Поздняя осень — Глава 27: Лучше бы я умер прошлой ночью
— Значит, ты рожден любить… мужчин? — Ши Цюси нахмурился и опустил голову, не смея смотреть на Чи Ваня.
— Да, наверное, я понял это в средней школе, мне казалось, что я отличаюсь от других… Именно тогда я осознал, что мне нравятся мужчины.
Чи Ван покраснел, ему не терпелось найти яму, в которой можно спрятаться.
Он действует по принципу «вор крадет, потому что боится быть пойманным», и сам себя выдает.
Он и Ши Цюси должны были поддерживать чистую дружбу, но из-за его чрезмерной глупости теперь отношения между ними, вероятно, изменятся.
— Брат, я не скрывал это намеренно, просто в обычных обстоятельствах не заговариваю об этом.
Чи Ван сел на край кровати, голова начала болеть сильнее. Судя по реакции Ши Цюси, он, вероятно, из другой секты…
— Знаю, знаю, тебе не нужно ничего говорить… — Ши Цюси с болезненным выражением лица прикрыл его рот.
Когда он учился в университете, к нему приставал парень из соседней комнаты общежития, стопроцентный гей. У того парня была густая борода и короткая стрижка, выглядел он очень мужественно. В итоге он написал ему: «Брат, давай встречаться?»
Ши Цюси в тот момент чуть не выколол себе глаза, только и жалел, что умеет читать по-китайски.
После отказа этот тип еще следующие три дня подмигивал Ши Цюси, а он не в силах ни ругаться, ни драться, в итоге от гнева заработал ячмень на глазу.
Позже этот тип нашел кого-то другого в спортзале и перестал приставать к Ши Цюси.
С тех пор Ши Цюси равнодушно относился к меньшинству, хотя он не хотел драться и кричать, в глубине души он чувствовал некоторое сопротивление.
Проработав столько лет, Ши Цюси не то чтобы не встречался с другими геями, просто старался не взаимодействовать с ними или расходился с ними как можно раньше. Столько лет осторожности, и вот на его пути появился Чи Ван.
Этот парень не похож на гея, такой скромный и сдержанный, как цветок каолин. Хотя внутри он на самом деле хаски, нов се равно довольно очаровательный…
Нет, Ши Цюси резко покачал головой. Куда он лезет?
— Что ж, у меня есть к тебе вопрос, — он взглянул на расстроенного Чи Ваня и слегка кашлянул.
— Можешь спрашивать, брат, — Чи Ван потянул ниточку простыни, выглядя искренне.
— Почему ты думаешь, что ты меня… как бы это сказать… обидел? Неужели я тебе нравлюсь, не может быть, хахаха… хаха?
Ши Цюси сделал вид, будто ему все равно, но увидев бегающие глаза Чи Ваня, его первоначальная улыбка превратилась в кривую усмешку.
Да ладно! Неужели я так нравлюсь парням?!
Ши Цюси был озадачен. Он прямее телеграфного столба, почему же мужчины в него влюбляются?
Что смущает еще сильнее так это то, что он от всего сердца заботился о Чи Ване как о родном брате. Теперь, когда ему признались в симпатии, Ши Цюси не знал, что отвечать.
Например… притворяться, что ничего не произошло, или прекратит общение, ни то, ни другое сделать в данный момент нельзя.
Чи Ван услышал четыре вздоха всего за одну минуту и получил ответ в сердце.
— Брат, — Чи Ван встал с кровати и оделся. Он не осмелился взглянуть на Ши Цюси, поэтому заговорил, только повернувшись к нему спиной. — Я пойду первым, не волнуйся, я не извращенец, я…
— Я сделаю все возможное, чтобы исправиться, не чувствуй себя обремененным. Если тебе кажется, что продолжать общаться неудобно, я больше не стану с тобой видеться.
Чи Ван заставил себя произнести эти слова, Ши Цюси молчал, ничего не отвечая.
— Я ухожу, ты… хорошенько отдохни, пока, — Чи Ван глубоко вздохнул с притворным спокойствием.
Он вышел из дома, ведя за собой беспокойного Дамэйню, и шел в одиночку под завывающий холодный ветер. Такой жалкий.
На полпути лапы Дамэйню больше не могли идти, и Чи Ван наклонился и взял его на руки, теплое прикосновение рук сбивало с толку.
— Возможно, ты больше не съешь те кости, которые он для тебя готовил… — Пробормотал он и втянул носом воздух, пытаясь отогнать кислое чувство внутри.
Ши Цюси все еще сохранял прежнюю позу, его разум был в смятении, и он не мог в этом разобраться.
Если подумать, он действительно никогда не расспрашивал о сексуальной ориентации Чи Ваня, да и большинство людей не кричат о том, что они геи, верно?
Кроме того, хотя он мог ему немного… нравиться, от начала до конца, Чи Ван не переходил границы в отношениях между ними, напротив, он сам часто трогал его, словно старый извращенец.
Подумав, что прошлой ночью он щипал Чи Ваня за лицо, не чувствуя меры, Ши Цюси сильно шлепнул себя по левой руке — заслужил.
Психическое состояние Чи Ваня и так было неважным, а, увидев такую реакцию Ши Цюси, вероятно ухудшится из-за внутренних переживаний.
Ши Цюси почти полысел, а решения так и не появилось.
Сейчас, если напрямую пойти к Чи Ваню, Ши Цюси, несомненно, будет вести себя неестественно, к тому же он действительно еще не преодолел этот психологический барьер.
Чем больше думал, тем больше злился. Ши Цюси упал на одеяло и прикрыл лицо подушкой.
Может быть, он придумает решение, когда проснется.
Возможно, это самообман, но когда человек не высыпается, голова действительно перестает работать.
Ши Цюси с трудом расслабился, закрыл глаза и заставил себя заснуть.
Снег, скопившийся на карнизе, падал во двор, издавая шорох. Ши Цюси, лежа на спине, почувствовал сонливость и, наконец, уснул, его дыхание постепенно выровнялось.
— Спускайся, — Чи Ван поставил Дамэйню на пол и насыпал ей в миску собачьего корма.
Дамэйню понюхал его и развернулся, не сильно заинтересованный.
Он был избалован вареными косточками от Ши Цюси.
Дамэйню льстиво потерся своей собачьей головой о ладонь, пытаясь добыть чуточку мяса.
Чи Ван вяло встал и подошел к холодильнику, но, кроме двух тарелок с яйцами и двух заготовок клубничных пирогов, которые Ши Цюси налепил для него ранее, больше ничего нет.
Чи Ван тупо смотрел на ледяные кристаллики на клубничном пироге. Хотя он совсем не чувствовал голода, он все же взял один и поставил в духовку.
Возможно, это пустой желудок, возможно, это сердце.
Изначально белесая и жесткая сырая заготовка постепенно становилась золотистой и хрустящей в духовке, а воздух наполнился ароматом клубники и сливочного масла.
Духовка запищала, и клубничный пирог был готов.
Чи Ван открыл духовку и достал пирог. Слюни Дамэйню капнули на пол, оставив несколько водянистых разводов.
Чи Ван разрезал ножом пирог пополам и разделил его вместе с Дамэйню.
Он жадно запихивал в рот кусочек, раскаленная корочка обжигала небо до волдырей, но Чи Ван, казалось, ничего не замечал и продолжал механически есть.
Когда была доедена последняя крошка, Чи Ван все еще чувствовал себя опустошенным, поэтому он достал тарелку с яйцами, разбил и вылил на сковороду с антипригарным покрытием. Приготовив, он выложил их на тарелку горочкой.
В яйца не добавили ни соли, ни масла, и стоял едва уловимый рыбный запах, но Чи Ваню было все равно. Он почти не жевал, в попытке поскорее насытить свой организм.
Съев клубничный пирог, Дамэйню остался на кухне и никуда не уходил. Казалось, он чувствовал, что с ним что-то не так, и тихонько заскулил, но Чи Ван не услышал.
Яйца были съедены, желудок уже выпирал, взгляд был расфокусирован, и руки шатко держали тарелку. Со звоном безупречная тарелка из костяного фарфора превратилась в груду осколков.
Растерянный, Чи Ван присел на корточки, чтобы поднять их, кончики пальцев поранились, и несколько мелких капелек крови появились и забарабанили по полу.
Но сильнее всего болели не пальцы, а ладони.
Чи Ван раскрыл ладони и обнаружил вздувшиеся волдыри, некоторые из которых лопнули, и потекла желтоватая жидкость.
Ох, надо же было надеть перчатки, чтобы достать клубничный пирог.
Если тело из плоти и крови вступит в прямой контакт с раскаленной керамикой, оно, конечно же, пострадает от ожогов.
Дамэйню сидел на полу, потягивая Чи Ваня за подол, пытаясь оттащить в гостиную. Чи Ван собрался с силами и подошел к телевизору.
Он открыл дверцу шкафа, где внутри была аптечка первой помощи.
Он продезинфицировал волдыри спиртом, и невыносимая боль разбудила его вялый разум. Он взял марлю и попытался перевязать ладонь.
Дин-дин. Раздался особый рингтон.
Чи Ван застыл на месте, пораженный.
Только на родителей был установлен этот рингтон.
Последний раз они связывались полтора года назад.
Рука Чи Ваня неконтролируемо задрожала, и прежде чем разблокировать экран, он несколько раз неправильно ввел пароль.
«Мама: Твою книгу присмотрела кинокомпания?»
Что она имеет в виду, Чи Ван не понимал.
Его мать никогда не волновало то, что он пишет, так почему же в этот раз ее это заинтересовало?
Может быть, она наконец осознала ценность Чи Ваня как писателя и захотела наладить их отношения родителя-ребенка?
Чи Ван не смел так думать, но в сердце прорастал росток ожидания, который долгое время подавлялся.
Он долго колебался, но все же напечатал несколько слов: «Да, мама, ты…» Хочешь мне что-то сказать?
Прежде чем сообщение было отправлено, с противоположной стороны пришло несколько.
«Мама: Даже если ты пишешь эту бессмыслицу, разве ты не должен быть сдержанным?»
«Мама: Это дошло до средств массовой информации, тебе не кажется, что это позорно?»
«Мама: Все мои коллеги видели новости, наша семья опозорена. Неужели ты не хочешь принимать правду?»
«Мама: Мне действительно стыдно из-за тебя. Если бы мне дали выбор, я бы не рожала тебя.»
«Мама: Надеюсь, ты послушаешь то, что я говорю, устыдишься и больше не будешь подводить нас с отцом.»
Чи Ван прочитал сообщения и вдруг безудержно расхохотался.
Он знал, что его никогда не признают, но у него все еще были наивные фантазии касаемо родителей.
Вероятно, в глазах Се Цинъюй Чи Ван — опухоль.
Ребенок, которого она родила, перенеся множество страданий, никогда не будет радовать.
— Неудача, которую невозможно стереть, — пробормотал Чи Ван.
Телефон выпал из его ослабевших рук, и экран покрылся паутиной трещин.
Чи Ван упал на пол, его сердце лихорадочно билось, почти разрывая грудную клетку.
Он свернулся калачиком, позволив тьме, вызванной приступом удушья, окружить его. Он предпочтет спать вечность.