XI. Об утрате и правильном отношении ко внешнему
Никогда не говори, что ты что-то потерял, но говори, что отдал. Умер твой сын? Он был отдан назад. Умерла твоя жена? Она была отдана назад. У тебя отняли участок земли? Следовательно, и он был отдан назад. Однако бесчестен тот, кто отнимает. Но какое тебе дело, чьими руками даритель востребовал назад? А на сколько времени он даст тебе это в пользование, заботься о нем так, как постояльцы заботятся о гостинице
В этом размышлении Эпиктета проявляется то зерно античной этики, что легло в основу христианской добродетели.
Обычно мы не особо печалимся, когда возвращаем назад чужое. Если нам дали на время какую-то вещь или одолжили деньги, возврат - дело чести. Но совершенно иной случай, когда забирают наше собственное. Мы не можем не печалиться и не гневаться на того, кто это сделал.
Человек устроен таким образом, что недополучить выгоду нам обычно легче, чем расстаться с уже имеющимся. Также мы склонны ценить и придавать наибольшее значение тому, во что или в кого вкладываемся любым из доступных ресурсов. Эксперимент Базермана наглядно показывает, почему нам сложно разорвать многолетние отношения, даже если они стали обременительны, сменить ненавистную работу, страну, или в принципе решиться на какие-то кардинальные изменения.
Самая большая и трудная потеря в жизни - потеря близких и любимых людей. Утрата не только разом перечеркивает наши материальные или эмоциональные вложения, обесценивая их, но как бы говорит, что привычный, каждодневный уклад рухнул. Это выбивает почву из под ног, как табурет под висельником, и все воспоминания связанные с человеком раздирают память на кусочки. С утратой, у нас остается только "до", а в этом желанном прошлом больше никогда не оказаться.
Но, спрашивает Эпиктет, почему, например, сын или жена рассматриваются как собственность? Разве это то, что принадлежит тебе непосредственно? Разве ты можешь их контролировать и уберечь от всех превратностей судьбы? Они идут с тобой по жизни бок о бок, но разной, другой дорогой, просто пролегающей очень близко к твоей. Увы, под каждый ухаб для них соломку не подстелить.
Поскольку другие люди - это "внешнее" по отношению к нам, не находящееся в нашей собственности и непосредственном распоряжении, значит они не подпадают под определение "моё". Их невозможно потерять, потому что они нам не принадлежат. А если это не собственность, то ее невозможно отнять.
Итак, необходимо, говорит [Эпиктет], называть внешние вещи именами чужих вещей, чтобы по причине этих имен относиться к самим вещам как к чужим и, думая о них постоянно таким образом, обходиться с ними как с чужими.
И поскольку думы и заботы об этих вещах увеличивают любовь к ним, то, говорит [Эпиктет], и думать о них надо как о чужих, и заботиться как о чужих. А заботиться о них надо, — ведь нельзя быть нерадивым, — но не как о своем, и не как о том, что не может быть отнято, но таким образом, как путники заботятся о постоялом дворе. Они считают его чужим и собираются вскоре покинуть, но пока они будут там жить, они, по возможности, будут заботиться об его удобстве.
То есть, о присутствующих подле нас стоит заботиться и любить их, но всегда помнить, что природа (Творец) вручают их на время.
Христианский мотив "всепрощения" как раз об этом. Нельзя мстить убийце за любимого человека, потому что, во-первых, человек принадлежит не вам, но Господу, а значит ничто не было отнято. Ведь это Господь привел его в мир на время. Во-вторых, в т.ч. таким образом судьба (Творец) реализуют свой замысел, всегда направленный не на отдельного индивида, но на мироздание, как целостную систему.
В этом смысле, как и замечает Эпиктет, человек не утрачивает, но возвращает. Совсем как в прекрасном рубае Хайяма:
Смерти я не страшусь, на судьбу не ропщу,
Утешения в надежде на рай не ищу,
Душу вечную, данную мне ненадолго,
Я без жалоб в положенный час возвращу.
Подписывайся на Telegram-канал Гераклитовы слёзы
