Джентельмены предпочитают ку-точки

Начинать читать Райаниеми — это все равно что попасть в газовую камеру. Ощущение, что ты идешь по лабиринту дверей, и какую бы дверь ты не открыл, на тебя выливается ушат дерьма, а автор откуда-то сверху разводит руками: «Я не нанимался тебе все объяснять. Разбирайся сам». За какие-то несколько первых абзацев на тебя сваливаются голые пистолеты, квантовая физика, влажные вагины и теория игр. Ты судорожно пытаешься сложить 2+2, с ужасом вспоминая, что у тебя в школе было 3 по физике.

Теория струн на пальцах

Райниеми — один из немногочисленных авторов, котрому не нужно притворяться умным в своей прозе. Обладатель PhD по теории струн, в один прекрасный день решивший, что его математическая строгость, граничащая с онтологическим садизмом — это именно то, чего не хватает жанру, написал одну из самых странных книг современности.

Статус «самой умной книги года» — это одновременно огромный реверанс его таланту, негласное предупреждение для окружающий «ЗДЕСЬ ВСЕ СЛОЖНО». Райаниеми не собирается покровительственно вести вас за руку объясняющими комментариями. Вместо этого он швыряет читателя в свой бурлящий океан постчеловечества, где соборность, гевулоты, криптархи, ку-точки и гоголы — не поясненные сносками неологизмы, а сама ткань реальности.

Впрочем, автор все же идет на уступки и в своем глудрко футуристичном произведении дает нам якорь в виде классического архетипа — Жана ле Фламбера (прежде чем окончательно запутать нас в своей калибровке Калаби — Яу).

Жан ле Фламбер: Арсен Люпен на квантовых минималках

Через свою отсылку к Морису Леблану в эпиграфе автор как будто бы сразу намекает: в мире, где личность можно взломать, как старый сейф, нам нужен навигатор, обладающий хотя бы рудиментарным человеческим обаянием. Жан ле Фламбер — это своего рода Арсен Люпен, переживший технологическую сингулярность, трикстер в мире, где даже кража — это всего лишь квантовое уравнение.

Парадокс Фламбера в том, что этот «взломщик разумов» сам оказывается... взломанным. Мы встречаем его в виртуальной тюрьме, где он — «человек, потерявший свою тень». Находясь в состоянии «трансгуманистической наготы», Фламбер парадоксальным образом ищет утешения в литературе о «человеке, похожем на бога... с названием цветка в имени». Эта ироничная деталь подчеркивает пропасть между его нынешним положением «нагого младенца» и архетипической мощью, которую он должен себе вернуть. Он — не личность, а всего лишь набор копий, сражающихся за право считаться оригиналом.

Теория игр как архитектура вечного наказания

В руках архонтов Соборности тюрьма перестает быть нагромождением бетона и превращается в изощренную партию в теорию игр. Тюрьма «Дилемма», где мы находим Жана ле Фламбера на первых страницах романа — это воплощение квантового кошмара на яву. Здесь преступник сражается не с надзирателями, а с «воином-разумом» — сюрреалистическим воплощением постчеловека, чье тело усеяно сотнями человеческих глаз на стеблях, а конечности-ветви сжимают серебряный «Кольт». В этой тюрьме союз с двойником именуется «Рождеством», но это «Рождество» — лишь краткая передышка в бесконечной серии предательств.

Суть этого наказания заключается в бесконечном повторении «Дилеммы заключенного». Победа в раунде дает право на порождение двойников, которые буквально стирают проигравшие версии «я». Это не просто изоляция, а алгоритмическая селекция, цель которой — на оселке Дарвина принудить разум к безусловному сотрудничеству. Как отмечает сам ле Фламбер:

Тюрьмы похожи на аэропорты, когда-то существовавшие на Земле. Там никому не нравится. Там никто не живет. Мы просто проходим сквозь них.

Такая форма заключения нацелена на саму структуру нейронов: через миллионы раундов имитированной боли архонты переписывают личность, превращая преступного трикстера в послушный элемент системы.

Миели, Седан, Перхонен, Пеллегрини и «высокий» лесбиянский эротизм

В интеллектуальной литературе, особенно когда автор-мужчина, всегда найдется место какому-то извращению. Когда ле Фламбер покидает свою стеклянную клетку, он попадает под опеку Миели — так называемой крутой воительницы из Облака Оорта. Миели(-меня-мало-имели) являет собой воплощение контраста между суровостью боевых технологий и уязвимостью ее эротических воспоминаний (сцены с персиковой косточкой и Сидан на Венере в пещере, «где пахло потом и сексом» будет преследовать ее — а заодно и вас — на протяжении всей истории).

Автор всячески пытается показать насколько крута его его главная героиня с глубоким трагичным мотивом, но на деле соорудил классические унылые «пиздострадания», которые посреди крутого квантового боевика и взломов выглядят как чужеродный элемент. Героиня, которая позиционируется как супертехнологичный киборг-убийца, каждые три страницы впадает в ступор и начинает пускать сопли по флешбэкам из прошлого про «вкус Седан и персиковых косточек». Это дико ломает динамику и начинает бесить уже к середине книги. То, как она унижается перед Пеллегрини из-за копии Седан выглядит просто жалко и прямолинейно, как будто автор не смог и не захотел найти другой способ сделать персонажа «глубоким».

Ее связь со своим умным кораблем Перхонен — это тоже постоянные острые склоки и типичная женская ревность. Даже в моменты смертельной опасности, когда по сапфировым стенам корабля расползается чернота и пахнет «горящими опилками», они находят время для перепалок.

Ублиетт: Концепция города будущего, в котором главная валюта — время

Марсианский город Ублиетт (изящная игра смыслов от автора — «oublier» по-французски «забывать») — это шедевр социально-технологического контроля, где время заменено «Достойным Временем». Вся иерархия города вращается вокруг Часов — медных или хрустальных дисков на запястьях, чей неумолимый ход диктует судьбу.

На вершине пирамиды — «Достойные», обладатели биологических тел и времени. На дне — «Спокойные», те, чей лимит исчерпан. Их сознания оцифровываются и превращаются в безликую рабочую силу, управляющую Титанами (ногами города) или возводящую здания. Соборность и ее негласные представители внимательно следят за этой циркуляцией ресурса в тени Бинстока — орбитального лифта, связывающего Марс с внешним космосом.

Исидор, юный сыщик-самоучка, с горечью наблюдает за этой системой, замечая, как легко молодежь сжигает свой капитал:

«Исидор никогда не мог понять, как кто-то из его поколения мог сжигать свое Время ради материальных ценностей и услуг, тратя Достойные жизни на кратковременное изобилие перед тем, как посвятить себя долгому, изматывающему труду в положении Спокойного».

Интересные марсианские странности Ублиетта:

• Паукебы: Шестиногие экипажи, скачущие по крышам, — единственное такси для тех, кто ценит время.
• Спокойные-атласы: Огромные существа, несущие на себе платформы движущегося города.
• Шоколадная метафизика: Места преступления, где вкус какао становится инструментом кражи гогола.

Вместо заключения

«Квантовый вор» — это роман, требующий своего читателя, который готов к интеллектуальной перегрузке работе. Райаниеми создал мир, где память — валюта, а личность — стеганография. За избытком научных терминов и квантовой физики скрывается глубоко человеческая, почти прустовская история о поиске утраченного «Я» через «эффект Пруста» — запахи и вкусы (той же вездесущей персиковой косточки), которые невозможно имитировать.

P.S. Читая, будьте готовы к тому, что ваш собственный гевулот может не выдержать нагрузки.