"hypnotic poison"
Грохот капель о панораму небоскрёба, спрятавшегося в облаках города-миллионником, был единственным звуком, что разрывал застоявшуюся тишину «дома». Тишину прелую и затхлую, что в избытке своём, казалось, въелась в каждый угол чёрной плесенью, отравляя его жителей. Образно, естественно. Ни в углах, ни на стенах белоснежно-стерильных не было ни единого намёка на паразитирующий грибок.
"щенок и улей"
Приторно-сладкий запах женских духов впился в ноздри так же резко, как ярко-красные вывески в глаза, стоило только высокому господину в дорогих шелках перешагнуть порог дома. Девичий хохот и перешёптывания тут же стихли – каждая из них замерла, будто по команде, натянув дежурную улыбку при виде гостя, которого за последнее время видели чаще собственного отражения в трезвом виде, – одна лишь музыка тихонько поигрывала где-то на заднем плане вместе с мелодичным звоном покачивающихся занавесок из алых бусин. Просторный холл, точно сердце пчелиного гнезда, скользкие бархатные диванчики и кричаще тесные одежды на дамах – как на живых, так и на тех, что навечно застыли на полотнах в каждой из сот-комнатушек этого грязного улья, — каждая...
"история Анны Энклунд"
— Занятия окончены, мои юные таланты. С группой конкурсантов встречаемся на площадке по расписанию, все остальные могут быть свободны! И никаких опозданий!
"my not so little boy"
— Какой-то ты странный в последнее время, братец… – тихонько пробормотала себе Хаён, сидя за обеденный столом напротив Ханыля. Смотрела на него из-под густых ресниц с недоверием во взгляде – гадала, что же брата родного изменило так за последние пол года.
"5 шагов"
Некогда ароматный запах свежеприготовленных блюд, застилавших обеденный стол, пусть и не большой, растворился в затхлом воздухе, пропитанным медикаментами. Никто не наготавливал больше, не украшал дом по праздникам – желание поддерживать жизнь дома, как это было раньше, истощалось так же стремительно, как и тело маленького Манджиро. Болезненная тяжесть витала в доме Сано, как только младший ребёнок овощем слёг по вине одного несчастного случая, изменившего жизни всех членов семьи на «до» и «после».
"гость"
Холодок, разящий из-за окна, плечи пощипывал игриво. Старая оконная рама декабрьскую стужу в комнату запускала гостем непрошенным, хозяев не спросив, что, как дети, прятались от неё сейчас, одеяло повыше натягивая. Грелись, прижавшись друг к дружке, в то время как хлопья снега падали на подоконники и крыши жилых домов – застилало всё пеленой белой, воздушной, настроение праздничное в сердца людей вселяло. Все – от старого до малого, – с трепетом ждали снежной зимы, что сумела бы скрыть за собой всю грязь и уныние уходящего года, в котором погрязли души жителей этого города. Было это для них некой иллюзией, что всё хорошо; что всё с приходом новогоднего «чуда» наладится и проблемы исчезнут, пусть даже на время, что с каждым стуком...
"dollhouse"
Отношения с таким мужчиной, как Такеоми, отнюдь не розовая сказка о любви с прекрасным принцем на белом коне. Вместо молодого парня просыпаться ты будешь с мужчиной по возрасту, не уступающему твоему отцу, в то время как благородного и породистого скакуна заменит новенький Бэнтли цвета горького шоколада.
"captain's night"
Задорный смех, несмолкающие песни и шум всплесков въелся под кожу участников труппы, как запах моря в каждый уголок их корабля, рассекающего по необузданным и свободным волнам навстречу новым выступлениям. Стал он для них домом родным – для всех тех, кто когда-то был отвергнут Орденом, скитальцев, не принятых другими. Ведь здесь нет места осуждению да презрению, здесь все «свои», такие как есть – с изъянами внешними и внутренними, с душой обнаженной и израненной, что мало-помалу исцеляется в месте правильном, с людьми «несовершенными». Пляс заводной гимнастику здесь заменяет, посиделки в кругу родном ночью тёмной под взором луны полой – вместо тысячи сеансов с мозгоправом, а вина пенистые душу лечат не хуже таблеток.
"их тип любви"
Бутхилл. Мания - Это любовь-наваждение, в которой невозможно заполучить желаемое. Это сильное чувство, раскачивающее психику как качели — от маниакальной эйфории до тяжелейшей депрессии. Греки считали такое чувство наказанием богов.