Поздняя осень — Глава 93: Ван Цуйлань и Ли Даган
— Раздражает, в который раз приходится звать за стол! — Тетя Ван поставила миску с рисом перед Ши Цюси, он опустил голову и рассмеялся.
— Тетя, не вини брата Ши, вини меня, это я не следил за временем, — Чи Ван послушно ожидал своей порции, выглядя как прилежный ученик.
— Да ладно, наверняка этот сорванец Ши накапризничал, он с детства такой, — тетя Ван положила в тарелку Чи Ваня еще дымящийся пирог и фыркнула. — Хватит болтать, ешьте, пока горячее. Квашеная капуста со шкварками получилась очень вкусной, возьмите с собой потом.
Дядя Ли улыбнулся и отправил в рот арахис, запив его полубутылкой соргового вина.
Тетя Ван посмотрела на него, пододвинула табурет и села рядом с Чи Ванем, но, съев всего несколько огурцов, отложила палочки.
— Почему ты съела так мало? Худеешь? — Ши Цюси положил в ее тарелку кусочек пирога. — Не надо сбрасывать вес, у тебя здоровая фигура, не хватало еще, чтобы ты в скелет превратилась.
— Уйди, невоспитанный мальчишка, — тетя Ван схватилась за живот, нахмурившись, и отдала кусок пирога дяде Ли.
— Тебе плохо? — Ши Цюси отложил палочки и заговорил уже серьезно.
Чи Ван, поглощенный едой, тоже поднял глаза на тетю Ван.
— Почему вы так на меня смотрите? — Она растерялась. — Это несерьезно, просто болит желудок, давно так.
Тетя Ван изо всех сил старалась смягчить обстановку, но никто не купился.
— Маленькие проблемы становятся большими со временем, — дядя Ли, всегда стоявший на ее стороне, в этот раз «взбунтовался».
— Завтра поедешь со мной в больницу натощак на обследование, — Ши Цюси достал телефон, чтобы записаться на прием, но тетя Ван выхватила его и положила на стол.
— Я сказала «нет», после прошлой гастроскопии ничего не нашли, — тетя Ван встала и собиралась уйти, но была схвачена Ши Цюси.
— Куда ты идешь? — Ши Цюси больше не был мягким, и Чи Ван покачал головой, успокаивая.
— Тетя, мы больше не дети. Это твое здоровье, не нужно бояться врачей, — Ши Цюси сбавил обороты, повернувшись лицом к старушке. Пожилые люди часто избегают больниц — это всеобщая проблема.
— Не твое дело! Вечно лезешь то туда, то сюда! — Тетя Ван сбросила его руку и выбежала из комнаты.
— Что это с ней? — Ши Цюси посмотрел на дядю Ли, и его сердце упало. — Вы что-то скрываете от меня?
Аппетит пропал. Дядя Ли молча сделал глоток вина.
— Понятно, не скажете, да? Тогда позвоню Чжу-цзы, пусть возвращается. Если у названного сына нет прав командовать, пусть родной разбирается, — Ши Цюси сердито рассмеялся. Это семейка упрямых ослов.
Дядя Ли громко поставил стакан с мрачным лицом.
— Что за чепуху ты говоришь? Твоей тете будет грустно, если она это услышит.
— Ты хоть знаешь, что такое горе? А я знаю! — Ши Цюси встал, его голос задрожал. — Я просто хочу, чтобы вы все были в безопасности, все. Вы двое можете перестать трепать нервы?
— Что значит «трепать нервы»? Что ты подразумеваешь под этим? — Дядя Ли в гневе швырнул палочки и встал, но был удержан.
— Дядя, не сердись, давайте поговорим, не будем горячиться.
— Отпусти, я должен прояснить этот вопрос сегодня! — Ши Цюси оттолкнул Чи Ваня в сторону, с красными от ярости глазами. — Чжу-цзы нет дома, и за вами присматриваю я. Здоровье — самое важное. Ты прожил большую часть своей жизни, почему ты этого до сих пор не понял?
— Брат Ши! — Чи Ван нахмурился и потянул Ши Цюси за руку. Слова были слишком резкими, не стоило их говорить.
— Мы будем жить так, как хотим. Можем больше не беспокоиться и просто убираться отсюда! — Дядя Ли по-настоящему разозлился и вытолкнул их двоих из дома.
Чи Ван споткнулся на пороге и, пошатываясь, рухнул на землю. Ши Цюси протянул руку помощи, и дядя Ли, воспользовавшись моментом, захлопнул дверь.
— Ты в порядке? — Ши Цюси помог тому встать. Чи Ван стер с ладони кожу, а в самых сильных местах проступила кровь. — Старики сегодня, видимо, не приняли лекарство. Что не так с походом в больницу? Стоит ли из этого делать трагедию?
Ши Цюси слегка подул на ладони, его лоб покрылся испариной.
— Может быть, ей просто не нравится больничная атмосфера? Не спорь с ними в ближайшие пару дней, подождем, пока все остынут, прежде чем обсуждать поход в больницу, — Чи Ван задумчиво посмотрел на закрытую дверь.
— Я это просто так сказал, пусть тогда сами этим занимаются! — Сердито крикнул Ши Цюси, оглянувшись и намеренно повысив голос. — Отныне это не будет моей заботой!
— О чем ты? Пойдем скорее, — Чи Ван не мог ни смеяться, ни плакать, переходя на шепот. — Не расстраивай их, пошли.
— …Еще неизвестно, кто тут расстроен, — Ши Цюси фыркнул. — Ты голоден? Вернусь и приготовлю тебе лапшу.
— Угу, Чэнся сказала, что хочет поесть лапши из Аньлина. Давай отправим ей немного.
— Ладно. Жаль, погода слишком жаркая, я бы еще жареного мяса отправил…
Две фигуры становились все меньше и меньше, пока не завернули за угол и не исчезли.
Тетя Ван закрыла дверь, небрежно вытирая глаза.
— Не смотри, уже далеко ушли, — дядя Ли завернул недоеденную еду в полиэтиленовую пленку. К сожалению, ни один ребенок не смог наесться.
— Это все ты, зачем поднимать шум? Не можешь спокойно сесть и поесть?! — Тетя Ван собрала миски и палочки и сложила вместе. Заметив на руках масло, она вдруг села и громко заплакала.
— Что мне делать, Лао Ли, что мне делать? Они даже есть нормально не могут, как я могу уйти, Лао Ли…
Женщина, всегда болтливая, уже не была такой же энергичной, не двигаясь, лежала в объятиях дяди Ли, плакала и едва не задыхалась.
Дядя Ли в оцепенении похлопал женщину по спине, смутно вспоминая их ссору, когда они только поженились.
В то время девушка тоже сначала сильно разозлилась, а потом бросилась в его объятия и заплакала.
Это было давным-давно, более тридцати лет назад.
Сколько раз менялись куплеты стихов у двери, а посуда всегда была новой.
Во дворе всегда слышалась болтовня, и мальчики безостановочно спорили.
— Папа, папа, покатай на большой лошадке! — Пятилетний Ли Синчжу раскинул руки, словно цыпленок крылья. Двадцативосьмилетний Ли Даган еще был полон жизни и энергии, но уже привык к роли отца.
— Ладно-ладно, седлай большую лошадку, седлай! — Ли Даган обнял своего сына за шею, а тот схватил его за уши, как будто управлял самолетом.
Маленький Ши Цюси стоял рядом, время от времени кидая на них взгляды. Детские глаза не могут ничего утаить. Ли Даган видел в них зависть, поэтому, опустив Ли Синчжу, протянул руку Ши Цюси.
— Хочешь прокатиться на большой лошадке? — С улыбкой спросил Ли Даган.
Ли Синчжу, еще не накатавшийся, сел на землю, схватил мужчину за ногу и заканючил, прося еще.
— Не буду, не люблю кататься, — маленький Ши Цюси надулся и заговорил на деревенском диалекте.
— Не любишь, да? — Ли Даган погладил его по щеке, и Ши Цюси кивнул, как взрослый, но уже в следующую секунду повис на чужой шее.
— Не хочешь, а будешь! — Ли Даган прокатил его по всему двору. Ши Цюси испуганно кричал, а Ли Синчжу, изначально расстроенный тем, что не будет больше играть, увидев растерянный облик друга, оставил грусть позади и захлопал в ладоши, смеясь.
Они втроем бегали по двору, смеялись и создавали беспорядок. Сосед вытянул шею и громко рассмеялся.
— Что вы делаете, идите есть! — Двадцатисемилетняя Ван Цуйлань с заплетенными двумя толстыми косами поставила на стол большую миску отварного картофеля.
Затем она подошла и сильно сжала уши Ли Дагана.
— Я тебе что сказала? Попросила же с мальчиками стол накрыть, все мои слова мимо ушей прошли?!
— Я был неправ, неправ, товарищ Ван Цуйлань, я сейчас же накрою на стол, — Ли Даган склонил голову и улыбнулся. Ван Цуйлань посмотрела на него, подхватила Ши Цюси и поставила на землю.
— Маленький засранец, не уходи, поешь с нами. Тетя приготовила сегодня тушеную квашеную капусту, с корочкой, такая ароматная, — Ван Цуйлань любовно погладила мальчика по голове. Ребенок был худым, как росток фасоли, с большой головой и тонким тельцем.
— Бабушка сказала, нельзя есть еду у чужих, — Ши Цюси проглотил слюну, запах свинины так и ударял в нос.
Вырвавшись из хватки Ван Цуйлань, он выскочил за дверь и смылся.
— Глупый ребенок. Весь в бабушку и дедушку — в честных людей, но вот родители бессердечные, — Ван Цуйлань вздохнула. Она решила, что оставит на кухне миску капустой и после обеда отнесет семье Ши.
— Мама, что значит «бессердечные»? — Ли Синчжу сел на стул, взял картофелину, откусил и подавился, вытягивая шею.
Ван Цуйлань поспешно взяла бутылку «Даяо» и протянула ее Ли Синчжу, чтобы тот смягчил картофель.
— Ой, чуть не умер молодым… — Ли Синчжу похлопал себя по груди и вздохнул, не забыв похвастаться новой идиомой, о которой узнал вчера по телевизору.
— Что ты говоришь, оболтус! — Ван Цуйлань хлопнула мальчика по спине и сердито улыбнулась. — Что такое «бессердечные»? Мне кажется, вы, отец и сын, об этом знаете, заслуживаете называться семьей!
Ли Даган почесал затылок и смиренно улыбнулся.
Ван Цуйлань встала и пошла на кухню, чтобы принести побольше каши, размышляя, когда же этот сукин сын повзрослеет.
В мгновение ока сын превратился в молодого человека с длинными руками и ногами.
— Кушай хорошо. Если не хватает денег, позвони и скажи нам. В университете старайся учиться, слышишь? — Ван Цуйлань снова и снова повторяла эти слова, а затем молча наблюдала, как ее сын садится в поезд и машет рукой.
— Лао Ли, наш сын знает, как питаться? В старших классах ему нравилась нездоровая пища, она ведь некалорийная и вредная.
По дороге домой Ван Цуйлань болтала без умолку. Ее самым большим желанием было, чтобы ее ребенок мог нормально питаться.
Что касается успехов в жизни, это не так важно.
Живые, здоровые и счастливые — вот самое главное требование Ван Цуйлань к Ли Синчжу.
— Как я могу уйти, а как же наш сын, как же Ши Цюси, и ты, Лао Ли? Я чувствую себя молодой, так почему, почему я?
Тетя Ван, устав рыдать, лежала на плече дяди Ли, чувствуя знакомый запах мыла.
Этому старикану сын купил гель для душа, а тот все равно продолжает пользоваться мылом за пять юаней.
Кажется, будто все осталось прежним, и в то же время все изменилось.
Дядя Ли крепче обнял человека в своих объятиях. Он был растерян не меньше, чем в тот год, когда его внезапно уволили с фабрики.
Тогда он еще был молод и полон энергии, думая, что пока он усердно работает, его жена и дети будут сыты.
Но теперь он старый, жена старая, а сын — вроде бы вырос, а вроде и нет.
И проблемы, с которыми они сталкиваются, больше не решаются упорным трудом.