Поздняя осень — Глава 67: Незваный гость, уходи, уходи!
Ши Цюси бежал всю дорогу сломя голову, быстрее собаки. На душе у него было тепло, на лице играла улыбка, проходя мимо, он даже поздоровался с дядей Чжаном, греющимся на солнышке у двери.
— Доброе утро, дядя. Сразу видно, знаешь толк в сохранении здоровья, солнечные ванны принимаешь!
— Эй, ты меня хвалишь или унижаешь? — У дяди Чжана чуть не случился инсульт, он насупился и уставился на Ши Цюси, но того и след простыл.
— Что это с ним, с утра пораньше лыбу давит…
Дядя Чжан пробормотал несколько слов, поднял голову и, прищурившись, взглянул на солнце.
Солнце так хорошо согревало, что после завтрака он даже вздремнул. Приятный денек.
Дядя Чжан выдохнул и уже собирался принять более удобную позу, когда за его спиной раздался голос жены.
— Чжан Фугуй, я просила тебя вынести матрас, чтобы лежать на нем?! Старый осел, опять на порку напрашиваешься!
Дядя Чжан, смирившись со своей участью, встал, нацепил улыбку и пошел уговаривать свою разгневанную жену.
Ши Цюси не видел этой сцены, иначе обязательно бы взбаламутил грязную воду.
Хотя он и раньше не упускал случая делать это, когда дядя Ли и тетя Ван ссорились.
До дома тети Ван оставалось метров пятьдесят-шестьдесят, и Ши Цюси сбавил скорость, иначе пожилая женщина, увидев его таким, подумала бы, что случилось нечто плохое.
— Тетя, тетя? — Ши Цюси несколько раз крикнул, но ответа не получил.
Он обошел кухню и гостиную, но так и не увидел тетю Ван.
Странно, обычно в это время она дома, так почему же сегодня ее не видно?
Ши Цюси уже собирался поискать в другом месте, когда зазвонил телефон — тетя Ван.
— Тетя, где ты в такое раннее утро…
— Возвращайся скорее, сумасшедшая женщина у вашего дома издевается над Сяо Чи!
Улыбка Ши Цюси застыла, голос тети Ван на том конце провода, очевидно, тоже был наполнен гневом, она сгорала от злости.
Ши Цюси не посмел медлить и помчался домой, параллельно разговаривая по телефону. Ему потребовалось всего три минуты вместо десяти, и уже, в двадцати-тридцати метрах от пункта назначения, он услышал голоса двух ругающихся женщин.
Голос тети Ван был заметно громче, а скорость ее речи — быстрее и четче, прямо как в молодости.
— Психопатка! Довела собственную дочь до такого состояния, а вместо того чтобы одуматься, кидаешься на людей! Мой ребенок из добрых побуждений помог твоей дочке, а вместо благодарности получил от тебя тонну оскорблений! Да ты больная!
— За похищение вас всех должны посадить в тюрьму, верите или нет, я вызову полицию, и вас всех повяжут!
Обладательница второго голоса тоже была очень взволнована.
Ши Цюси даже показалось, что она вот-вот надорвет голосовые связки.
Видя, что вот-вот разразится настоящая битва, Ши Цюси наконец подбежал к месту происшествия и вклинился в перепалку.
Он огляделся: тетя Ван защищала Чи Ваня своей спиной, а Лу Чэнся с пепельным лицом опустила голову и молча облокотилась на дверь.
Эта кудрявая женщина, стоявшая в дверях и тяжело дышащая, наверняка, мать Лу Чэнся.
Сюй У на глаза не попался, наверное, спрятался в комнате, чтобы избежать неловкости. Кроме того, это дело его никак не касалось, и вмешательство только усугубило бы ситуацию.
— Эй, в чем дело? Теть, посмотри на себя, у тебя щеки красные, как две хурмы.
— Только шутить и можешь! Избавься скорее от этой психопатки, видеть ее тошно! — Тетя Ван сплюнула на землю, развернулась и, прихватив с собой притихшего Чи Ваня, ушла.
— Эй, кого ты называешься психопаткой?! Это вы психи, извращенцы, преступники, вы все должны гнить в тюрьме!
Тан Сяоли тоже очень разозлилась: челка, обычно тщательно уложенная, теперь торчала в разные стороны, как обезображенный штрих-код.
— Теть, перестань орать на улице, люди услышат — засмеют ведь. Вам не понравится терять лицо.
На фоне разозленных тети Ван и Тан Сяоли, Ши Цюси казался спокойным и расслабленным.
Услышав эти слова, Тан Сяоли опустила голову и неестественно кашлянула, пригладила челку и шагнула во двор.
Ши Цюси посмотрел ей в спину и вздохнул, но ничего не сказал, только похлопал Лу Чэнся по плечу, стоявшую возле двери, с опущенной головой.
— Не волнуйся, мы рядом, все можно обсудить, — Ши Цюси поправил сбившийся воротник толстовки девушки и мягко добавил. — Заходи, выпей воды, у тебя губы совсем пересохли.
Лу Чэнся подняла голову и показала пару красных, как у кролика, глаз. Ее губы несколько раз шевельнулись, будто готовые что-то сказать, но в итоге она сказала лишь два слова:
— Не говори такое брату, мне неприятно. Если ты действительно хочешь это сказать, иди и найди этого глупого парня по имени Чи Ван, — Ши Цюси потрепал конский хвост Лу Чэнся, схватил ее за плечо и втолкнул внутрь, попутно закрыв дверь, чтобы кто-то лишний не решил присоединиться к веселью.
Тан Сяоли расположилась на диване, выпрямившись по струнке, и смотрела на свою дочь с нескрываемым осуждением.
Тетя Ван подвинула стул и села прямо напротив Тан Сяоли, недобро уставившись на женщину.
Чувствуя неловкость, Тан Сяоли достала из сумки телефон, открыла фронтальную камеру и начала поправлять прическу.
Чи Ван, не сказав ни слова, скрылся на кухне, чтобы сделать чай.
— Тетя, не раскрывай так глаза, выпадут ведь.
Ши Цюси подвинул табурет и сел позади тети Ван, положив руку на ее плечо. Знакомая тяжесть заставила ее неосознанно расслабиться, а выражение лица — смягчиться.
— Убери, раздавишь меня до смерти, — хотя тетя Ван так сказала, руку не отбросила.
— Тогда давай я помассирую, — Ши Цюси воспользовался ситуацией и начал массировать плечи. Тан Сяоли уставилась на Лу Чэнся, стоявшую на месте, не моргая.
Изначально Лу Чэнся собиралась сесть рядом с Ши Цюси, но, увидев взгляд матери, передумала.
Забудь, зачем утруждаться и делать сцену еще более неловкой.
Лу Чэнся села на диван с полузакрытыми глазами, съежившись в углу, желая оказаться от Тан Сяоли на расстоянии 180 000 ли.
Тан Сяоли хотела указать на ее неуважение, когда увидела Чи Ваня с горячим чаем.
— Тетя, выпей чаю, — Чи Ван протянул тетушке Ван чашку чая. Ши Цюси тоже взял свою, он с самого утра бегал по делам и ужасно хотел пить.
Изначально Чи Ван хотел предложить чашечку и Тан Сяоли, но, встретившись с ее агрессивным, пронзительным взглядом, отступил.
Ши Цюси подмигнул Лу Чэнся, и та, поджав губы, взяла со стола чашку чая.
— Выпей, выпей, у тебя еще хватает ума пить что-то с чужих рук, ты намеренно пытаешься вывести меня из ума! Как у меня может быть такая невежественная дочь, и завела ведь еще более больших невежд, чем ты сама!
Лу Чэнся сказала всего несколько слов, но Тан Сяоли, словно найдя повод, накинулась на нее.
Вот только, ругая дочь, последними словами она явно оскорбила Чи Ваня и Ши Цюси, и тетя Ван, охранявшая своих детей, как наседка, тут же разозлилась.
— Ха, — усмехнулась она. — Такой замечательный ребенок, а досталась такая непутевая мать, невезение на все восемь жизней!
— Как ты смеешь такое говорить! — Тан Сяоли была так взволнована, что забыла о горячей чашке в руке, и случайно выплеснула чай себе на юбку. Ощутив жар, она вскочила с дивана, чем сильно напугала остальных.
— Чэнся, отведи свою маму переодеться. В аптечке на тумбочке есть мазь от ожогов, следов не должно остаться, — Ши Цюси быстро дал указания и отправил мать и дочь переодеваться.
— Так ей и надо… — Тетя Ван, словно приклеенная к стулу, вполголоса произнесла.
К счастью, Тан Сяоли всем сердцем обратилась к своим ранам и совершенно не расслышала ее слова.
Лу Чэнся на мгновение замерла, но быстро взяла себя в руки и отвела Тан Сяоли в свою спальню.
Ши Цюси взял чашку, которую тетя Ван осушила полностью, и налил немного воды.
— Старушка, не подливай масла в огонь… — Передавая ей чашку, прошептал Ши Цюси.
— Она сама напросилась! Я защищаю тебя, сопляк, а ты еще встаешь на ее сторону?
Тетя Ван собиралась разозлиться, но Ши Цюси успокоил ее.
— Разве прилично говорить гадости про ее мать прямо на глазах у Чэнся? У девушки тонкая кожа, она и так смущена до невозможности. Она лучшая подруга Чи Ваня, столько лет заботилась о нем… Как старшая, раз ты печешься о нас, должна подумать и о ней, верно, тетя?
Ши Цюси говорил тихо и медленно, и весь гнев тети Ван исчез.
Она несколько секунд смотрела на Ши Цюси, и ее прежде напряженная спина расслабилась.
— Ладно-ладно, не буду больше так говорить… Не скажу ни слова о ее матери, ясно?
— Вот это наша тетя Ван, у которой и гостиная блестит, и кухня ломится от еды, и изо рта вся воинственность выходит! — Ши Цюси вздохнул с облегчением, а потом добавил. — Но я знаю, как только вы снова встретитесь, ты не сдержишься. Поэтому, тетя, иди пока домой, приготовишь нам что-нибудь перекусить, а я пока поболтаю с матерью Чэнся, хорошо? Совсем времени на готовку для двоих не останется. Прошу, тетя, ты самая лучшая, чмок-чмок…
— Убирайся, хватит пускать слюни на мое лицо! — Тетя Ван отвесила Ши Цюси подзатыльник, а когда отвернулась и встретилась взглядом с Чи Ванем, снова улыбнулась. — Сяо Чи, что ты хочешь съесть? Скажи тете, я приготовлю для тебя.
— О, да что ты, он свинья — ест все что угодно! Не спрашивай, возвращайся, дядя Ли наловит рыбы, и мы вместе ее поедим!
— Чушь! У него даже рыболовного крюка нет, откуда взяться рыбе? Вечно несешь всякий бред…
— Я еще пару лет потренируюсь и не такому научусь!
Ши Цюси приобнял тетю Ван за плечи и проводил к двери.
Наконец, отослав великого Будду, Ши Цюси выдохнул.
Тетя Ван жалела и защищала их, Ши Цюси понимал это. Но как раз-таки из-за ее переживаний, она не могла не плескаться грязной водой.
И единственным, кто пострадает, будет Лу Чэнся.
Ши Цюси обернулся и встретился с тревожным взглядом Чи Ваня.
— Что такое? Натворил что-то? Иначе зачем так смотреть, — он потрепал Чи Ваня по подбородку, как будто гладил Дамэйню.
— Прости, брат, я снова доставил тебе неприятности… — Чи Ван перехватил его руку, чувствуя досаду и вину.
Ши Цюси и так в последнее время был по горло в делах, а он не только не помогал, но и доставлял новые трудности.
— Ну же, хватит вечно винить себя. Если завтра мир рухнет, ты что, тоже возьмешь на себя вину? — Ши Цюси легонько пнул носки его кроссовок.
Чи Ван хотел что-то сказать, но Ши Цюси больше не желал слышать и закрыл ему рот ладонью.
— Помолчи, дай мне подумать, что делать дальше.
Подумать, как заставить этого незваного гостя покинуть их дом.
Тан Сяоли велела дочери задернуть шторы и осторожно начала переодеваться.
К ее счастью, сейчас холодно, и она носила утепленные колготки, поэтому кожа на бедрах только покраснела, а не покрылась волдырями — ничего серьезного.
— Найди мне какую-нибудь одежду, — Тан Сяоли нанесла мазь от ожогов на ногу, а Лу Чэнся, опустив голову, рылась в шкафу, но так и не нашла ничего подходящего.
— Ой, уйди, сама найду, ничего не можешь нормально сделать, и в кого ты такая! — Тан Сяоли оттолкнула дочь и сама начала рыться в шкафу. Чем дольше искала, тем сильнее хмурилась. — Что это за одежда, ты мужчина или женщина, ни одной юбки… Молодая девушка, а вкуса никакого, только и знаешь, что носить старые мешковатые футболки, ужас!
— Что же я сделала такого, чтобы родить такого должника, как ты… — Она не остановилась, пока не нашла длинное платье, похожее на пижаму, и не начала его надевать.
Но в этот момент заговорила Лу Чэнся, которая долго хранила молчание.
— Это я заставила тебя рожать?
— Что ты сказала? — Тан Сяоли не расслышала и небрежно переспросила.
— Я спросила: это я заставила тебя родить меня?
Лу Чэнся говорила негромко, но четко.
Она подняла голову и посмотрела прямо в глаза своей матери.
Тан Сяоли встретилась взглядом с дочерью и невольно вздрогнула.
Может быть, она неправильно увидела? Иначе почему она видит ненависть в глазах собственной дочери?