Почему я до сих пор не умер? — Глава 2: Расторжение помолвки
Даомин-цзюнь — последний ученик нынешнего главы секты, обладающий выдающимся талантом. Все по умолчанию признают его будущим лидером праведников, а также даосским партнером Сюй Чжицю.
Хотя в обществе ходило много споров и многие не одобряли этот брак, отношения их были довольно хорошими. Даомин-цзюнь каждый раз заходил к нему, когда возвращался, и Сюй Чжицю радостно обменивался с ним несколькими словами.
Теперь же он был равнодушен. Дело не в том, что он знал о возвращении Даомин-цзюня заранее, а в том, что совсем его не ждал.
— Вы поругались? — Почувствовав неладное, Тунцзы спросил.
— Нет, — Сюй Чжицю отложил в сторону ложку, испачканную черным вязким лекарством. Больше не собираясь пить, он отодвинул миску и закрыл глаза.
Тунцзы пытался уговорить его на несколько глотков, но в итоге был прижат к полу лицом к чаше, лекарственный запах был настолько едким, что почти сконденсировался в отдельную массу.
Умираю, умираю! Его открытый рот закрылся, и он отпрянул, извиваясь на земле, словно живая личинка.
Только когда «живая личинка» перестала двигаться, Сюй Чжицю смилостивился, убрал руку и махнул.
— Если не хочешь, чтобы это лекарство оказалось у тебя во рту, немедленно убери его.
Тунцзы вскочил и быстро унес поднос из грушевого дерева. Прежде чем он ушел, до него донесся голос:
— Я немного посплю. Разберешься с лекарством — поиграй где-нибудь, главное, не мешай мне.
Тунцзы спешно закивал и удалился с деревянным подносом, опасаясь, что если пойдет хоть чуточку медленнее, получит еще один удар.
Здоровье Сюй Чжицю оставляло желать лучшего, единственное его достоинство — качественный сон, может проспать аж до самой темноты.
Ночью в горах поднимался туман, но небо оставалось чистым, без каких-либо облаков, с сияющими звездами. Вдали промелькнул огонек — ученики секты Тяньцзянь подавали сигналы о возвращении.
Замерцали красные и желтые огни нв далеких вершинах, прорезая туман и освещая обратный путь.
Свист рассекаемого мечами воздуха раздавался по округе, но это не могло разбудить крепко спящего человека, прислонившегося к колонне.
Шум и суета прекратились, и с пустынной дорожки, ведущей за пределы двора, донеслись шаги.
Тунцзы, сидевший под карнизом, заметил движение, быстро поднял фонарь и осветил края одежд, покрытых пылью и бурой кровью.
Пришедший выглядел уставшим, но по-прежнему держался прямо. На поясе у него висел серебристый длинный меч, а бамбуковая лунная кисточка покачивалась в такт его шагам. С густыми, взлетающими к вискам бровями и холодными, глубокими, как омут, глазами. Это Даомин-цзюнь, Чэнь Цзиншань.
Спрыгнув с карниза, Тунцзы шагнул вперед и поклонился.
Чэнь Цзиншань небрежно отмахнулся, останавливая его, и оглянулся на темный дом без света. Наконец, он заметил фигуру, прислонившуюся к колонне и спавшую в полумраке.
Он шагнул вперед. По мере приближения изначально темный и расплывчатый человек стал четче: белые волосы ниспадали на плечи поверх одеяла и развевались на ветру, сияя в свете луны и делая его присутствие более существенным.
Под одеялом скрывалось заурядное во всех аспектах лицо: ни привлекательное, ни уродливое. Можно сказать, у него нет характерных черт.
Одеяло держалось не слишком крепко, а ночной ветер был сильным — стоило подуть, и ткань спадала.
Чэнь Цзиншань наклонился, протянул руку и подтянул сползающее одеяло.
В момент, когда он подтолкнул одеяло, кто-то схватил его за запястье. Почувствовав холодок на руке, Чэнь Цзиншань обнаружил, что до этого крепко спавший человек открыл глаза, его глаза были необычайно ясными.
Тело Сюй Чжицю проснулось раньше, чем мозг. Он по привычке хотел прижать человека к земле одним ударом, но, к счастью, вовремя спохватился и изменил маневр.
Хватка на запястье ослабла, он опустил голову, делая вид, что внимательно изучает руку, небрежно отбросил ее и из вежливости сказал:
— Кажется, она стала тоньше, чем до странствий.
Захват был плавным и гладким настолько, что тяжело было понять, волнует ли это его действительно или нет.
Холодное прикосновение исчезло, и рука вернулась на прежнее место.
— Путешествие в царство демонов было опасным, — Чэнь Цзиншань одним предложением вкратце рассказал о своем путешествии, а затем выпрямился. — Ночь глубока, роса тяжела, лучше вернемся в дом.
Сюй Чжицю не двинулся, лениво опершись одной рукой о перила и слегка подняв голову, смотрел на человека перед собой. Юношеские черты уже стерлись, уступая место взрослым.
Вспоминая прошлое, он понял, что действительно мало заботился о переменах в этом человеке и редко думал об их помолвке. В итоге упустил тот факт, что тот уже достиг брачного возраста и заимел любимого человека.
Интересно, удалось ли ему, тогда во время свадебного банкета, преодолеть тысячу ли и спасти возлюбленную?
Ответ на этот вопрос никогда не будет услышан. Вокруг летали комарики, Сюй Чжицю небрежно отмахнулся и все же решил прояснить ситуацию:
— В твоем сердце нет меня, верно?
— …Почему ты вдруг спросил об этом?
Вероятно, не ожидая такой темы разговора, Чэнь Цзиншань, долго помолчав, отвел взгляд, наклонился и протянул руку.
— Сегодня ветрено, давай вернемся.
Тунцзы, который до этого притворялся глухим, наконец-то обрел слух, услышав предложение вернуться в дом. Он тут же подошел забрать одеяло в надежде, что они зайдут внутрь.
Отсутствие ответа — тоже ответ, слухи подтвердились. Отдав плед слуге, Сюй Чжицю уклонился от протянутой руки, встал, зевнул и, опираясь на перила, медленно пошел в дом.
Рука Чэнь Цзиншаня осталась пустой. Убрав ее, он последовал за человеком, чтобы проводить того до комнаты.
— Уже поздно, так что ступай и иди отдыхать, — только он собирался переступить порог, как Сюй Чжицю повернулся и заговорил. — Провожать не стану, а то если выйду за ворота, тебе придется снова меня провожать, и так бесконечно.
Это намек, что ему пора уходить.
Сегодня он казался немного странным, хотя выражение лица оставалось привычным: опущенные веки, отсутствие ярко выраженных эмоций — невозможно понять, о чем он думает.
Впрочем, наверное, ничего такого не случилось, просто по ночам мыслей больше, тем более после столь долгого сна. Чэнь Цзиншань в общих чертах узнал о недавних событиях по возвращении в секту: кроме конфликтов с соучениками, у этого человека больше ничего не случилось, да и беспокойства не причинял.
После этих слов он остановился перед дверью, рука, лежащая на рукоятке меча на поясе, перевернулась, и на ладони из ниоткуда взялись две вещи. Наклонившись, он положил их на деревянную тумбочку у двери и сказал:
— На обратном пути я проезжал мимо Дичэна. Подумал, что тебе здесь скучно, а это поможет развеять скуку.
В руках у него было две книги. Больной не любитель серьезной литературы, он больше предпочитает всевозможные выдуманные исторические хроники и бульварные романы — чем нелепее, тем лучше. Так уж получилось, что в Дичэне процветала культура, и там было полно книг, не имеющих ничего общего с фактами.
Каждый раз, когда он покупал такие книги в ученической форме, получал осуждающие взгляды окружающих, словно был кем-то аморальным. Поначалу ему было дискомфортно, но теперь он научился переодеваться и спокойно покупал все, что душа пожелает.
Правда, в этот раз на него бросали косые взгляды сопровождавшие его соученики, но это неважно.
— Я не видел тебя несколько месяцев. Я хотел после возвращения в секту взять тебя с собой прогуляться, но в Наньчжоу сейчас неспокойно, нужно съездить и посмотреть. Мне жаль, мы спустимся с горы в другой день, — отложив книги, он сказал.
Его будущая даосская пара отправилась в Наньчжоу во время свадебного банкета — должно быть, там его возлюбленная.
По сравнению с обычной прогулкой, безопасность любви всей жизни важнее. Сюй Чжицю понимающе опустил голову, зажег свечу и подул на тусклое пламя.
Не было нужды прощаться дважды. Он велел Тунцзы отдать деньги за книги этому доброму человеку, но Чэнь Цзиншань отказался, попрощался и ушел, закрыв дверь.
Свеча осветила пространство лишь на несколько мгновений. Как только дверь закрылась, Сюй Чжицю завалился на кровать и продолжил спать. В конце концов, Тунцзы задул лампу и, примостившись у кровати, тоже заснул.
Когда Сюй Чжицю проснулся на следующий день, солнце стояло высоко, а за окном покачивался бамбук.
Трудолюбивый Тунцзы вставал рано и хлопотал по дому. Умывшись, Сюй Чжицю устроился за низким столиком и быстро позавтракал.
Книги, оставленные у двери, лежали на столе. Он подпер голову одной рукой, небрежно пролистал одну и снова закрыл.
Забираю свои слова обратно, все же возвращение в прошлое имеет существенные недостатки, например, все эти книги им прочитаны, он не может скоротать ими время.
Рядом с книгами стояла черная коробочка. Он открыл ее и взглянул: после легкого всплеска духовной энергии до него дошел травянистый аромат. Изумрудно-зеленая, с выпуклыми и душистыми листьями, будто с них вот-вот потечет сок.
— Это лекарственные травы, которые Даомин-цзюнь положил под книгами. Бессмертная трава обладает чудодейственным эффектом для восстановления меридианов, — Тунцзы поднял голову. — Раз уж вы вчера не приняли лекарство, я приготовлю отвар из них, хорошо?
— Оставь, — серебристые волосы рассыпались по плечам, Сюй Чжицю небрежно отбросил их в сторону, захлопнул коробку и бросил ее слуге. — Пустая трата, в будущем найду время вернуть.
Тунцзы спешно поймал деревянную шкатулку. Ему казалось, что такая вежливость ни к чему, когда речь заходит о женихе, да и Даомин-цзюнь вряд ли обрадуется, если его подарок вернут обратно.
Ох, еще же помолвка. Сюй Чжицю дважды постучал по столу и, искоса взглянув на него, спросил:
— И еще, не знаешь, как разорвать помолвку?
Он спросил об этом так же естественно, как о том, что будет на завтрак. Тунцзы так опешил, что чуть не выпустил коробку с лекарством из рук.