Поздняя осень — Глава 82: Молодо и красиво
— Пельмени, пельмени, я люблю пельмени, — Сюй У фальшиво напевал песенку, вприпрыжку следуя за Чи Ванем.
На самом деле, он завершил работу, и ему следовало давным-давно вернуться.
Однако жизнь здесь такая комфортная: чистый воздух, тишина, каждый прием пищи — это либо рулька, либо ребрышки, время от времени он обсуждал сюжет книг со своим кумиром.
Ши Цюси тоже был не против, что Сюй У останется еще на несколько дней.
Во-первых, человек очень помог им и даже не взял денег, так что гостеприимство — это нормально.
Во-вторых, если Сюй У уйдет, он не знает, как вести себя с Чи Ванем один на один.
В конце концов, раньше это было великое братство, а теперь — тайная влюбленность…
— Сельдерей со свининой, вкуснотища, верно? — Тетя Ван сияла от гордости и тут же приготовила для Сюй У чесночный соус.
Чи Ван не любит сырой чеснок, поэтому в его соуснице были уксус и кунжутное масло с посыпанным сверху зеленым луком.
Ши Цюси позаботился об этом для него.
— Жизнь просто сказка, даже не хочется возвращаться, — Сюй У уткнулся головой в тарелку и уплетал тридцать больших пельменей.
При мысли об отъезде его сердце пустело, а вслед за ним, казалось, пустел и желудок.
Сюй У съел еще десять жареных пельменей, еще горячих.
— Тц, столько съел, ты можешь соревноваться наравне с Сяо Чи, — тетя Ван посмотрела на пустые тарелки, чувствуя себя удивительно довольной.
Ей нравится смотреть, как дети едят, как дикие кабаны.
Но стоило ей повернуться на Ши Цюси, который кусал пельмень в третий раз и жевал в тридцатый, как лицо тети Ван вытянулось.
Раздражает этот паршивец, который ест как кошка.
— Что с тобой? Ешь, будто вышиваешь, ты что, беззубая старуха? — Тетя Ван толкнула Ши Цюси локтем.
— А что я, разве ты сама тоже не съела всего несколько кусочков? — Ши Цюси схватился за ноющий бок и тихо проворчал.
— У меня болит желудок, а у тебя что? Голова или задница? — Тетя Ван закричала.
— Все еще болит желудок? Если завтра нет дел, я могу сводить тебя к врачу, тетя, — Чи Ван отложил палочки, нахмурившись.
— Через несколько дней. Я вчера поленилась, выпила холодной некипяченой воды, завтра наварю пшенную кашу, и все как рукой снимет, — губы тети Ван задрожали, и она с трудом вдавила натянутую улыбку.
— Так не пойдет. Если Чжу-цзы узнает, будет волноваться, — Ши Цюси похлопал по столу. — Надо идти, завтра сходим. Чи Ван, запишись на прием.
— Сейчас же запишусь, — Чи Ван тут же достал телефон и открыл сайт больницы.
Ши Цюси, даже не открывая глаз, продиктовал идентификационный номер тети Ван, словно выплевывал арбузные семечки. Менее чем через две минуты, как он и Чи Ван спелись, действуя сообща, был оформлен прием.
Будучи пациенткой, тетя Ван не посмела возразить, проглотила обиду и пошла на кухню наливать себе бульон от пельменей.
— Можно ведь убедить упрямую кобылу…. Ой-ой, я был неправ, неправ, неправ, жена, уши оторвешь, уши… — Дядя Ли, у которого на бороде еще оставалась шелуха от арахиса, дрожащими руками прикрывал ухо и молил о пощаде.
— Старикан, кто тут кобыла? Если у тебя ослиное лицо, это не значит, что ты можешь называть так остальных! — Тетя Ван сжала пальцы, желая оторвать ему уши, чтобы приготовить их на ужин.
Ей и так было неприятно, что малышня собирается повезти ее на гастроскопию, а тут еще старичок ищет побоев, как тут не сорваться?
Сюй У причмокивал остатками бульона, наблюдая за сценой «домашнего насилия», несколько взволнованный.
Сцена была слишком кровавой. Даже страшно представить, а не станет ли он сам жертвой, чьи уши в будущем станут закуской, если он поссорится со своей второй половинкой.
— Эй, а в какую больницу записался? — Ши Цюси легонько наступил на пальцы ног Чи Ваня.
— В Первую городскую, к специалисту, говорят, там хорошие врачи, — Чи Ван опустил голову, увидел беспокойную ногу и улыбнулся одними уголками губ.
— Вот и все, не засиживайся сегодня допоздна, завтра встанем пораньше и съездим в больницу, чтобы не стоять в очереди, — Ши Цюси говорил очень тихо, и Чи Ваню пришлось приблизиться, чтобы расслышать его.
На правом ухе Ши Цюси была маленькая родинка, настолько крохотная и незаметная, что оставалась незамеченной для большинства.
Он мог ясно разглядеть не только маленькую родинку на мочке уха, но и щетину на подбородке, которая не была выбрита сегодня утром, два маленьких прыщика на лбу, выскочивших из-за недосыпа, и тигриные клыки, которые появлялись, когда тот открывал рот…
— Эй, я с тобой разговариваю, ты слушаешь? — Ши Цюси похлопал Чи Ваня по плечу, глаза парня были пустыми, сразу ясно — витает в облаках.
Черт, а еще говорил, что любит меня.
Вот так относятся к тому, кто нравится?
Может быть, прошло слишком много времени, и этот придурок успел переключиться на кого-то другого…?
Я стираю твою одежду и готовлю для тебя каждый день, болтаю и смеюсь, а иногда сплю с тобой (в самом невинном смысле), устаю так, что голова едва ли держится на плечах, чтобы ты вот так предал меня…
Если бы Чи Ван знал, что те несколько секунд, пока он засматривался на красоту Ши Цюси, тот в голове придумал целый любовный треугольник, как из низкопробной гей-драмы, он точно бы…
Не стал бы так пялиться на него.
Лучше сфотографировать на телефон и тайком смотреть ночью перед сном.
— Если не собираешься слушать меня, убирайся, — Ши Цюси, закончив свой мысленный диалог, не стал ждать от Чи Ваня ответа.
Он был так зол, что у него пересохло во рту, и залпом осушил недопитый уксус.
— Не будут болеть зубы, брат Ши? — Сюй У напротив наблюдал, как Ши Цюси выпивает уксус, и поморщился, словно дыня.
— Не будут, эта кислинка, наоборот, делает его более освежающим, — Ши Цюси сглотнул.
Ебаный дядя, да эта кислота убьет!
— Хороший уксус, да? Я ходила за ним в соседнюю деревню к Лао Чжоу, он сам его делает. Такой кисленький уксус вызывает аппетит, — тетя Ван вздохнула с облегчением после «домашнего насилия», размяла запястья и сразу почувствовала себя лучше.
— Как же хороший, Лао Чжоу еще в молодости не слыл чистоплотным: вытирал сопли рукавами и иногда еще не мыл руки после туалета. А еще ему нравилось ковыряться в ногтях, не знаю, что в этом уксусе…
— Ты ищешь смерти? Ты, сдувшийся осел, не можешь есть с закрытым ртом?
— Тетя, ладно-ладно, не сердись. Чем сильнее злишься, тем больше болит желудок. Чего так сердиться? Говорят, в животе у премьер-министра корабль может поместиться, а у тебя, похоже, и пара пельменей с трудом влезет, — Ши Цюси ухмыльнулся, но в результате перекинул пламя войны на себя.
Получив отпечаток ладони на спине, Ши Цюси остался доволен.
Он скорчил гримасу дяде Ли, который опустил голову и скривился.
Дядя, ну ты даешь, выдержанный уксус похлебал~
Ты, щенок, не знаешь, что такое ревность.
Сельская любовь, мне не понять.
Но городская красавица все равно захотела вклиниться.
— У меня еще уксус остался, брат Ши, хочешь выпить? — Чи Ван помахал соусницей. Выражение его лица было настолько искренним, что Ши Цюси задумался: этот парень играет с огнем или действительно хочет предложить выпить ему «выдержанного уксуса»?
— В твоей миске и лук, и масло плавают, глупый мальчишка, ты хочешь поделиться со своим братом Ши слюной? — Тетя Ван легонько похлопала его по плечу, сходила на кухню и принесла две большие бутылочки из черного стекла.
— Забирайте и пейте, у тети достаточно, — она похлопала себя по груди.
— Продукты без маркировки лучше не пить, — пробормотал дядя Ли, и когда тетя Ван посмотрела на него, тут же отправил в рот пельмень, притворяясь слепым.
— Нашелся дармоед, — тетя Ван проигнорировала его, достала два пластиковых пакета и упаковала все оставшиеся пельмени для Сюй У. — Возьми, Сяо Сюй, перекусишь.
— Спасибо, тетя, только вы заботитесь обо мне, — Сюй У улыбнулся, взял пакеты и последовал за Ши Цюси домой.
После сытного ужина ночной ветерок казался не холодным, а освежающим.
Где-то за домами лаяла чья-то собака, поднимая такой лай, что болела голова, но он рассеивал ночное одиночество.
Сюй У сощурился и смотрел на двух людей, идущих перед ним, чувствуя странность.
Сказать, что они не хотят разговаривать друг с другом, было бы в корне неверно.
Какое-то время Ши Цюси поглядывал на Чи Ваня, затем Чи Ван поглядывал на Ши Цюси.
Руки несколько раз дергались, опасаясь коснуться друг друга, но они все равно шли бок о бок с одинаковой скоростью, как на военном параде.
К счастью, я нормальный человек.
— Чего идешь и лыбишься? Слюни скоро потекут, — Ши Цюси всю дорогу не слышал от парня позади ни звука, а обернувшись, увидел, что тот витает в облаках и чуть ли не светится.
— Наверное, пельмени мозги сдавили, сегодня он съел не меньше меня, — молчавший весь путь Чи Ван, наконец, нашел возможность заговорить и тут же задал тему, но был проигнорирован.
— Иди быстрее, отъелся и теперь стоит на холодном ветру, — Ши Цюси повернулся и хлопнул Сюй У по затылку, как будто не слышал чьих-то слов.
— Все в порядке, у меня жир на животе толстый, никакой ветер не доберется до пельменей внутри, — Сюй У сверкнул глазами, наклонился вперед и шепотом спросил Ши Цюси. — Вы поссорились?
— …Какой твой глаз видит, что мы поссорились? — Ши Цюси тоже понизил голос.
— У моего левого глаза минус три с половиной, а у правого минус шесть, но я все вижу, — Сюй У широко раскрыл глаза, демонстрируя свою несуществующую дальнозоркость.
— О, большая разница между глазами? Будь осторожнее, иначе лицо станет асимметричным, — Ши Цюси выглядел серьезным.
— Правда, что же делать? Лицо будет несимметричным! — Сюй У бессознательно повысил голос, как раз настолько, чтобы подслушивающий Чи Ван услышал.
Несимметричное? Чи Ван коснулся своего лица и цокнул, он не мог сказать, одинакового ли у него размера глаза.
Но он знал, что у Ши Цюси точно да.
У брата Ши очень красивые глаза: широкие двойные веки придавали живости, а иногда, когда он не высыпается, превращались в тройные. Они в два раза больше, чем у него самого…
— Не переживай, вернусь и научу тебя паре упражнений для лица. Даю гарантию, что после них будешь выглядеть молодо и красиво, — Ши Цюси щелкнул пальцами. За пустой болтовней они не заметили, как дошли до дома. Он уже слышал скрежет Дамэйню.