Поздняя осень — Глава 68: Ты направляешь к реке Сяосян, а я — в земли Цинь
Тан Сяоли неосознанно повысила голос, ее губы задрожали, и она ткнула пальцем в Лу Чэнся.
Она выглядела свирепой: брови высоко приподнялись, губы вытянулись в прямую линию, но по какой-то причине, увидев знакомую сердитую позу матери, Лу Чэнся не почувствовала ни малейшего страха, как в прошлом.
На протяжении стольких лет, будь то люди или вещи, все менялось, двигалось вперед, но жизнь Тан Сяоли казалась статичной, без малейших колебаний.
Она не заметила, что ее дочь стала выше ее самой, она не могла осознать, что ее дочь более зрелая, и она не понимала, почему Лу Чэнся всегда выглядела подавленной дома.
— Как ты смеешь так со мной разговаривать? Как ты можешь говорить такое матери? Я носила тебя под сердцем и родила в октябре. Когда ты родилась, у меня была дистоция и сильное кровотечение, я чуть не умерла на операционном столе… — Тан Сяоли подняла голову, напрягая шею, дорожка слез вытянулась из ее морщинистых уголков глаз и потянулась к подбородку.
Возможно, это печаль, возможно, гнев. Тан Сяоли говорила прерывисто, время от времени делая паузу, чтобы сделать несколько глубоких вдохов, будто Лу Чэнся ударила ее ножом.
— Вот как ты отблагодарила меня за воспитание, а я ведь растила тебя с детства.
— Когда у тебя была температура из-за болезни, я не могла сомкнуть глаз ночью. Я поила тебя водой, кормила лекарствами, вытирала лицо и ноги. Я была готова забрать у тебя болезнь…
— Когда ты пошла в среднюю школу, ты настояла на том, чтобы жить в общежитии. Мы с отцом не смогли тебя переубедить и были вынуждены отвезти тебя туда. Первые два месяца я страдала от бессонницы, мои глаза опухали от слез. Твой отец ругал меня за слабость, но дочь — это плоть и кровь матери, как я могла не грустить, если ты покинула меня?
Тан Сяоли запрокинула голову. Она всегда была сильной перед Лу Чэнся, но сейчас она казалась до боли мягкой.
— Ся-Ся, ты единственный ребенок матери, я отдала тебе свое сердце. И так ты хочешь отплатить мне?
Лу Чэнся посмотрела в красные глаза Тан Сяоли и увидела цепочки слез, скрывающиеся в ее вьющихся волосах.
Это ее мать, которая одевала и готовила для нее, помогала с уроками и держала ее на руках.
Тан Сяоли любит свою дочь, почему же Лу Чэнся не любит свою мать?
— Мама, — Лу Чэнся сильно затрясло, ее лицо было залито слезами, из-за которых она задыхалась стоило заговорить. Она схватилась за грудь и прислонилась к стене, дрожа. Рыдания становились все громче и громче, в конце концов превратившись в вой.
Она не плаксивый ребенок, потому что с самого детства ей говорили, что если девочка будет много плакать, ее карьера будет горестной.
Это первый раз, когда Тан Сяоли видела Лу Чэнся плачущей. Мать и дочь спорили бесчисленное множество раз на протяжении многих лет, и Лу Чэнся раньше никогда не плакала, однако сегодня, казалось, рыдала от начала до конца. Все это время она отвечала плачем.
Из-за слез она даже не могла нормально дышать. Тан Сяоли так перепугалась, что позабыв, что они все еще ссорятся, обняла Лу Чэнся и начала успокаивать, как ребенка.
— Ся-Ся, посмотри на маму, закрой рот и выдыхай через нос. Да, да, медленно, не волнуйся так…
Возможно, это самый близкий момент между дочерью и матерью с тех пор, как Лу Чэнся пошла в среднюю школу.
Лу Чэнся расслабилась в объятиях матери, устало закрыла глаза и медленно слово за словом произнесла:
— Мама, я знаю, что ты любишь меня, но иногда я не понимаю твоей любви.
— Ты говоришь, что воспитывала меня с детства, но прилагала слишком большие усилия. Отец тоже должен был нести ответственность за своего ребенка.
— Ты говоришь, что я переехала еще в средней школе, но это все потому, что отец требовал от тебя второго ребенка, младшего брата. Одним вечером он позвал меня к себе и велел переехать в школу.
— В то же время он где-то доставал для тебя китайские травы и каждый день варил. От их запаха у меня появился насморк, и я просто не могла оставаться дома.
— Ты говоришь, что я — твой единственный ребенок, но сама осознаешь, что будь у тебя все еще возможность иметь детей, родила бы не только мне младшего брата. Ты сказала это бабушке, когда мне было восемь лет, я это не придумала.
— Ты любишь меня, заботишься обо мне, говоришь, что я — твоя кровь и плоть, но тебе не терпится подтолкнуть меня к незнакомому мужчине, будто подбрасываешь горячую картошку.
Лу Чэнся высвободилась из объятий матери, подползая к изножью кровати и опираясь на него, прежде чем обернуться и посмотреть на Тан Сяоли.
Тан Сяоли выглядела удивленной. Она не знала, что Лу Чэнся скрывает так много вещей в сердце.
— Мама, на самом деле, ты всегда говоришь, что любишь меня больше всех на свете, но твоя любовь, наверное, не так чиста, как моя к тебе…
Лу Чэнся запрокинула голову и уставилась на узор на потолке.
— Мне все равно, высокая ты, толстая или худая, успешная или нет, у меня не будет второй матери. Но вы с отцом всегда думаете о втором ребенке. Если бы ты родила мальчика, по-прежнему бы так обращалась со мной?
— Если бы был мальчик… — Тан Сяоли неосознанно повторила ее слова под пристальным взглядом. — Если бы у меня был сын…
Тан Сяоли пробормотала это себе под нос, она инстинктивно хотела сказать несколько слов в свою защиту, но это не понравилось бы Лу Чэнся.
— Но, но мы все еще любим тебя, просто твой папа был помешан на твоей учебе, на самом деле, он не хотел напирать, — Тан Сяоли выжидающе посмотрела на дочь, говоря почти умоляющим тоном. — Ся-Ся, мама и папа любят тебя, ты надумываешь, знаешь ведь, у тебя нет младшего брата, мы относимся к тебе со всей душой…
Сжатый кулак Лу Чэнся разжался, она горько усмехнулась.
— В самом деле? Тогда спроси отца, почему он отказался одолжить мне двести юаней на еду, когда мне было тяжелее всего, но отдал своему двоюродному брату сто тысяч юаней на открытие магазина.
— Какие сто тысяч, о чем ты? — Тан Сяоли вдруг подорвалась с места, пошатываясь.
Она не могла поверить своим ушам. Лу Чэнся никогда не говорила такого про Лу Кэгана.
— Нет-нет-нет, должно быть, произошло недоразумение. Возвращайся с мамой, мы хорошенько поговорим с отцом и все обсудим… — Тан Сяоли схватила дочь за руку и достала телефон, чтобы забронировать билеты.
Лу Чэнся посмотрела на дрожащие пальцы матери и тут же выдернула руку.
— Мама, ты так долго слушала меня и до сих пор не передумала? Ты все еще хочешь, чтобы я поехала домой и вышла замуж, — Лу Чэнся вздохнула и решительно сказала. — Тогда мне остается только покончить с жизнью в качестве протеста. Это дом моего друга, я не могу умереть здесь, но как только выйду за порог, тут же убью себя, неважно, каким способом.
— Мама, — лучезарно улыбнулась Лу Чэнся, — на этот раз, живая или мертвая, я не отступлю, ни за что.
Тан Сяоли не осмелилась взглянуть в глаза дочери, в то ли плачущие, то ли улыбающиеся, как у нее самой.
— Эй, тетя, тетя, почему вы уходите? Мы могли поговорить еще немного, скоро будет готова еда. Вы не останетесь на обед, тетя! — Ши Цюси удивленно смотрел в спину убегающей Тан Сяоли.
Мать и дочь застряли в комнате на двадцать минут. Лу Чэнся сказала что-то настолько смущающее, что любящая мать убежала, даже не попрощавшись, выглядя крайне неловко.
Чи Ван нахмурился — зная об отношениях между Лу Чэнся и матерью, он понимал, что ситуация гораздо серьезнее, чем кажется.
Он вернулся, желая поговорить с Лу Чэнся, но обнаружил, что та уже начала собирать сумки.
— Да, компания собирается открыть филиал в Юньнани, и начальство хочет перевести меня туда. Я думала об этом несколько дней, не могла решить, хочу ли уезжать. Теперь думаю, что готова. Рейс дневной, так что мне нужно поторопиться в аэропорт.
Лу Чэнся сложила разбросанную по полу одежду и запихнула ее в чемодан.
Проходя мимо Чи Ваня, она похлопала того по плечу.
— Мне жаль, что сегодня случилось это, извини. Когда поедешь в Юньнань, я обязательно угощу тебя и брата Ши едой.
— Ты уезжаешь сегодня? Уже так поздно, можно остаться еще на несколько дней. Тетя Ван ждет нас на обед, — Ши Цюси прислонился к двери, пытаясь помешать Лу Чэнся, но не знал, что сказать.
— Нет, хотя моя мама сегодня уехала, возможно, в будущем она вернется. Я уже побеспокоила вас один раз, не хочу повторять. Брат Ши, увидимся в Юньнани.
Лу Чэнся говорила это с улыбкой, слезы на ее лице еще не высохли, а с носа не сошла краснота. Ши Цюси было не по себе отпускать ее вот так.
— Но… — Он хотел сказать что-то еще, но его остановил Чи Ван.
— Тогда счастливого пути и всего наилучшего, — Чи Ван перебил Ши Цюси, не меняясь в лице. — Ты вызвала такси?
— Нет, позвоню, когда соберу вещи, — Лу Чэнся сунула ноутбук в сумку вместе с зарядным проводом. В чемодане не так много вещей, она взяла совсем немного, когда уезжала.
— Не вызывай такси, мы отвезем тебя в аэропорт, — Ши Цюси ушел переодеваться. Он только-только копался в земле и опасался испачкать машину.
К тому же, он чувствовал, что Чи Ваню есть что сказать Лу Чэнся, оставаться третьей стороной неловко, лучше уж убежать.
— Спасибо, что приютили меня, я прекрасно провела время. Так приятно играться с кошками и собаками, — Лу Чэнся подхватила Шуэсяохо и ущипнула ее мясистые подушечки. Дамэйню сидел на коленях, время от времени помахивая хвостом и задевая штанины.
— Хорошо, что ты счастлива. Если нравится, приезжай в свободное время. Не пропадай насовсем с переездом в Юньнань, — Чи Ван взял чемодан, лежащий на полу. Он редко вел себя так по-взрослому перед Лу Чэнся, и это заставило ее растеряться.
Но она быстро пришла в себя и отшутилась:
— Раз уж я буду приезжать к тебе, может быть, и ты проявишь инициативу и проведаешь меня в Юньнани?
— Хорошо, я приеду первого мая. Ты будешь отвечать за пропитание, развлечение и жилье, жди меня с братом Ши, — Чи Ван ответил на ее шутку.
— А ты властный, спросил мнение брата Ши…? — Лу Чэнся отпустила Шуэсяохо и вытерла слезы с уголков глаз, повернулась и расчихалась.
— Меня можно не спрашивать, я ни за что не откажусь от вкусной еды! — Ши Цюси повертел ключи от машины и посмотрел на багаж Лу Чэнся. — Собрались?
— Ага, готовы, можно идти. Спасибо за тяжелую работу, брат Ши, за то, что отвозите меня, — Лу Чэнся взяла сумку с ноутбуком, а Чи Ван — чемодан.
— Хорошо, тогда в путь. Когда вернемся, я отведу Сюй У к тете Ван на обед, — Ши Цюси проявил инициативу и ушел первым, Лу Чэнся и Чи Ван последовали за ним.
По дороге в аэропорт они в основном молчали.
Отношения Ши Цюси с его собственными родителями тоже оставляли желать лучшего, поэтому он не мог успокоить Лу Чэнся, не говоря уже о Чи Ване, которого не любили ни отец, ни мать.
Три горькие тыквы собрались вместе.
— Мы на месте, нужно найти парковочное место, — Ши Цюси украдкой посмотрел на двоих на заднем сиденье в зеркало заднего вида, пока парковался.
Эти лучшие друзья не произнесли ни слова по дороге, их рты склеены клеем?
Чи Ван и Лу Чэнся не разговаривали всю дорогу. Когда они достигли нужного места и прошли проверку, Лу Чэнся остановила Ши Цюси и не позволила им провожать ее так далеко.
— Хватит, вам потом придется потрудиться, чтобы выйти, — Лу Чэнся обернулась и крепко обняла Ши Цюси. — Спасибо, брат Ши, встретимся в Юньнани первого мая.
— Отлично, буду ждать, — Ши Цюси, обнимая ее в ответ, подмигнул Чи Ваню, намекая: «дружище, скажи хоть что-нибудь, не тупи!».
После Ши Цюси Чи Ван тоже обнял Лу Чэнся, он похлопал по худому плечу девушки и ровным тоном сказал:
— Лу Чэнся, работай хорошо и не думай слишком много, — Чи Ван отпустил руки и кивнул. — Если не понравится, возвращайся ко мне, я обеспечу.
— Поняла. Ты тоже хорошенько работай, заработай побольше на мою пенсию, — Лу Чэнся взяла чемодан и помахала им. — Пока-пока, увидимся в Юньнани!
Но вторую половину фразы она оставила при себе, не произнося вслух.
Прощай, Аньлин, маленькая утопия, что ненадолго позволила ей укрыться от реальности.