Поздняя осень — Глава 88: Связи — своего рода счастье
— Большой мясистый червь, почему ты такой большой и толстый? Большой мясистый червь, почему ты толстый и сильный? Большой мясистый червь…
— Хватит, хватит, тебе не надоело? Твой скрипучий голос невозможно слушать! — Хуан Юн с отвращением махнул рукой. Ловить вредителей и так было достаточно раздражающим занятием, а тут еще слушать вой ребенка — невыносимее, чем десять самых жестких пыток.
— Я плохо пою? Ты говоришь, что я плохо пою, но ты слышал когда-нибудь Чжу-цзы? — Ши Цюси сразу же насупился.
— Я слышал. Твое пение хоть отдаленно напоминает человеческий голос, а он как будто вызывает демонов, — Хуан Юн вздохнул.
Ши Цюси так развеселился, что чуть не сунул в рот червяка. Хуан Юн вовремя закричал, предотвращая катастрофу.
— Проголодался? Решил перекусить? — Хуан Юн взглянул на Ши Цюси.
— Если хочешь, брат, я отнесу мешочек домой и попрошу тетю пожарить их для тебя, — Ши Цюси помахал ему.
— Катись! — Хуан Юн с улыбкой выругнулся и снова вздохнул, наблюдая за бессовестно смеющимся ребенком.
— В чем дело, не вздыхай так много, загрязняешь окружающую среду, — Ши Цюси выпрямился и размял шею.
К счастью, ловить червей приходилось нечасто, иначе от такой работы у него бы развился шейный остеохондроз, который не вылечит и десять врачей.
— Я действительно восхищаюсь тобой, столько проблем, а еще есть силы смеяться, — Хуан Юн посмотрел на него. — Честно, завидую. У меня уже нет того настроя.
— Брат, — Ши Цюси опустил взгляд на влажную черную землю, чтобы скрыть свое лицо, — это я тебе завидую.
— Завидуешь мне? — Хуан Юн не мог в это поверить. — Ты, парень, должно быть смеешься надо мной. Я отсидел в тюрьме, моя семья распалась, мне с трудом удается зарабатывать деньги и приходится жить с собственной матерью.
— Завидовать неудачнику, который просто волочит свое существование.
— Вокруг тебя много людей, которые заботятся о тебе, — Ши Цюси взглянул на него. — Я завидую из-за этого. Несколько лет я работал сверхурочно, каждый раз, заканчивая смену, мои коллеги либо звонили семьям, чтобы пожаловаться, либо бежали домой. А я всегда был один. Без дома и того, кто позаботился бы обо мне.
Ши Цюси выдавил легкую улыбку.
— Я работал сверхурочно, зарабатывал деньги и в конце концов был повышен. У меня было много денег, но тратить их было некуда. Те, кто связан со мной кровными узами или любит меня, уже покинули этот мир. Я не знал, по какой причине должен остаться. Связь между мной и этим миром, казалось, исчезала.
— Почему ты так думаешь? Тетя Ван и дядя Ли оба любят тебя как своего сына, я… — Хуан Юн возразил, но был прерван.
— Ты знаешь, брат, — Ши Цюси улыбнулся ему. — Это не то же самое. Никогда не будет тем же самым.
Хуан Юн открыл рот. Он мог понять беспомощность и одиночество Ши Цюси в определенной степени.
— А сейчас, ты все еще так думаешь? — Хуан Юн посмотрел на него с нескрываемым беспокойством.
— Сейчас? — Ши Цюси задумался, и Хуан Юн неосознанно затаил дыхание. — Конечно, я так не думаю!
Ши Цюси улыбнулся, положил руку на плечо Хуан Юна и, глядя ему прямо в лицо, скорчил рожицу.
— Брат, ты так беспокоишься обо мне!
— Убирайся! — Хуан Юн оттолкнул его, поняв, что беспокоился напрасно.
— Брат, иногда людям нужно смотреть на вещи проще. Я одинок, но живу так счастливо, — медленно проговорил он. — А у тебя и старые родители, и дети маленькие, столько забот, и столько же поводов для счастья!
— Продолжай и дальше нести чушь, — голос Хуан Юна немного охрип, он отвернулся и тихо кашлянул, невзначай вытирая уголки глаз.
Ши Цюси этого не заметил, и они с головой погрузились в ловлю насекомых, пока не пришла тетя Ван и не велела им идти есть.
— Вы что, не помните, ели или нет? — Тетя Ван стояла на краю поля и кричала, ожидая, пока ей ответят, прежде чем повернуться и пойти на поиски дяди Ли.
— Я действительно немного голоден, — Хуан Юн взял полбутылки воды, которую он так и не допил, и пошел с Ши Цюси в дом тети.
— О, тетя Ван потушила целого поросенка? — Ши Цюси посмотрел на большую тарелку с дымящимися косточками на столе и сглотнул. У него не было времени на завтрак, поэтому сейчас ему казалось, что его голодные глаза горят зеленым.
Эти косточки правда ароматные, Чи Ваню должно понравиться.
Ши Цюси огляделся, но нужного человека не увидел.
— Где Чи Ван? — Хуан Юн отодвинул стул и сел, потянулся было к палочкам, но в последний момент отдернул руку.
— Может быть, еще дома, пойду позову, — Ши Цюси нахмурился, тревожась.
Чи Ван всегда был самым активным, когда дело касалось еды, так почему же сегодня его приходилось звать?
Когда он открыл дверь, внутри дома не было слышно никакого движения. Ши Цюси постучал в дверь кабинета, но та не открылась.
— Я войду, Чи Ван? — Ши Цюси тихо позвал и толкнул дверь.
Стоило поднять глаза, как он увидел лежащего на маленьком диванчике с запрокинутой головой Чи Ваня, будто спящего.
Ши Цюси осторожно подошел и посмотрел на человека, у которого со стопроцентной вероятностью после такого сна будет болеть шея.
— Если будешь так спать, после пробуждения придется идти в дом бабушки, чтобы отыскать голову, — пробормотал он под нос.
Чи Ван не мог успокоиться даже во сне: хмурился и вздыхал. Если бы он задвигался еще активнее, Ши Цюси решил бы, что тот лунатит.
— Хмурится даже во сне, еще не сорок, а уже старичок, — Ши Цюси не сдержался и протянул руку, чтобы потереть морщинку между бровей и разгладить ее.
Но без толку: Чи Ван по-прежнему оставался старичком с печальным лицом и странной позой для сна.
Пальцы прошлись по бровям и постепенно скользнули к уголкам глаз. Заметив, как длинные ресницы подрагивают, он не удержался и задел их.
— Довольно забавно, — Ши Цюси рассмеялся про себя и потерся еще.
— Весело, брат Ши? — Раздался гнусавый голос Чи Ваня, и Ши Цюси подпрыгнул на месте от испуга.
— Черт, ты проснулся без единого звука, напугал до смерти! — Ши Цюси уставился на него, сердце застряло в горле.
— Какой звук нужно издавать, когда просыпаешься? Как у телефона при полной зарядке? — Чи Ван прикрыл глаза рукой, выглядя уставшим.
— Ты… в порядке? Не спал ночью или что-то случилось? — Ши Цюси обеспокоенно вытянул руку и коснулся его лба.
— Ничего страшного, просто в книге есть сюжетный момент, который я не знаю, как написать. У меня болит голова от раздумий, — Чи Ван сел прямо, взял чашку и отпил немного.
— Ты действительно в порядке? — Ши Цюси сощурился, глядя на него.
— Все нормально, — закончив говорить, Чи Ван повернулся, прикрыл рот рукой и кашлянул. Ши Цюси вздохнул, забрал чашку, вышел и почти сразу вернулся.
— Вот, не пей холодную воду, если проблемы со здоровьем. Твое тело хрупче магнума, будь осторожнее, — Ши Цюси сунул дымящуюся кружку в его руку и, не сдержавшись, снова коснулся лба. — Не горячий, значит, точно не простуда.
— Правда нормально. Время обеда? — Чи Ван держал чашку и с прищуром смотрел на Ши Цюси, необъяснимо напоминая сонную Шуэсяохо.
— Да, похоже, мозги еще не окончательно отключились, раз помнишь про еду, — Ши Цюси протянул руку и поправил две выбившиеся пряди с глаз Чи Ваня, которые только мешали.
Чи Ван выпил горячей воды, поставил чашку рядом и закрыл глаза, выглядя так, будто вот-вот уснет.
— Эй, ты чего, я же специально пришел тебя позвать, — Ши Цюси потянул маленькое одеяло, которым Чи Ван накрыл себя, но через несколько секунд вернул обратно.
— Иди ешь, брат Ши, я не голоден, — Чи Ван натянул одеяло и случайно коснулся пальцами тыльной стороны ладони Ши Цюси — ледяные.
— Ты… снова заболел? — Ши Цюси придвинул табурет и сел напротив. Он видел, как его собственные руки дрожат. — Случилось что-то серьезное?
Ши Цюси опустил взгляд на следы от ногтей на ножке дивана, оставленные Шуэсяохо, но ответа так и не дождался.
Он поднял глаза: Чи Ван ровно дышал и спал.
Ши Цюси потянулся, чтобы разбудить его, но не осмелился.
Прежде чем уйти, он задернул все шторы в кабинете, а уже на выходе, о чем-то подумав, вернулся и чуточку раздвинул их, оставляя небольшую щель. В комнате стало немного светлее, хотя бы можно было различить очертания предметов.
Чи Ван подождал, пока движения прекратятся и внутри, и снаружи, прежде чем открыть глаза.
Он схватился за живот, только что выпитая горячая вода забурлила. Пару мгновений — и он бросился в туалет. Его рвало водой и желчью, все, от кончика до корня языка, немело от боли.
Чи Ван посмотрел в зеркало своими налитыми кровью глазами и плеснул в него воду.
Выглядел настолько жалко, что был противен даже себе, не говоря уже о том, чтобы показаться в таком виде Ши Цюси.
В кабинете, казалось, похолодало. Чи Ван плотнее закутался в тонкое одеяло. Шторы были задернуты, но он мог видеть толику света, пробивающуюся из маленькой щелочки, что необъяснимым образом успокаивала.
Лу Чэнся говорила с ним несколько часов.
Окончательные выводы были неутешительными.
Доказательств, имевшихся у них на руках, было недостаточно, а сотрудники головного офиса, получив указания, отказались передавать Чи Ваню исходные материалы и справочники.
— Я не позволю обвинять тебя в плагиате. В конце концов к черту этот пост главного редактора, уволюсь и все!
Глаза кудрявой девушки налились кровью, она была так зла, что, казалось, вот-вот начнет вырывать собственные волосы.
— Чэнся, — Чи Ван говорил мягко, — не говори глупостей. Ты знаешь лучше меня, как тяжело тебе жилось до этого дня.
— Но тебе было нелегче меня, — Лу Чэнся долго терпела, и, наконец, сняла очки в золотой оправе и повернулась, чтобы вытереть слезы.
Став главным редактором журнала, Лу Чэнся намеренно вела себя по-взрослому в присутствии посторонних и только с друзьями снимала эту неуклюжую, но удобную маску.
— Такая же неряха, — Чи Ван посмеялся над ней. Она непроизвольно сжала салфетку, только чтобы понять, что не может попасть в человека на другой стороне.
— Не твое дело, — Лу Чэнся огрызнулась, достала из кармана пачку салфеток и, вытирая слезы, не забыла поберечь тональный крем на лице.
— Чэнся, кажется, мы оба повзрослели, — Чи Ван уже с трудом мог вспомнить, как выглядела девушка при их первой встрече.
— В каком-то нелепом цветочном платье, в пластиковых черных очках — вылитая интеллигентка, уехавшая в семидесятых в село, — Лу Чэнся скривила губы. Она не любила припоминать свое невзрачное прошлое.
— Если слишком сложно, брось. В любом случае сейчас я зарабатываю достаточно, и если проиграем суд и я не смогу больше писать книги, ничего страшного не случится, — Чи Ван сам себя удивил. Когда это он научился так естественно лгать?
— Нет, — Лу Чэнся оставила за собой последнее слово и бросила трубку.
Чи Ван знал, что она, должно быть, пошла связываться с налаженными контактами, чтобы собрать доказательства.