Великий шторм 1854 года, или Как погода изобрела прогноз погоды
Крымская война к ноябрю 1854-го шла уже почти год. Британцы, французы, турки - осаждали Севастополь. Русские оборонялись с упорством. Позиционная мясорубка, окопы, холера, грязь по колено. «А la guerre comme а la guerre».
Снабжение шло морем, через Балаклавскую бухту. Десятки транспортов стояли на рейде, набитые под завязку всем необходимым для зимней кампании. Тёплая одежда - есть. Медикаменты - есть. Боеприпасы - есть. Продовольствие - есть. Осталось только разгрузить.
Утром 14 ноября погода начала портиться. Ветерок. Небо потемнело. Волны подросли. К полудню это был уже шторм. Чёрное море вздыбилось и крушило всё, до чего дотянулось. Корабли срывало с якорей. Швыряло друг на друга. Било о скалы. Моряки рубили мачты, чтобы уменьшить парусность - не помогало. Капитаны пытались вывести суда в открытое море - ветер не пускал. Ветер вообще в тот день никого никуда не пускал, кроме как на дно. И к вечеру Балаклавская бухта превратилась в кладбище.
Британцы потеряли минимум тридцать судов. Среди них - пароход «Принц». На борту «Принца» лежали зимние запасы для всей армии. Сорок тысяч комплектов тёплой одежды. Шинели, сапоги, одеяла, палатки - всё то, без чего солдат в окопе превращается в сосульку. Это добро красиво булькнуло и ушло на дно.
Французы отделались полегче - их флот стоял в более защищённой гавани. Но тоже получили. Турки - тем более. Общий счёт: несколько сотен утонувших моряков, миллионы фунтов убытков, зимняя кампания - под большим вопросом.
А буря продолжалась. Двое суток не стихала. На суше открылся отдельный филиал ада - палатки улетали в неизвестном направлении, госпитальные шатры рвало в клочья, раненые умирали от переохлаждения. Крымская зима и так не то что бы курорт, а тут ещё и это.
Когда ветер наконец угомонился, выжившие начали считать потери и искать виноватых. Виноватых было много. Адмиралы - почему флот не увели? Интенданты - почему не разгрузили быстрее? Метеорологи...
Какие метеорологи? В 1854 году прогнозов погоды не существовало. Вообще. Никаких. Ноль. Погода случалась - и люди с ней жили. Или не жили, как повезёт.
Вот тут история наконец становится интересной. Во Франции жил астроном по имени Урбен Леверье. Гений. С характером, правда, тяжёлым, но у гениев это профессиональное. Тот, что за восемь лет до этого открыл планету Нептун, не вставая со стула. Просто посмотрел на орбиту Урана, почесал затылок, посчитал возмущения и сказал: «Вон там должна быть ещё одна планета, идите смотрите». Пошли, посмотрели - лежит. Или висит? Или что они там делают?
Когда новости о Великом шторме дошли до Парижа, Леверье не остался равнодушным. Не из-за сочувствия к утопшим - астрономы личности рациональные, им до людей вообще дела мало. А научной проблемой: можно ли было предсказать эту бурю? Можно ли вообще предсказывать погоду?
Леверье разослал запросы по всем обсерваториям Европы. Соберите данные за 12–16 ноября. Давление, температуру, направление ветра. Всё, что есть. Ответы шли неделями - связь уже изобрели, но работала она не везде, прямо как сейчас. Леверье терпеливо собирал, наносил на карты, анализировал. И увидел картину, от которой у него, наверное, случилась крайняя степень удивления.
Он родился над Атлантикой и двигался на восток. Как поезд по расписанию, только мокрый и злой. 12 ноября - Испания, Франция. 13 ноября - Италия, Балканы. 14 ноября - Чёрное море, здравствуйте, приехали.
Барометры по всему маршруту фиксировали резкое падение давления. Сигналы были! Стрелки устремлялись вниз! Просто никто не знал, что это значит. Точнее, знали, что давление падает, но не понимали, что это предвестник большой проблемы с запада, прямо как сейчас.
Леверье представил доклад в Академию наук. Вывод был простой и революционный: погоду можно предсказывать. Если собирать данные с большой территории и передавать быстро - телеграфом, например - можно увидеть шторм за сутки. За двое даже. Нужна только система.
Наполеон III, который всё ещё переживал потерю флота в Крыму (деньги-то ушли немалые), идею поддержал. В 1856 году Франция создала первую в мире сеть метеостанций, связанных телеграфом. Данные стекались в Париж, обрабатывались - и вуаля! Первые прогнозы погоды. Примитивные. Часто врущие. Но прогнозы. Прямо как сейчас.
Британцы подтянулись следом. Метеорологическое управление возглавил Роберт Фицрой - тот самый капитан «Бигля», который когда-то возил Дарвина на Галапагосы смотреть на черепах и вьюрков. Он-то и придумал слово «forecast» - «прогноз». Раньше говорили «prediction» - «предсказание». Но Фицрой упёрся: предсказания - это к гадалкам! А мы тут наукой занимаемся! Серьёзное дело!
Наука поначалу хромала на обе ноги. Прогнозы Фицроя критиковали, высмеивали, разносили в пух и прах. Газета Times вела с ним публичную войну - доказывала, что угадывание погоды есть шарлатанство чистой воды. Фицрой принимал критику близко к сердцу. Слишком близко. В 1865 году он покончил с собой - затравленный, депрессивный, уверенный, что его дело провалилось. А оно не провалилось. Фицрой ошибся насчёт себя, как иногда ошибался насчёт погоды. Метеорология выжила. Развилась. Стала наукой. Сегодня мы тыкаем в телефон и смотрим, будет ли дождь. Не задумываясь, что эта привычка родилась из чьей-то трагедии. Из кораблей, разбитых о скалы.
Великий шторм остался в истории как переломный момент. Не сам по себе - штормов было много до и после. Но этот случился в нужное время и в нужном месте. Ударил по крупным державам в разгар войны. Привлёк внимание прессы и политиков. Заставил задуматься: можно ли было это предвидеть? Оказалось - можно. Просто раньше никто не пробовал.
Теперь мы пробуем каждый день. Суперкомпьютеры жуют данные с тысяч станций. Спутники из космоса фотографируют облака. Модели просчитывают варианты на неделю вперёд. Прогнозы всё равно иногда врут - атмосфера штука капризная. Но уже не так безбожно, как в XIX веке. И когда синоптик говорит «ожидается шторм» - корабли уходят в укрытие, самолёты отменяют рейсы, люди закрывают ставни. Потому что мы научились слушать. Но это неточно.