Ожидание дольше, чем путь до Итаки
Выход «Одиссеи» Стивена Фрая сам по себе превратился в эпическое приключение, достойное если не гомеровского гекзаметра, то отдельного пояснения.
Книга, торжественно обещанная публике еще в далеком 2022 году, соизволила доползти до книжных полок лишь в 2025-м. Эту трехлетнюю задержку можно было бы счесть вопиющей (хотя типичной для британцев) непунктуальностью, если бы не подозрение, что автор намеренно решил заставить читателя на собственной шкуре прочувствовать десятилетнее ожидание Пенелопы своего Одиссея (мы прочувствовали).
Для признанного и многостороннего эрудита, который успел озвучить все семь томов «Гарри Поттера», написать три тома автобиографии и, кажется, зачитать вслух каждый список продуктов в Лондоне, пунктуальность — слишком мещанская, вульгарная добродетель. Тем не менее, Стивен Фрай в очередной раз доказал, что в мире современной популяризации культа античности он остается ее первым непревзойденным певцом, способным превратить даже трехлетнее ожидание в часть своего художественного нарратива.
Инфраструктура мифа: От богов к людям через Трою
Стивен Фрай уже давно занял свою уникальную нишу: это уже давно не просто Берти Вустер или генерал Мелчетт из «Блэкэддера», а живое воплощение оксфордской лекции, перешедшей в режим искрометного стендапа. Он берет академическую монументальность греческого эпоса и пропускает ее сквозь призму джентльменского юмора, превращая его в театр одного актера в авторской озвучке.
В начале книги он завершает свою грандиозную телеологию коротким предисловием. Если «Мифы» описывал буйство богов, а «Герои» — зачистку мира от монстров силами полубогов, то «Одиссея» становится кульминацией перехода к «Веку Человека». Фрай подчеркивает: боги стали «усталыми» или «осторожными» в вопросах межвидового скрещивания. ИМ НАДОЕЛО ПЛОДИТЬ ГЕРОЕВ.
Троянская война в его трактовке — это прежде всего «человеческое предприятие», несмотря на божественное вмешательство. Именно здесь Фрай нащупывает тонкую грань: эпоха, начавшаяся с сомнительной дегустации золотых яблок Парисом, заканчивается историей о человеке, который хочет просто вернуться домой.
«Одиссея» у Фрая — это момент, когда человечество обретает внутреннюю жизнь, отделяясь от небесных кукловодов с завышенным чувством собственной важности.
Хроника эпического возвращения: кровавые ванны, бесчестие и серая мораль
В своем ретеллинге Фрай виртуозно жонглирует мифологическими сюжетами, за масштабностью картинки залезнув даже до кучи и в римскую мифилогию, присовокупив к древним грекам еще и историю пресловутого Энея и обманутой им Дайдо. Покинутая возлюбленная перед тем, как заняться самосожжением, жестко проклинает Энея (решившего вдруг стать основателем Римской империи) и весь его род. Наверное, именно поэтому итальянцы уже несколько раз подряд никак не могут отобраться на Чемпионат мира по футболу.
Автор прямо называет небожителей капризными детьми. Их божественный гнев лишен былого величия — это чистой воды истерика. Ярчайшим примером этой «божественной педагогики» служит скандал с Аяксом. Фрай не без содрогания описывает вопиющее бесчестие Аякса, изнасиловавшего Кассандру в храме Афины, а затем дерзко искавшего убежища в другом храме. Этот акт «детской» обиды богов приводит к тому, что греческий флот платит за грехи одного мерзавца.
Возвращение «Царя мужей» Агамемнона подано как сцена из черного комедийного триллера. Герой войны, выживший под стенами Трои, находит свою смерть в собственной ванне, запутавшись в сети и получив удар серебряным ножом от жены. Ирония судьбы здесь достигает апогея: величайший полководец гибнет в самом бытовом и беззащитном положении.
Кульминацией этого перехода становится суд над Орестом. Фрай с иронией описывает, как древнее право крови заменяется судом присяжных на Ареопаге. Когда голоса судей разделяются поровну, вмешивается Афина, устанавливая приоритет милосердия (Это и есть триумф человеческого закона над божественной вендеттой?)
Одиссей: Типичный каблук в поисках утраченного дома
Образ Одиссея у Фрая лишен привычной бронзы. Это портрет человека, чей интеллект — одновременно и дар, и проклятие. Автор блестяще разыгрывает карту «Никто» в эпизоде с Полифемом. Трагедия Одиссея в том, что его «эго Человеческого века» не позволяет ему оставаться безымянным. Победив циклопа хитростью, он не может удержаться и выкрикивает свое имя, тем самым активируя проклятие Посейдона.
Фрай добавляет в повествование типично «фраевские» детали, вроде Гекубы, которая превращается в бешеную собаку и лает на Одиссея, пока тот не выбрасывает ее за борт. Это подчеркивает, что путь домой — это путь через грязь и безумие. Контраст между роскошью Огигии, где нимфа Калипсо предлагает герою вечную молодость и бессмертие, вместо «скалистого, бесплодного» дома в Итаке. Одиссей выбирает стареющую жену и суровый остров вместо вечной молодости, потому что уже задолбался от вечных сексуальных капризов нимфоманки-нимфы потому что истолковался по дому и жене.
Стоила ли Итака двадцати лет, а книга — трех?
Пожалуй, роман Фрая — это прямая иллюстрация всем известного принципа «ваши ожидания — ваши проблемы». Видят боги, мне действительно ОЧЕНЬ хотелось прочитать эту книгу еще после того, как в 2020 году я прочитала его «Трою», но за эту время греческую мифилогию успели НАСТОЛЬКО опошлить все эти бесконечно низкосортные ретеллинги, замаскированный СЛР в эллинском сеттинге, а рекламируемая из каждого утюга «Одиссея» Нолана только углубила эту неприязнь. Концовку книги я дослушивала уже на скорости 2Х, чтобы просто поставить ментальную галочку на своем незакрытом гештальте. Великий героический эпос мне показался поэмой… без героя.
Вот это герой? Человек, который вместо того, чтобы нанять нормальную команду и построить нормальный корабль и вернуться домой как все, шлявшийся не понятно где по островам, 7 лет спавший с Калипсо, настрогавший двух детей Цирциее (да еще и цинично предложившийся имя еще находящемуся в времени матери сыну Телегонус — «рожденный вдали»)?
Вот это и есть «великая история героического возвращения»? Или это герои, которых мы заслужили?