приблизился к резиденции чэнсяна. В народе говорят, на небе — обитель бессмертных, на земле — дом чэнсяна, и насколько же был роскошен особняк Чжао с его сверкающими золотом и нефритом залами!
Тёмно-синяя одежда путника поблекла от стирок, но оставалась чистой и опрятной. Он пришёл с пустыми руками, только за спиной висел маленький узел с платьем.
Поразглядывав резиденцию, он поднялся по ступеням и постучал кольцом на воротах.
Створка со скрипом приоткрылась, и наружу высунулся слуга.
— Вы кого-то ищете, молодой господин?
— Домоправителя Би, — ответил мужчина.
— Домоправителя Би? А вы, должно быть, Цюхань? Проходите, проходите. — Привратник хлопнул себя по лбу. — Домоправитель Би уехал вместе с хозяином и пока не вернулся, в резиденции сейчас только молодой господин. Вы ещё помните, молодой господин Би? В детстве вы с ним часто играли.
— Больше десяти лет не виделись, боюсь, теперь я его и не узнаю.
— Что вы, что вы, наш молодой господин совсем такой же, как в детстве, до сих пор целыми днями бедокурит и безобразничает, заставляя хозяина беспокоиться, — засмеялся привратник. — Как хорошо, что вы вернулись, будет кому присмотреть за молодым господином, и он перестанет постоянно заниматься чем-то, что и и небесам не ведомо. Мы, слуги, хоть и видим своими глазами, и то не понимаем, что он творит.
— Цюхань уже с трудом помнит, как выглядит ваш молодой господин, — слегка усмехнулся мужчина в синем. — Боюсь, он не станет слушать посторонних, куда уж мне за ним присматривать?
Привратник повёл Би Цюханя вглубь резиденции.
— Что вы, наш молодой господин любит шумиху и развлечения, но лишь потому, что ему нравится проводить время с друзьями…
Мужчина в синем был племянником Би Цзюи, домоправителя в резиденции чэнсяна, звали его Би Цюхань. Лет в пять-шесть он жил в резиденции Чжао и играл с младшим сыном чэнсяна, но потом отправился учиться боевым искусствам и последние двадцать лет не посещал столицу Его неожиданное возвращение и для домоправителя Би оказалось сюрпризом — тот почти забыл, что у него есть племянник.
— Молодой господин сейчас во дворе. — Привратнику, которого звали Тай Бо, перевалило за пятьдесят. Би Цюхань и сын чэнсяна Шэнсян росли у него на глазах, поэтому он отнёсся к гостю с сердечной теплотой.
Би Цюхань не испытывал ни малейшего интереса к этому «молодому господину». Сыну чэнсяна и так легко вырасти избалованным, к тому же, о подвигах сего молодого господина по части безобразий, развлечений и расточительства он услышал, едва только оказался в Бяньляне, поэтому ему вовсе не хотелось встречаться с первым в столице богатеньким бездельником, но Тай Бо говорил с таким воодушевлением, что волей-неволей пришлось пройти во двор.
Было восемнадцатое число восьмого лунного месяца, только прошёл Праздник середины осени — сад хранил следы былого оживления, повсюду ещё висели поблекшие цветные фонарики. Осенний тигр(2) пока не унёс последнее летнее тепло, и полуденный воздух дрожал от палящего зноя. Слуги прятались от жары вдали под виноградными лозами, в цветочной галерее между двором с фонариками и теремом Любования луной царило безмолвие, только слегка покачивались на слабом ветру гроздья глициний — ничто не вызывало желания шевелиться лишний раз.
Но если хорошенько прислушаться, из укрытой цветами и деревьями галереи смутно доносилась тихая музыка, не похожая по звучанию ни на флейту, ни на цинь, ни на барабан — однако мелодия, нежная и слабая, лилась непрерывно и уверенно.
Под глициниями, среди вьющейся зелени, согнув колени и прислонившись к ярко-красной колонне, сидел молодой человек и наигрывал мелодию на древесном листе. Пышно цветущие ползучие растения отбрасывали тень, словно застилая галерею изысканной парчой, красота представшей картины слепила взор, но издалека первыми в глаза бросались руки музыканта.
Расшитые золотыми нитями рукава и изумрудно-зелёный лист словно оттеняли яшмовую белизну его кожи.
Лист закрывал лицо, так что видны оставались только глаза.
Его взгляд… был прозрачен, как цветное стекло.
Би Цюхань слегка вздрогнул — кажется, он помнил этот взгляд.
— Молодой господин Шэнсян, молодой господин Би вернулся, — громким шёпотом поведал Тай Бо.
Роскошно одетый молодой человек поднял взгляд и моргнул.
Тай Бо подтащил Би Цюханя поближе.
— Вы забыли? Племянник домоправителя Би, вы с ним в детстве играли.
— Так или иначе, теперь молодой господин Би вернулся, а вы ведь любите проводить время с людьми вашего возраста. В последнее время молодые господа Жун, Юй и Ци Ян куда-то пропали, ещё один товарищ вам не помешает. — Тай Бо похлопал «молодого господина Би» по плечу. — Домоправитель говорил, что Цюхань весьма силён в боевом мастерстве, с ним вы будете в безопасности. — Ему нужно было поскорее вернуться к главным воротам, так что он ещё раз ободряюще похлопал Би Цюханя и удалился.
— Выходит, старик Би приставил ко мне охранника? — пробормотал Шэнсян себе под нос.
Би Цюхань нахмурился, но сразу же скрыл недовольство, не проронив ни слова.
— Эй, так тебя зовут Би Цюхань? — вяло спросил Шэнсян, явно не слишком заинтересованный.
— Верно. — На выдержку он не жаловался, хотя когда его небрежно назначили «охранником», на его лице мелькнуло раздражение.
— Какое старомодное имя(3), — вздохнул Шэнсян, — как у великого героя цзянху. Его тебе выбрала матушка?
— Имя и происхождение не представляют важности для ничтожного Би, — бесстрастно ответил Би Цюхань. — Раз уж Тай Бо желает, чтобы я защищал вас, то я обеспечу вашу безопасность, что же касается прочего, простите ничтожного Би за грубость, мне не хочется слишком много болтать. — Договорив, он с равнодушным видом отошёл на пару шагов и встал в сторонке, ясно давая понять, что считает ниже своего достоинства опускаться до уровня такого богатенького бездельника.
— Если старик Би хотел приставить ко мне охранника, мог бы выбрать кого-то с характером помягче, зачем взял такого сурового? — снова вздохнув, пробормотал Шэнсян. Потянувшись, он вышел из цветочной галереи и похлопал Би Цюханя по плечу. — Человеку не нужно быть таким строгим, расслабься немного, будь попроще, а если можешь вести сытую и весёлую жизнь — ещё лучше… ах… — Он широко зевнул и неожиданно спросил с серьёзным видом: — Ты играешь в кости?
— В кости? — Би Цюхань, и так ужасно раздражённый его бесцеремонным обращением, с трудом сдерживался, поэтому неожиданно услышав вопрос, играет ли в кости, немедленно остолбенел и лишь через миг, скривившись, ответил: — Нет.
— Какая жалость, я договорился сыграть с братьями Чжан, и нам как раз не хватает одного игрока. — Шэнсян покосился на него. — Как мужчина может не играть в кости? Подумать только… — Он покачал головой, словно увидел какого-то необыкновенного чудака. — Сейчас я собираюсь вздремнуть, а ты… — Он поразмыслил. — Идём со мной.
— Не… — начал было Би Цюхань, но не успел вымолвить «не нужно», как Шэнсян нетерпеливо перебил его.
— Не спорь! Раз уж ты мой охранник, то должен слушаться меня и делать, что я скажу.
«Ах ты…» Глаза Би Цюханя сверкнули гневом, но Шэнсян уже отвернулся, ничего не заметив.
— Идём же. — Шэнсян потянул его за руку. — Сюда.
Его ладонь была тёплой и мягкой. Би Цюхань, увлекаемый им, не успел воспротивиться лишь нахмурился, слегка изумившись про себя ловкостью этого молодого господина. Его нельзя было назвать особенно сильным, и, уловив доносящийся от него лёгкий аромат пирожных с розой и фулином(4), Би Цюхань едва заметно помрачнел: откуда молодому господину, который одевается в парчу, ест изысканные яства, спит да играет в кости, знать, что за пределами его мира многие за всю жизнь даже варёного риса не могут себе позволить?
— Это моя комната, — всем видом выражая недовольство, Шэнсян притащил его к дверям.
На горизонтальной табличке было выведено: «Не хмуриться»(5).
Заметив его взгляд, Шэнсян зевнул и небрежно помахал рукавом.
— Её мне подарил бедный учёный, не думай, будто мне нравится писать всякую ерунду, просто после обеда нечем было заняться.
Би Цюхань вновь нахмурился — он даже не подумал, что надпись сделана Шэнсяном.
— Это моя комната, а ты можешь спать в этой. — Шэнсян указал пальцем на соседнюю, точно такую же комнату, со скрипом открыл дверь и с грохотом захлопнул. — Ах… давай вздремнём немного, встретимся после обеда.
Би Цюхань толкнул дверь выделенной ему комнаты. Внутри стояла кровать и столик, всё сверкало чистотой. Стену украшал длинный свиток, написанный в аккуратной манере — той же рукой, что и надпись «Не хмуриться» на дверях Шэнсяна. Что же до его содержания — чтение вовсе не входило в число сильных сторон Би Цюханя, да и не вызывало у него интереса. Но на стенах висели произведения каллиграфии и живописи друзей Шэнсяна, а кровать была изготовлена из превосходного кипарисового дерева — комната предназначалась явно не для прислуги, а для гостей. Да этот молодой господин совершенно не понимает, что такое осторожность. Он равнодушно сел на пол перед кроватью на скрещенные ноги, закрыл глаза, давая им отдых, и начал медленно выравнивать дыхание.
Всегда осмотрительный, Би Цюхань впервые с таким спокойствием сел медитировать с другим человеком по соседству. Спустя более десяти дней в долгой и трудной дороге он устал даже несмотря на своё превосходное боевое мастерство. На постоялых дворах он постоянно сохранял бдительность и не мог так свободно войти в созерцание.
Его визит в Бяньлян лишь во вторую очередь имел целью навестить Би Цзюи, главным образом ему требовалось отыскать в столице кое-кого.
Никто не знал её полного имени, но она была как-то связана с истинной подоплёкой кровавой резни, случившейся в цзянху(6) уже почти тридцать лет назад, и имела отношение к исчезновению нескольких видных фигур. Говорят, она была невероятной красавицей.
Красавицей, чья обворожительная улыбка могла завоёвывать страны и покорять города, героя обратить в труса, а скрягу — в нищего, поменять местами истину и ложь и смешать чёрное и белое. В прежнем поколении её называли Сяоцзи — «Улыбчивая красавица»: улыбка Сяоцзи повергала героев в страх.
В последний раз она появилась в столице, а затем загадочным образом исчезла.
После её бесследного исчезновения множество мастеров Улиня, что были с ней в отношениях, подверглись нападению неизвестных и были убиты. Теперь же наследники и потомки погибших поручили ему расследовать это дело. Он пришёл с грузом огромной ответственности, однако в резиденции Чжао без всякой причины превратился в охранника молодого господина. Кому рассказать — засмеют.
За размышлениями он постепенно успокоился, выровнял дыхание и погрузился в медитацию.
* Чжан Янь (конец Сун, нач. Юань) «О посмертном наследии У Мэнчуана» (на мелодию Шэншэнмань)
Лодочка в дымке прибрежной плывёт,
Светит фонарь сквозь завесу дождя,
Пылью столичной испачкан весенний халат.
Он танцевал среди ив и цветов,
С тайной досадой соседскую дочь избегал…
В сумраке ночи гляжу я в окно —
Чудится, будто бы он и сейчас
Бабочкой дремлет, как прежде, в тени цветника.
Утром проснусь — у реки блекнет трав аромат,
Стужей осенней уж веют ветра.
Вспомню, что музыка стихла, нет больше его,
С горя стихи не могу я читать —
Строк его облачно-благоуханную вязь.
Кисть над бумагой напрасно занёс —
Горечью пьян, не могу пробудиться никак.
В солнечном свете сияет речной павильон,
Некогда здесь он стихи сочинял —
Ныне мне страшно подняться сюда.
Скорбь неизбывна и нет ей конца,
В ивах тенистых, поникших над тёмной водой
Слышится иволги горестный плач.
(1) Бяньлян, Кайфэн, восточная столица — все эти названия относятся к одному городу. Восточная столица делает акцент на географическом местоположении и статусе города как столицы Великой Сун, Кайфэн — на административном делении, а Бяньлян — на исторической географии, т.к. во времена династии Тан эта местность называлась Бяньчжоу, а в древности была столицей царства Вэй и носила название Далян.
(2) Осенний тигр — короткий период сильной жары в начале осени, бабье лето. Тигром называется потому, что жара наступает резко, подобно внезапно набросившемуся хищнику, и бывает более невыносима, чем в середине лета. Кроме того, в китайской культуре Белый тигр соответствует осени.
(3) Цюхань — дословно «осенний мороз».
(4) Фулин — пория кокосовидная, гриб, разрушающий древесину, который растёт под землей. Грибы пории съедобны и по внешнему виду напоминают картофель или кокосовый орех. Для приготовления упомянутых пирожных используется порошок из фулина. Согласно традиционной китайской медицине имеет следующее действие: выводит влагу, укрепляет селезёнку, успокаивает сердце.
(5) Здесь использовано то же слово «хмуриться», что в поэме Цай Янь «Восемнадцать мелодий для кочевой флейты»: «Нахмурясь, на луну гляжу, перебираю струны циня…». В данном написании чаще всего выражает тоску и печаль.
(6) Цзянху (дословно «реки и озера») — мир за пределами государственной власти, сообщество вольных странников и мастеров боевых искусств, живущих по своим законам.