Краски, пепел и пельмени
«Краски и пепел» — довольно необычная, амбициозная книга. Роман в стихах — это всегда очень интеллектуально и чертовски амбициозно. В последний раз более-менее прилично получилось у Пушкина.
Появилась новая попытка плюнуть в вечность от Олега Яковлева и Марии Герасимовой. До прочтения данной книги имя Олега Яковлева мне ни о чем не говорило, разве что он был соавтор широко известного в узких кругах «Мистера Вечного Кануна».
В центре повествования этой готической фантазии оказывается бедный художник, который каждый день сам не зная почему рисует крисивую женщину в хрустальном гробу (никто не знает почему, ну, так получилось!). Как вы сами понимаете, в один прекрасный день она неожиданно просыпается в его квартире.
Как оказывается, для вызова апокалипсиса достаточно одной пустой бутылки коньяка и острого дефицита закуски. Как выразились цитируемые в тексте «очень правильные люди», перед нами «плоская и без сути... бессмысленная хрень».
Сказали очень правильные люди,
Что я рисую плоско и без сути,
Да и вообще, бессмысленная хрень
На каждом третьем полотне теперь.
Все гениями нынче себя мнят
И думают, что в вечность вклад творят.
В историю войти дано не всем:
Осталось в мире мало новых тем.
Трудов немного – в краску кисть макнуть,
Но зрителей непросто обмануть.
Потуги ваши даром пропадают:
Вы видите, что вас не покупают.
В искусстве у вас будущего нет.
И – без обид – послушайте совет:
В кулак вам стоит мужество собрать
И больше никогда не рисовать.
Повсюду расплодились «знатоки»!
На все готовы вешать ярлыки.
Себя вещей мерилом они мнят,
Без сожалений судят и рядят:
Мол, нет таланта, силы, красоты.
Мол, образы банальны и просты,
Нет новизны, экспрессии и чувств,
А мир художника безжизненен и пуст.
Слепцы!
Глупцы!
Познать им не дано,
Как сладкой дрожью пальцы жжет перо.
Щекочет терпко запах краски нос,
И падают мазки на свежий холст
Не с кисти даже –
Из глубин души.
А мне советуют:«Ты больше не пиши!
Не стоит.
Ведь твой путь совсем иной».
Но кто б ответил: А какой?
Какой?! Мечусь как зверь.
Похоже, снова пьян.
И я, пожалуй, впервые соглашусь с массовкой: когда мир рушится из-за отсутствия у творца колбасных изделий, луженый литературный критик сразу просыпается и достает свой самый острый нож.
Пробуждение нового Франкенштейна
Материальная нищета автора как обычно, изрядно компенсируется избыточной готической роскошью его картин. Пока в реальности «правильные люди» заслуженно клеймят его работы бессмыслицей, на холсте расцветает багряный апокалипсис. И в центре этого пепелища всегда возвышается Она — Госпожа, чей гардероб явно богаче рациона ее создателя, вынужденного занимать деньги у соседки на тарелку пельменей.
Пролог и первая часть романа щедро эксплуатируют инвентарь антикварной готической лавки: хрустальный гроб, цепи, таинственные печати. Визуальные образы прописаны с высокой детализацией, превращая пробуждение героини в подобие реанимации Франкенштейна в хоррор-сказке Мэри Шелли.
Однако если присмотреться, мы увидим не величие, а скорее патологическую страсть авторов к деталям тления.
Гроб покрылся сетью трещин.
Гнутся скобы, сталь трепещет.
Тонких линий мне не жаль.
Осыпается хрусталь…
На цепях повисло тело.
Платье белое истлело.
Скулы острые иссохли.
Пальцы-бритвы. Пальцы-когти.
Накрест черной нитью грубой
Штопаны глаза и губы.
Открываются. Пронзают.
Словно в душу проникают.
Боже, что я натворил?!
Кого к жизни пробудил?
Пепел здесь становится центральной метафорой всего нарратива: это и физический остаток сожженной цивилизации, и та субстанция, что «осыпается с ресниц» пробужденной сущности. А краски — мостом, по которому древняя ярость входит в нашу реальность, превращая палитру Художника в инструмент мести. Важный нюанс: наш герой не бросает краску в лицо живой женщине — он слишком труслив для этого. Его атака направлена на холст, на сам образ, который он пытается «удалить» из реальности, осознав, какого монстра породил его голодный мозг.
Потому что пробуждение готической красавицы сулит миру не спасение, а семейные разборки космического масштаба.
Семейный совет в багровых тонах: Шесть спиногрызов сыновей и одна старая обида
У пробужденной Госпожи, конечно же, оказывается нелегкая трагическая судьба. Упекли ее в хрустальный плен ее же собственные дети, которые родились у нее от ее возлюбленного по имени Сон. Шесть сыновей-красавцев все как на подбор дегенераты. Госпожа описывает их как надменных и спесивых красавцев:
Мрак — старший сын, холодный как камень, сидевший по правую руку от её трона.
Оскал — беспощадный и стремительный воин, всегда готовый убивать.
Пламя — стройный, красивый юноша, вечно крививший губы в усмешке.
Отрава — любимец матери, преуспевший во лжи и фальши.
Боль — скрытный, тщедушный, но физически крепкий сын.
Без Имени (авторы поленились придумать ему имя) — самый младший сын, который своим сильным характером больше всего напоминал отца и деда.
Как вы сами понимаете, с такой потрясающей генетикой предательство было лишь вопросом времени. Особенно выделяется на местном фоне Отрава — материнский «любимец», который довел концепцию «ножа в спину» до абсолюта. Но даже эта подлость меркнет перед главной романтической загадкой — фигурой самого Сна.
Персонаж по имени Сон и его кольцо с Уроборосом — это апофеоз женской недальновидности. Госпожа умудрилась ликвидировать собственного мужа, доверившись шпиону-Ловчему, что тянет на премию за "худший менеджмент персонала в истории темного любовного фэнтези за все времена". Но главная ирония вскрывается позже: этот «муж» оказался наследником самого Врага, что придает семейным интригам оттенок готической Санта-Барбары кровосмесительной политики Домов.
Назад я едва успела.
То муж был мой? Или не он?
И вдруг понимаю, в чем дело:
Не звал Госпожой меня Сон.
Судьба рассмеялась в лицо:
Ведь ты, Госпожа, полюбила
Потомка Врага своего.
Именно этот нюанс («Он не звал меня Госпожой») становится моментом истины в стиле настоящего нуарового детектива. В мире, где даже законные мужья — засланные казачки, единственным честным (пусть и гнилым) персонажем остается... Хронист.
Кто такой Хронист, спросите вы?
Это бывший наставник Госпожи, заключивший сделку с Врагом, чтобы остановить бесконечную войну, которая уничтожала оба мира. Условие Врага было таким: Госпожа должна лечь в хрустальный гроб и достаться ему (но ее сыновья выполнили это условия только на половину: они действительно дали ей яд и заточили в хрустальный гроб, но спрятали каким-то древним заклятьем, чтобы она не досталась Врагу).
Откровения Хрониста в финале — это манифест «утилитаризма на кладбище». Его позиция: мир руин и пепла — справедливая цена за тишину. Он продал жизнь Домов за покой мертвой пустыни. Это «добро с гнилью» является идеальным завершением для истории, где апокалипсис подается как высшее благо.
Не лгу я, ты это знаешь,
Читаешь в моих глазах.
Ты просто сейчас ощущаешь
Отчаянье, боль и страх.
Смирись. Так для всех будет проще.
Очисти от пепла взгляд.
Убей меня, если хочешь,
Но нету пути назад.
В конечном итоге зло все-таки оказывается наказанным, и «добро» торжествует, счастливая семья воссоединяется, бедный художник обретает новый смысл жизни, оставляя читателя с былинным зачином «все хорошо, что хорошо кончается» и «жили они долго и счастливо», спасибо что купили нашу книгу, надеемся, вам понравилось.
Вместо заключения
Уж насколько сумбурным получился мой пересказ этого романа, «восстановить хоронологию событий» у меня самой получилось далеко не с первого раза, и пришлось перечитывать несколько раз, что понять ЧТО ВООБЩЕ ЗДЕСЬ ПРОИСХОДИТ.
Такое ощущение, что авторы специально напускают на читателя туман, заставляя читателя все время теряться в догадках. Сначала мы видим мир глазами Художника (который не знает всей подоплеки), потом — глазами Госпожи (она в ярости и не хочет никого слушать), потом — Сна, Хрониста, даже Врага.
Каждый говорит только то, что знает или подозревает, и часто врет или ошибается. Читателю буквально приходится собирать пазл из всех этих противоречивых реплик.
Получилось ярко, амбициозно, местами неуклюже по стилю. Сразу видно, что текст ОЧЕНЬ хочет поразить своего читателя, увлечь, выжать у него слезы. Но технических навыков авторам слегка не хватает, чтобы сделать все это изящно. Поэма скорее воспринимается как эскиз к большой картине, чем как законченное произведение, ей определенно еще не хватает шлифовки. Если вы цените содержание и готическую атмосферу — вы получите удовольствие от этой книги. Если вы педант в вопросах красоты стиха — вы будете постоянно спотыкаться о корявые строки и клишированные рифмы.