Поздняя осень — Глава 75: Разорванная лента Мебиуса
— Накосячил? — Чи Ван отвинтил крышку и протянул Ши Цюси бутылку воды. — Насколько сильно?
— …На уровне сибирского цунами, — Ши Цюси взял бутылку и осушил половину, не смея смотреть в глаза человеку напротив.
Чи Ван разглядывал нахмуренные брови и опущенные глаза, и улыбка почти неконтролируемо расплывалась на губах.
Однако, чтобы поддержать старшего брата Ши Цюси, он все же сдержался и не рассмеялся.
— Да что там может быть ужасного? Ты что, засунул карту ей в ноздри? — Чи Ван намеренно выдвинул самое неприятное предположение.
— Ты меня за слепого считаешь? Какое должно быть зрение, чтобы засовывать карту человеку в ноздри? — Ши Цюси наконец поднял голову и закатил глаза.
Паршивец, еще и смеешься надо мной.
— Раз не слепой, значит, немой? Если проблема не в глазах, то, скорее всего, ты сказал что-то не то, верно?
— Вау, да ты наш китайский Шерлок Холмс, — Ши Цюси зааплодировал ему. — Скажи честно, когда ты просил меня передать карточку, ты уже предполагал, что я наделаю шума?
Ши Цюси откинулся на спинку дивана, Чи Ван сидел напротив него и распаковывал контейнер.
— Нет, — Чи Ван отправил в рот омлет. — Я не думал об этом. Если бы я пошел сам, это было бы неуместно. А кроме тебя, мне больше некому доверять.
— Тц, — Ши Цюси цокнул. Уста этого сопляка смазаны медом, иначе чего он такой разговорчивый? — Ешь один, я пойду посплю. Утром поссорился с кое-кем, и теперь голова болит от нехватки кислорода.
Он снял пальто и упал на кровать, желая наверстать упущенный сон.
Покончив с едой, Чи Ван собрал упаковку и частично задернул шторы из опасений, что солнце будет слепить в глаза Ши Цюси.
Ши Цюси в этот момент спал хорошо, лучше, чем ночью, когда переворачивался снова и снова, как шампур на мангале.
Чи Ван уставился на спящего и подсчитывал, сколько тот перевернется.
Досчитав до трех, Чи Ван обулся и тихонько покинул отель.
— Вот, этот суп я приготовил по рецепту Лао У, попробуй, — Чи Гуантан налил из термоса суп и протянул Се Цинъюй.
Се Цинъюй миску взяла, но пить не стала. Ее лицо выглядело крайне нехорошо.
— Что такое, тебе плохо? — Чи Гуантан подложил подушку под спину Се Цинъюй и собирался позвать медсестру, но женщина его остановила.
— Не зови, я в порядке, — Се Цинъюй со стуком поставила миску на прикроватный столик. — Сегодня утром приходил мужчина, утверждающий, что является арендатором Чи Ваня.
— Арендатором? — Чи Гуантан нахмурился. — И зачем он приходил?
— Ха, пользовался чужим авторитетом, — Се Цинъюй усмехнулась, открыла ящик стола и достала черную карту. — Посмотри, чего добился. Испугался, что мы рано умрем и не сможем позволить себе кладбище, и отправил деньги.
— Безобразие! — Чи Гуантан резко встал. — Что он делает, проклинает нас на скорую смерть?!
— Вы, должно быть, неправильно поняли. Сын дал вам деньги, чтобы вы оплатили лечение, — сиделка не сдержалась и выступила в защиту Чи Ваня.
За столько лет работы медсестрой она впервые видела таких родителей.
У них нет никакой добродетели: ребенок проявил сыновью почтительность, прислал деньги на лечение, а они говорят, что это якобы на «похороны».
Никогда бы не подумала, что столь высокообразованные, интеллигентные люди будут рассуждать хуже женщины, собирающей мусор в ее дворе.
— Сестра, можете пока выйти, я позабочусь о ней, — Чи Гуантан, казалось, не заметил презрения в глазах сиделки и попросил ее оставить их наедине.
— Хорошо, если что-нибудь понадобится, зовите, — медсестра скривила губы.
Как только дверь закрылась, чистая на вид улыбка Чи Гуантана пропала с лица.
— По-моему, — Чи Гуантан отвел взгляд, достал салфетку для очков и медленно проговорил, — эта сиделка никуда не годится. Давай найдем тебе другую.
— Как хочешь, — Се Цинъюй раздраженно прикрыла глаза. — Не отвлекайся, мы говорим о Чи Ване.
— О нем? — Чи Гуантан с досадой развел руками. — Что обсуждать? Разве не очевидно, что это сын-неудачник?
— На этот раз все иначе! — Се Цинъюй хлопнула по тумбочке. — Ты не слышал, как этот арендатор унижал тебя и меня утром! Если это не по инструкции Чи Ваня, то как еще мог прийти этот незнакомец и сказать те вещи?
— Ничего не поделаешь, подобное тянется к подобному. Рядом с мусором всегда есть мусор, — Чи Гуантан достал из корзинки с фруктами апельсин и очистил его от кожуры. — Успокойся, поешь фруктов.
— Убери, — Се Цинъюй оттолкнула его руку. — Это купил арендатор, я не буду есть и тебе запрещаю, выброси сейчас же!
— Ладно-ладно, я послушаюсь, только не сердись, — Чи Гуантан встал и легонько похлопал по ее плечу. — Злиться вредно для ребенка в животе, оно того не стоит.
Его голос звучал нежно, но Се Цинъюй отвернулась и не увидела выражения его лица, потому и не заметила нетерпения, промелькнувшего в его глазах.
После уговоров Чи Гуантана у нее появился слабый аппетит, и она выпила небольшую тарелку супа.
— А теперь иди и выброси эту корзинку с фруктами, тошно смотреть, — Се Цинъюй не скрывала отвращения.
— Хорошо, сейчас же выброшу, — Чи Гуантан собрал посуду и подхватил корзинку с фруктами, прежде чем уйти. Се Цинъюй легла и уже собиралась поспать, как заметила, что мужчина замер в дверях.
— Чем ты занимаешься…? — Се Цинъюй нахмурилась и тут же разозлилась. Чи Гуантан оглянулся и отошел в сторону, открывая вид на фигуру позади. — …У тебя еще хватает наглости. Видимо, проклинаний постороннего было мало, и ты решил прийти лично и сделать это сам.
Се Цинъюй схватила лежавшую в изголовье бумажку и швырнула в сторону двери.
— Если это унижение, то ты унижала меня почти полжизни, и кто пострадал больше? — Чи Ван увернулся и посмотрел на Чи Гуантана, все еще стоявшего на месте.
— Чи Ван, — Чи Гуантан беспомощно улыбнулся, — знаю, ты считаешь, что родители строги к тебе, но мы делаем все это ради твоего же блага. Ты не должен превратно истолковывать наши слова, не говоря уже о том, чтобы позволять постороннему вмешиваться в семейные дела. Это плохо сказывается на нашей репутации.
Чи Ван ничего не сказал, только пнул дверь ногой, захлопывая ее.
— Репутация? — Чи Ван повернулся и взглянул на Чи Гуантана. — Ты что, глава государства? Заботится он о репутации. Кого волнуют семейные дела обычного человека, неужели ты считаешь себя кем-то особенным?
— С ума сошел?! — Се Цинъюй, неизвестно когда, встала с кровати, облокотилась на тумбочку и злобно уставилась на сына. — Послушай, как ты говоришь, так ребенок должен общаться со своими родителями?
— Вижу, без нас ты становишься все более и более диким, — губы Чи Гуантана вытянулись в прямую линию. — Даже друзья, которых ты завел, — сомнительные личности…
Слова резко оборвались — Чи Ван вдруг вытянул руку и схватился за его воротник.
— Предупреждаю, — Чи Ван уставился на него, не мигая. — Можешь оскорблять меня сколько угодно, но если хоть раз позволишь себе гадости в адрес моих друзей, я соберу все твои «достижения» в одну презентацию и разошлю всему институту. Тогда ты поймешь, что такое репутация, ясно?
— … — Чи Гуантан посмотрел в глаза Чи Ваню, все слова застряли в горле и не могли найти выход.
Он неосознанно нахмурился, словно раздумывая, сколько правды в его словах.
Нет… откуда он мог знать об этом? Невозможно, он просто хочет напугать меня!
Тело Чи Гуантана расслабилось, и он повернул голову, больше не глядя собеседнику в глаза.
Он не смел делать ставку. Игрок, даже почувствовав лишь один процент неудачи, тут же предпочитал стать трусом.
Заметив, что Чи Гуантан отступил, Чи Ван опустил руку и с отвращением вытер ее о штаны.
Се Цинъюй не заметила противостояния отца и сына, но все равно вскочила и отвесила Чи Ваню пощечину.
— Животное! Ты осмеливаешься замахнуться на отца!
Чи Ван видел, как та бежит отвесить ему пощечину, но не потрудился спрятаться, принимая удар.
Место удара горело, в ушах звенело.
Чи Ван опустил голову и задумался, как объяснить все Ши Цюси.
— Осторожнее, тебе нельзя заниматься такими активностями, — Чи Гуантан поддержал ослабевшую Се Цинъюй, устроившуюся в его объятиях, с красными от слез глазами. Эти двое выглядели как любящая пара.
— Забавно, глядя на вас, можно подумать, что я здесь главный злодей, — Чи Ван вздохнул и взял корзинку с фруктами у двери.
— Се Цинъюй, — позвал Чи Ван, — мы с тобой мать и сын, когда ты рожала меня, тебе наверняка было больно, поэтому есть вещи, о которых я должен рассказать тебе.
— Убирайся, убирайся, ты даже матерью ее назвать не можешь, чего ты добиваешься?! — Чи Гуантан, который был намного спокойнее Се Цинъюй с появления Чи Ваня, внезапно разозлился, казалось, готовый броситься в драку.
Даже Се Цинъюй в гневе заметила странность. Она взглянула сначала на Чи Ваня, затем на Чи Гуантана, желающего выступить вперед, и кивком позволила мальчику продолжить говорить.
— В 16 доме комплекса «Утунъюань» живет его любовница. Если не веришь, проверь сама. Кроме того, даже если ты действительно его любишь, не стоит жертвовать своей жизнью ради рождения его детей.
— Я убью тебя, тварь! — Чи Гуантан, весь красный, подбежал к Чи Ваню и замахнулся кулаком по лицу.
Чи Ван вовремя перехватил руку и прижал человека к стене.
— Пошел ты, черт возьми, отпусти меня, отпусти! — Лицо Чи Гуантана прижалось к стене. Хотя он не мог пошевелиться, рот его не закрывался, но никто уже не обращал внимание на его смешной вид.
Се Цинъюй застыла, словно окаменев.
— Я дал тебе карточку с деньгами, можешь использовать ее для лечения болезни или чего-нибудь еще, — Чи Ван отвернулся и потерся щекой о плечо, стирая слезы, выступившие в уголках глаз. — Но не отдавай их Чи Гуантану, иначе он потратит их на любовницу. Я ухожу, ты… береги себя.
Чи Ван схватил Чи Гуантана сзади за воротник и с размаху швырнул на пол. Тот подергался, пытаясь подняться, но так и не смог, не знаю, то ли от страха, то ли от злости.
— В этой корзинке манго, у тебя на него аллергия. Я заказал для тебя чернику, так что эту корзинку с фруктами заберу с собой, — Чи Ван напоследок взглянул на Се Цинъюй и внезапно рассмеялся.
— Помнишь, в первый день в детском саду я очень испугался и долго плакал, и ты назвала меня никчемным. Но на следующий же день прибежала к ограде и весь вечер простояла там, наблюдая за мной.
Се Цинъюй не издала ни звука. Она даже не взглянула на сына, только отпрянула назад, когда Чи Гуантан попытался коснуться ее ног.
— Поэтому я не хочу ненавидеть тебя, но и… любить тоже не могу, — Чи Ван смотрел на опустошенную Се Цинъюй и тихо позвал. — Мама.
Его голос был настолько тихим, что почти никто его не расслышал.
Он убежал так быстро, что не заметил, как Се Цинъюй одарила его взглядом.
Мать и сын, словно разорванная лента Мебиуса, в бесконечном потоке времени больше никогда не пересекутся.