"щенок и улей"
Приторно-сладкий запах женских духов впился в ноздри так же резко, как ярко-красные вывески в глаза, стоило только высокому господину в дорогих шелках перешагнуть порог дома. Девичий хохот и перешёптывания тут же стихли – каждая из них замерла, будто по команде, натянув дежурную улыбку при виде гостя, которого за последнее время видели чаще собственного отражения в трезвом виде, – одна лишь музыка тихонько поигрывала где-то на заднем плане вместе с мелодичным звоном покачивающихся занавесок из алых бусин. Просторный холл, точно сердце пчелиного гнезда, скользкие бархатные диванчики и кричаще тесные одежды на дамах – как на живых, так и на тех, что навечно застыли на полотнах в каждой из сот-комнатушек этого грязного улья, — каждая деталь этого дома липла ко взгляду. Одни и те же лица, одни и те же краски – приелось всё настолько, ни отодрать, ни сплюнуть.
ᅟ
Слова встречающей до скрежета зубов наизусть заучены – от голоса наиграно-приветливого воротило пуще чем от парфюма, витающего в воздухе густой, вязкой тучей.
— Добрый день, господин Зенин! – Не удостоилось и взглядом Наои. Глаза закатил только, всем видом показывая, как безразличны ему все присутствующие, тогда как на деле в толпе выискивал до дрожи в руках уже родное лицо. — У нас есть новенькие девочки, господин! Идеально подойдут под ваш типаж, может попробуете? Не сомневайтесь, они обслужат вас по высше…
— Говорил же, что не интересует, – рявкнул грубо, не дав договорить, тоном, не терпящим обсуждений. Не обращая никакого внимание на просьбы хозяйки «подождать минутку», он ускорившимся шагом пошёл уже по протоптанной на красном паласе дорожкой, желая только одного.
Выгравированные цифры на золотистых табличках дверей протяжного коридора расплывались в глубоком изумруде глаз Зенина. Ему не нужно было осматриваться по сторонам, чтобы прийти к нужной. Закрой ему глаза – он бы с лёгкостью нашёл её. В помещении, пропитанном десятком разных парфюмов, смог бы уловить шлейф одного твоего, что ошейником вокруг шеи сомкнулся. Ошейником, что затягивался всё сильнее, с каждым шагом, чем ближе он подходил к давно знакомой двери.
Стучать не стал даже – с сердцем клокочущим так резко за ручку дёрнул, будто вырвать хотел, дверь перед собой распахивая.
— Господин?.. – тоном одновременно удивлённым и перепуганным от столь неожиданного визита, вымолвила ты, тут же обернувшись к нему. — Обычно вы приходите по выходным… Непривычно видеть вас в будний день, так ещё и так рано, – зная его не первый месяц, ты могла позволить себе смешок в его сторону, кошкой подкрадываясь к нему, дистанцию сокращая. Как и ухмылку самодовольную натянуть могла, крем по рукам не спеша растирая.
На теле одна лишь юката чёрного цвета, расписанная золотыми нитями. Есть ли под ней бельё – Наоя не знал, но прожигал изгибы твоего тела так, будто хотел избавиться от ненужной вещицы в ту же секунду. Взгляда горделивого не скрывал, коим смерил тебя снизу-вверх: на грудь, что выглядывала из-за юкаты, на чётко очерченные ключицы, усыпанные едва заметными блёстками, на лисьи глазки, без толики стеснения вглядывающиеся в его собственные. Обращалась к нему ты почтительно, когда на деле ни грамма уважения в словах твоих не было, о чем Зенин знал прекрасно.
Для человека, что женщин ни во что не ставил, говоря, чтобы те держались на три шага позади, он позволял тебе слишком много.
ᅟ
— Что, не рада мне? – хмыкнул Наоя, цепляя твой подбородок пальцами, чтобы вверх вздёрнуть, упиваясь своим превосходством в росте.
ᅟ
— Как могу я, господин? – сиюминутно выпалила ты, ресницами хлопая да ладонью прижимаясь к его груди ласково так. В словах твоих ни толики правды, но как же сладко с уст твоих они срывались каждый раз… Без раздумий отвечала на любой вопрос Зенина – так умело и правдиво, что порой дыхание его замирало невольно.
ᅟ
Удивительно, какой эффект ты на него оказывала, раз фасаду своему он позволил пасть, и сам на колени пред тобой падая в моменты переполняющих эмоций. Слишком много чувствовал Зенин, имея столь маленькое сердце и до безобразия раздутое эго. Прижимался лицом к бёдрам, обвивая их крепко-накрепко, пока ты рукой по волосам поглаживала, точно мать понурое чадо. Каким бы холодным он не старался казаться, с тобой он жалким был. Маленьким и уязвимым, ищущим обычной человеческой ласки, в которой боялся другим признаться. Заплатить за неё шлюхе из публичного дома было для него гораздо проще, чем вслух высказать о чувствах собственной матери, вывалив на неё всё то, что так тревожит его.
В красной комнате без окон Наоя Зенин раскрепощался и каялся, позволяя слезам и поту смыть с себя грязь пережитых дней.
ᅟ
— Что заставило вас прийти ко мне так неожиданно? Не похоже на вас, мой господин… – ты промурчала ему сладко, завидев напряжение в плечах. — Тяжёлый день? – и сразу после рукой скользнула по ним, надавливая на застоявшиеся узлы в его мышцах, от чего зашипел тот.
ᅟ
— Не твоего ума дело… – Но несмотря на ответ грубый, Наоя подался вперёд. Сгорбился и в плечо твоё лбом обессиленно уткнулся, тяжело вздыхая.
ᅟ
Не говоря больше ни слова, Зенин окольцевал твою талию в сильной хватке и толкнул на кровать вместе с собой, припечатывая твоё тело весом своим. Уткнулся носом в изгиб шеи, жадно воздух втянул и глаза прикрыл, тихим, не терпящим препираний, тоном бормоча: «Продолжай».
ᅟ
Он не хотел жалости от тебя – о нет, только не от шлюхи, – даже когда всё его прогнившее естество вопило об этом, рассыпая дрожь по изнеможенному телу. Но почему-то именно к тебе он возвращался раз за разом. Почему-то именно тебя он «выкупил» у хозяйки, приказав, что будет твоим единственным клиентом, не терпя и мысли, чтобы кто-то ещё прикасался к его собственности. Омерзительно было бы ему сейчас от осознания, что руками, которыми сейчас так ласково поглаживаешь его по голове, ты часом ранее касалась других мужчин.
ᅟ
Поначалу ход его мыслей понять было сложно – клиент капризный сам не знал чего хочет, от того и кусался озлобленно щенком неприрученным в моменты, когда нагибал тебя сзади. Отметинами осыпал спину и плечи, сколько бы не говорила, что запрещено это домом, что тем самым «товарный вид» портит. Всё это он через уши пропускал, лишь сильнее зубами вонзаясь в податливую плоть. Мял её в руках, точно мягкую глину, оставляя синяки на бёдрах, ногах и талии. Демонстрировал свою власть, наплевав на правила, пока жгучая пощёчина не прошлась по его лицу, заставив замереть на месте, будто отчитанного мамой мальчишку.
ᅟ
Но даже родная мать, и уж тем более отец не смели вот так руки свои распускать, даже когда те до боли чесались!
Ужалила ты баловня клана, не побоясь силу применить – и это задело его куда сильнее, чем он готов был признать. Тотчас в ответ ударить захотел, отвесив пощёчину жгучую, но то, как «достоинство» его дёрнулось от блядского жжения, заставило замереть невольно. Тело Зенина отреагировало совсем не так как должно было: теперь щеки горели отнюдь не от пощёчины твоей, а возбуждения, что расплылось подлым румянцем по его лицу, захватив кончики ушей. Губу стыдливо закусил, молча смеря взглядом то, как медленно меняется выражение твоего лица…
Омерзение, вызванное его укусами, вскоре сменилось ликованием, и выглядела ты так, будто узнала наконец то, что никогда не должна была.
ᅟ
— Неужели молодого господина заводит подобное унижение? Не по статусу как-то…
Но на вопрос он твой не ответил. Рявкнул лишь грубое «закрой свою пасть!», в спешке натягивая одежду, а после, громко дверью хлопнув, из виду скрылся под твой заливной смех, что эхом разбивался в коридорах его треснувшего самолюбия.
И если честно, думалось тебе, что после этого не придёт Зенин больше, но через месяц вновь в соту твою постучал с таким видом, будто должна ему. Ни намёка во взгляде на пережитое унижение – надменность лишь, да и только! Слова сказать не дал, впился грубо в губы твои, одной рукой за шею хватая, другой – за волосы, неподвижно на месте фиксируя, точно куколку.
— Я плачý – ты исполняешь, уяснила? – грубо потянув за корни, Наоя заставил тебя посмотреть ему прямо в глаза, не сводя взгляда, пока рычал в лицо. — Если я захочу поговорить, я найду кого-то поумнее бордельной шлюхи, я ясно выразился?
ᅟ
В ту ночь отчаянием движимый, молодого господина до дрожи в теле переполняло постыдное желание быть ведомым. Хотя бы раз позволить себе слабость, поддавшись тому, что и вправду по статусу его было низко…
Оседлать себя дал, бразды правления отдав в твои ручки, что коготками в грудь широкую вцепились – намеренно царапала, желая отплатить его же методами. А Наоя всё шипел да стонал, до белизны в костяшках сжимая твою плоть в руках, когда движения замедлялись в до боли мучительном темпе. Скалился щенок – сторона породистого гордеца до сих пор сопротивление оказывала, не до конца приняв тот факт, что другая – та, что так долго томилась за фасадом высокомерия, ожидая момента, когда дурной характер усмирит кто-нибудь. Шлепки, пощёчины и укусы – всё принимал, тихонько рыча сквозь сжатые зубы. Продолжал делать вид, что находится во власти, будто держит контроль в своих руках так же крепко, как сжимал простыни под собой, задыхаясь от ощущения, как твои губы скользят по его груди. Но когда сомкнулись вокруг сосков, слюной вязкой пачкая их, дыхание Зенина напрочь спёрло, заставив голову в переполняющем экстазе откинуть, в спине выгибаясь.
— Вам нравится, молодой господин? – лисицей хитрой проворковала ты, низким тембром рассыпая мурашки по мужским ореолам.
— З-закрой рот! – сплюнул Наоя с придыханием, раскрасневшееся лицо рукой прикрывая точно в раздражении.
Закрыть рот, сомкнув зубы вокруг его соска – совсем не то, что он имел ввиду, но именно это подарило ему самый яркий оргазм!
ᅟ
Щенок заскулил так отчаянно и громко, что слёзы с глаз его хлынули, горячими дорожками щёки увлажняя. Так жалко, но так очаровательно выглядел он, когда пасти не раскрывал, что внизу живота тянуть начинало приятно. Видеть Наою заплаканным приносило тебе неподдельное удовольствие – то, которое впервые за долгое время не нужно было имитировать, как это было с другими.
Стенки сжимались сильнее и чаще, к пику приближалась всё ближе, и в порыве вдруг захотелось слёзы его слизать, переживая момент собственного оргазма лицом к лицу с Зенином… С тем самым, что за стенами борделя – в мире патриархальных устоев, – славился своей брызжущей мизогинией.
Здесь же – в вечном гуле улья, – Наоя Зенин был самым обычным мужчиной, который по окончанию жаждал женской ласки так же сильно, как младенец тепла матери. Сжимал твоё мокрое от пота тело в своих руках и лицом в грудь зарывался, оставаясь неподвижным, пока дыхание в норму не придёт. Засыпал ни раз под ощущение, как с волосами влажными играешь, ноготками проходясь по скальпу. А по пробуждению, от груди твоей отпрянув, вставал так, будто ничего и не было: молча, не пророня ни слова о том, что даже вслух стыдился сказать.
ᅟ
Однако были и такие дни, когда в сексе он не нуждался. Например, как сегодня. Приходил лишь за тем, чтобы уткнуться лицом в твои бёдра и, вдохнув запах, что намертво въелся в его ноздри – ни одним другим не перебить, – выговориться, браня всё и всех, на чём свет стоит. Ругался яро так, щекой прижавшись к твоим ногам, в то время как руками обвивал их, точно подушку…
ᅟ
— …ублюдки тупоголовые, – бормотал Наоя, большим пальцем круги вырисовывая на нежной коже. — Узколобые, недалёкие приматы, которые ни черта не смыслят в политике клана!.. Ещё и этот сукин сын появился! Откуда он, блять, вообще высрался, а?! Уёбки… Все уёбки, – всё возмущался и возмущался он, хмуря брови. — Я ведь прав?! — приподнявшись на локтях, Зенин поднял голову, выжидающе глядя на тебя. Во взгляде и тоне его не было ни намёка на вариант – он четко знал, что хочет услышать.
— Вы всегда правы, мой господин… – проворковав ласково, ты продолжила гладить его по волосам, когда Наоя лёг обратно, бормоча себе под нос:
— То-то же! Еще бы я был не прав…
Было ли это привязанностью к шлюхе, в которой молодой господин искал утешения или животной похотью – он не знал, но каждый раз возвращался к тебе, находя в твоей маленькой комнатушке больше комфорта, чем во всём семейном поместье.